Фотографии

      Снова. Он снова плачет. Он помнит все те дни, когда они были вместе. Он любит его. До сих пор. Не может отпустить, а надо. Его нервы на исходе. Депрессия. Из его жизни ушёл самый значимый человек. Он уже не помнит, из-за чего они поссорились, но очень хочет его вернуть. Но с того света людей нельзя вернуть.

Flashback

      … — Дазай! Перестань это делать! — кричал Ацуши на своего возлюбленного, когда тот снова принялся резать себе руки. — Ты так можешь получить заражение крови, дурак!       — Не боись, всё, — икнул, — стерильно~ — ответил тот пьяным голосом.       — Ты ещё и пьяный?! Сколько можно?! Я же за тебя волнуюсь, почему ты не волнуешься обо мне?..       — У тебя нет таких странных наклонностей, поэтому и не волнуюсь.       Жить с суицидником очень сложно. Сложность состояла в том, что к ним домой часто приходили врачи, Куникида тоже проверял Дазая каждую неделю. Ацуши не мог всего этого долго терпеть. Любовь затмевала безответственность Осаму. А самое главное, что Осаму молчит как рыба и похолодел к Ацуши.       — Ацуши, успокойся, тш… — Дазай подошел к нему, когда тот окончательно выхватил лезвие у него из рук.       — Что ты… — его перебили.       — Что я? Я — ничего. А вот смотрю я на тебя и думаю: ты не девушка, а ведёшь себя так, как будто ты и есть она. Я всегда мечтал о двойном суициде с красавицей, а мне попался красавец, который и обычное самоубийство не даёт сделать. И вот как это так?       — В смысле? О чём ты? Я… Не устраиваю тебя?.. Но почему ты мне этого раньше не сказал?! Почему?! — Накаджима начал биться в истерике, узнав, что его любовь оказалась всё-таки безответной, но Дазай почему-то всё это время молчал.       Ацуши не выдержал. Это была последняя капля. Он выбежал из квартиры и побежал куда глаза глядят, при этом ещё и ревел. Это предательство. Нож в спину. Ацуши хотел спрятаться от всего этого. Вот как?! Как?!       Прохожие поглядывали на заплаканного парня, который сидел на лавке и и что-то бормотал с закрытыми, чутка зажмуренными глазами. Он сильно устал. Но среди и этих прохожих был Куникида, который заметил светловолосого самым первым. Он подошёл к нему и спросил, что случилось.       — Ацуши?! Что ты тут делаешь? Почему ты плачешь?! Где Дазай?! Ты же знаешь, что… — он не договорил, видя, как глаза Ацуши поникли от услышанного имени.       — Куникида… Меня это всё больше не касается. Он не любит меня. И не любил. Вот поэтому он стал чувствовать себя хуже, осознавая, что живёт со мной, что он в браке с парнем. Он сказал мне, что хотел себе красавицу, с которой можно совершить двойное самоубийство, а не красавца, который мешает сделать даже обычное. Я не могу больше с ним жить. И он тоже. У нас ничего не получилось… Я буду разводиться с ним. Мои нервы вытрепаны…       — Ого… — он присел рядом. — Ты в этом уверен? Хорошо всё обдумал? Может он успокоится, и всё станет на свои места?       — Нет! Этих «своих мест» -то и не было. Это было с самого начала, но обиднее всего то, что он не отшил меня сразу. Это ещё больнее, жить во лжи, даже не подозревая об этом.       — Хватит ныть! Побежали скорее к вам, Дазая нельзя оставлять! А ты, я смотрю, давно вышел, бегом-бегом! — Доппо встал и подгонял Ацуши, чтобы тот не плёлся и бежал быстрее.       Но было поздно. Дверь как была открытой, так и осталась. Но Дазай был тогда жив, а сейчас…       — Так, мы добрались, скорее! — Куникида сказал это Ацуши, когда они добрались до квартиры.       — Дазай… — Ацуши остолбенел. Дазай висел на карнизе. Он повесился на галстуке. И как под его весом карниз не упал? Это из-за того, что он потерял много в весе. — Дазай, как ты мог?! — Ацуши подбежал к нему и начал суетиться, а Куникида всё понял по словам Накаджимы, зашёл и закрыл дверь за собой.       — Всё ясно. Я это предвидел с самого начала… — он спокойно взял телефон из кармана и начал набирать номер скорой помощи, хотя она и не смогла бы уже тут помочь, а только лишь отвезти труп в морг.       Ацуши снял Дазая с карниза и заплакал ещё сильнее прежнего. Его любимый человек ушёл. И не просто ушёл, захлопнув дверь, а умер! Это очень большое несчастье, которое даже врагу не пожелаешь! Куникида позвонил, а потом присел рядом к Ацуши.       — Если хочешь, можешь проплакаться и рассказать мне всё то, что случилось между вами, я обещаю, что сохраню ваши секреты, но для следствия тебе всё равно придётся отчитываться в полиции.       — Хорошо… — и Ацуши рассказал всё то, что случилось, что стало для него последней каплей, и как он был измотан.       — Это очень ужасно, вот как он мог?!       — Я тоже не понимаю!.. — Ацуши обнимал труп и плакал, но уже тихо. — О Боже, если ты меня слышишь, сделай так, чтобы это была просто твоя шутка, а завтра всё будет как раньше!       — Тихо-тихо… — Куникида приобнял Накаджиму и искренне сочувствовал этому горю.       Но время прошло, и на телефоне Доппо послышался рингтон какой-то модной песни. Он ответил с серьёзным лицом, а потом посмотрел на Ацуши.       — Приехали.       — Понял.       Ацуши перестал обнимать безжизненное тело и встал с пола, в ожидании помощи. Через минуту в квартиру зашли Куникида с врачами.       — Здравствуйте, — сказал Ацуши, опустив заплаканные глаза вниз.       — Здравствуйте… Оу… — они начали осматривать труп Дазая, тот и вправду никаких признаков жизни не подавал. — Мы его забираем, хорошо?       — Д-да…       — Вот, — они дали визитку с адресом морга, подумав, что тот не знает, где он находится, — это на всякий случай, вдруг не знаете…       — Д-да, не знаю, точнее не знал. Спасибо… — Ацуши вытер рукой слёзы, а потом он там дал какие-то нужные данные и документы.       — К Вам позже приедет полицейский, и он запишет, что случилось.       — Понятно…       — До свидания, — они забрали тело и спустились по большому лифту вниз, а потом уехали на машине.       — Это конец, — сказал Накаджима в пустоту. — Я не думал, что всё выйдет вот так. Я не хотел всё усугублять!       — Ацуши! Успокойся! Хватит заниматься самобичеванием, тебе нужно отдохнуть! Сейчас мне нельзя оставлять тебя, поэтому собирайся и пошли проветримся. Я понимаю, что тебе плохо, но не надо же делать себе ещё хуже. Будь… Как Дазай. У него был холодный и расчётливый ум.       — Я понимаю, но я не могу!       — Можешь! Ты должен попробовать сделать это! Так, собирайся и пошли гулять!       С того дня все переменилось. Мусор с полок ушёл в корзину. Ему там изначально не было места. С того дня Куникида следил теперь не за Дазаем, а за Ацуши, ведь оказалось, что тому помощь была нужнее. Ему, а не этому жалкому суициднику.       — Я договорюсь с Фукудзавой о том, чтобы тебе дали отпуск по семейным обстоятельствам.       — Спасибо, не стоит.       — Тебе нужно отдохнуть.       — Ну хорошо…

End flashback

      Тот отпуск прошёл. Потом прошло полгода. Скоро, через несколько дней Новый год. Ацуши живёт один, но дома не бывает, чтобы не вспоминать всё то, что случилось. Все совместные счастливые фотографии были опущены рамкой вниз. Дом был чист, как и прежде. Ацуши любил задерживаться на работе, а иногда бывало и такое, что он жил там. Теперь Ацуши без Дазая, как и всё Агентство. Именно он приносил каждому заданию харизму со своим умом и юмором. Скучные будни уже надоедали. Ацуши даже не знает, как он будет проводить этот Новый год. И только Куникида и Кёка видели, что он еле-еле держится. Почему же Бог к нему так беспощаден? Он совершил в прошлой жизни что-то ужасное?

***

      Ацуши, измотанный, упал на кровать после ночной смены. Последний рабочий день в году был самым сложным. Он ловил опасного преступника-эспера вместе с Акутагавой. Почему вместе с Акутагавой? Да потому что он нужен был и мафии тоже, вот они и решили объединиться. Когда все получилось, они стали разбираться с ним и вытягивать нужную информацию. Это было сложно.       Не успел парень закрыть глаза, как тут его телефон зазвонил. Это был Куникида. Соответственно Ацуши уже машинально взял трубку и начал выслушивать Доппо.       — Алло, Ацуши. — сказал Куникида.       — Алло, Куникида-сан. — ответил ему Накаджима.       — Как Новый год праздновать будешь?       — Никак…       — Почему?       — Не хочу. Без Дазая не хочу.       — Без Дазая… Отпусти ты его уже! Так, я тебя завтра забираю, и чтоб не брыкался! Будет тебе Дазай!       — Что? — Ацуши не успел спросить, Куникида сбросил трубку. — Дазай… Будет? Что это значит?..       На этих вопросах у Накаджимы закрылись глаза, а затем он уснул с телефоном в руках. Но прошло всего лишь полчаса, как ему начал названивать кто-то другой. Парень, не глядя в трубку, ответил.       — Алло… — сонный голос вырвался из уст разбуженного.       — Привет, Ацуши. — девичий до жути знакомый голос послышался в телефоне.       — А, это ты, Кека… Что-то хотела?       — Да. Ты не занят? Можно к тебе в гости?       — Не, не занят. Можно.       — Хорошо, открывай.       — П-подожди, ты уже на пороге? Ты не могла раньше позвонить?       — Нет, не могла.       — Хорошо, сейчас.       Ацуши отключил телефон, встал с кровати, потер глаза и пошел в коридор открывать Кеке дверь. Кека любила после школы побывать в гостях у Накаджимы.       — Привет, заходи, — Кека молча зашла, ничего не ответив, — будешь чай?       — Можно. — она разулась и присела на диван в гостиной. По телевизору шли какие-то новости.       Ацуши же пошел на кухню наливать чай. Он был очень сонным, поэтому решил заварить себе кофе, забив на то, что у него проблемы с сердцем, и такое ему противопоказано. Вернулся Ацуши уже с двумя кружками в руках.       — Ты может быть будешь что-то кушать?       — Не хочу.       — Ну и ладно. — он улыбнулся ей.       Сначала они тихо пили (кто чай, кто кофе) и смотрели новости. Потом Изуми решила прервать тишину.       — Я хочу жить как нормальный человек.       — Что? — Ацуши удивился.       — Я не могу жить как эспер. Я хочу пойти на психолога. Всегда интересовалась тем, что чувствуют другие.       — Оу… А как же твоя способность?       — Я научилась ей управлять. Меня Фукудзава-сан научил. Все-таки мне уже семнадцать…       — Ага. А я до сих пор… — не успел Ацуши договорить, как Изуми сказала что-то странное.       — Жги их. Жги все фотографии. Ваши фотографии. Тогда ты сможешь его отпустить и забыть. Тебе просто будет не на что смотреть.       — В-в смысле?! Это же память!       — Эта память не дает тебе жить!       На самом деле Кека чаще всего приходила, чтобы помочь Ацуши. Она ему твердила, что нужно сделать, чтобы все было лучше, но он отказывался делать это. Но на этот раз все было как-то не так.       — Тогда… Только давай вместе? Эта боль слишком велика.       — Хорошо. Ты знаешь, что тебя Куникида-сан завтра заберет?       — Да, конечно.       — И ты знаешь, куда вы поедете?       — Нет, а что?       — Значит он посчитал эту информацию для тебя не нужной, но я скажу одно — я там тоже буду.       — Ясно… Ты теперь меня заинтриговала.       — Ты должен быть готов, поэтому собирайся уже сейчас.       — Только дай допить кофе, и я сразу же начну собираться. — он улыбнулся.       — Хорошо.       Прошло несколько минут, и они начали собираться.       — Что мне нужно?       — Возьми только фотографии с Дазаем, все остальное возьмет Куникида-сан.       — Эмм… Ладно.       Этих фотографий оказалось много. Очень много. Дазай любил фоткаться и распечатывать получившееся.       Кека ушла, на прощание обняв Ацуши. И он сразу же улегся спать, ведь заедут за ним утром. Он мирно спал, но ему все время снился Дазай, который постоянно просил прощения. Эти сны его мучали как кошмары.

***

      Спустя полчаса езды на такси стало понятно, куда они едут. Они едут на кладбище. Куникида был на переднем сидении, а Ацуши и Кека на задних. Ацуши все понял, а потом внезапно от волнения схватил Изуми за руку и зажмурил глаза. Он очень хотел, чтобы рука, которую он держит, оказалась в бинтах. Оказалась. Но это все равно та же Кека.       — У тебя бинты на руке?       — Да. Я вчера, когда шла домой, подскользнулась и упала на руку, соответственно я ее вывихнула, и да, мне больно. Отпусти, пожалуйста.       — Да, хорошо. Прости. — он отпустил ее руку.       — Прощаю. — Кека немного смутилась.       Спустя некоторое время они добрались до места назначения, Куникида расплатился с таксистом, и они пошли на кладбище, где лежит Дазай. Шли они недолго, Ацуши уже заметил знакомую плиту.       Ацуши не пожалел денег на красивую мраморную плиту, шикарный гроб и дорогое хоронение. Ему для Дазая не было ничего жалко. Ничего абсолютно. Он потратил многие свои сбережения на эту красоту.       Они зашли на участок и положили цветы. Ацуши заранее купил четыре больших белых пиона, Куникида и Кека по четыре гвоздики. Накаджима не сдержался и обнял холодную плиту, предварительно стряхнув с нее белый снег.       — Привет, Дазай, как ты тут поживал? — тишина. — Вот я по тебе скучаю и прощаю тебя, возвращайся ко мне, прошу… — тишина. — Дазай, пожалуйста…       Он продолжал разговаривать с плитой, а Куникида достал булочки, чтобы помянуть усопшего. Кека смотрела на Ацуши, не отрывая глаз от этого зрелища. Вот настолько Ацуши любит его, что сейчас ведет себя как сумасшедший.       — Ацуши, ты закончил? — через некоторое время спросил Куникида.       — Д-да… — он отошел от плиты и подошел к Доппо, тот же дал ему булочку. — Спасибо.       Так они молча помянули его. Сердце Накаджимы билось очень часто. Он же до сих пор не отошел от того рокового дня!       — Пора, Ацуши. — сказала Кека.       — Что? Ты… Про фотографии?       — Эмм… Подожди, — сказал Куникида, — что случилось?       — Я тебе потом все расскажу. Я просто знаю одну очень действенную, и даже шоковую методику. Он сможет жить дальше, если отпустит, но его нужно подтолкнуть.       — Ну, хорошо, я понял. Что вы будете делать с фотографиями? — он вопросительно изогнул бровь.       — Жечь. Жечь их все. Притом он будет делать это сам.       — Это и вправду может помочь?       — Должно.       И на этой ноте Ацуши достал зажигалку и фотографии.       — Я слышал, что вроде бы сгоревшая вещь может оказаться на том свете, ну, то есть, если намеренно, плюс это вещь усопшего. Тогда… Эти фотографии будут у него…       Несколько минут была тишина. Ацуши думал над всем, в том числе и над тем, что сказал. Но он решил прервать молчание, взял первую попавшуюся фотографию в руки, и не глядя в нее, поджег. Он открыл глаза. Это было селфи Дазая и Ацуши за рабочим местом. Они тогда делали скучные отчеты после классных и сложных заданий. Ацуши немного всплакнул, когда часть фотографии, на которой был Дазай, полностью сгорела первой, и только лишь остался пепел.       Догорела первая фотография, пошла вторая точно также. Здесь был один Дазай, его фоткал Ацуши. Он стоял на фоне одного ресторана вечером, там была неоновая вывеска, они были пьяные, сфоткались и ушли.       Затем третья, потом четвертая и так далее… Ацуши уже был заплаканный, но ему и вправду стало легче. Куникида и Кека отошли поговорить, Накаджима остался наедине с собой и мертвым Дазаем. Осталась последняя фотография. На ней были изображены Ацуши и Осаму в свадебных костюмах. Они на фото отпускали голубей. Такая романтичная фотография. Кто ж знал, что скоро все переменится?       — Хех, самый счастливый день в моей трудной жизни… — сам с собой разговаривал, а Кека и Куникида уже подходили. Ацуши резко спрятал эту фотографию в скрытый карман куртки, осознавая, что он опять делает хуже себе.       «Я сохраню одно фото для себя, Дазай, ты же не против?» — спросил мысленно Ацуши, но ему, соответственно, не ответили.       — Я все. — Ацуши соврал. За все это время он все-таки научился врать.       — Хорошо, — сказал Куникида, — тогда едем отсюда?       — Да, — он посмотрел на плиту. — Пока, Дазай.

***

      Они ехали на такси в Агентство. Нет, их не вызвали. Празднование Нового года, так сказать. Куникида не оставил Ацуши, точно так же, как и Кека.       Как же хорошо вернуться туда, чем ты живешь и радуешься. Ацуши любил работать. Любил людей, с которыми каждый день общался. У него стал узкий круг общения из-за депрессии. Многие друзья просто отвернулись от него. Но об этом хватит, сейчас у них праздник.       Ацуши веселился со всеми, дурачился, как прежде. Почему-то было легко. То ли это алкоголь так на него повлиял, то ли и вправду эта странная методика сработала, а может все и сразу. Скорее всего третье.       «Я надеюсь, ты тоже там веселишься на том свете, Дазай», — подумал про себя Накаджима, после чего он немного погрустнел. У него получилось отпустить Осаму, он остался в прошлом году, а оставшаяся фотография лежала на верхней полке рамкой вниз.