Дни в ожидании бури

*** Листок из блокнота, исписанный знакомым четким и уверенным маминым почерком. Открытка с репродукцией пейзажа – стиль рисунка тоже казался неуловимо знакомым, пусть и не с первого взгляда. И удерживающий все это на дверце холодильника магнит, большое синее сердечко с надписью MON AMI – «мой друг» по-французски, а вовсе не ее имя. Впрочем, Усаги, увидевшую этот магнит в сувенирной лавке и сразу же решившую, что у их AMI он непременно должен быть, это объяснение воодушевило еще сильнее. Несколько мгновений Ами смотрела на ожидавшие ее послания, устало прислонившись к дверному косяку и вертя в руках уже сложенные очки; затем снова надела их и принялась изучать обе записки. Мамина, как и тысячи точно таких же раньше, сообщала о том, что у мамы опять возникли неотложные дела на работе; что мама придет очень поздно и ждать ее не нужно; и о том, что мама любит Ами. Как и тысячи ее предшественниц, Ами аккуратно сложила записку и спрятала в кармане – там, где уже лежали несколько таких же. Открытка сообщала об открытии художественной выставки и приглашала уважаемых Мизуно Саеко и Мизуно Ами на торжественную церемонию. Дата была сегодняшней, адрес – после секундных размышлений Ами сопоставила его с одним из недавно построенных в Минато высотных зданий, время – еще достаточно, чтобы успеть, если она отправится прямо сейчас. Надпись внизу открытки, снова маминым почерком, гласила: «Обязательно сходи туда!». Рисунок на открытке, несомненно, был папиным. …На верхнем этаже небоскреба, куда спустя некоторое время лифт поднял запыхавшуюся Ами, оказалась не картинная галерея, не выставочный зал и даже не офисное помещение. Весь этаж занимал публичный аквариум; отдельные аквариумы были встроены в стены и в потолок, и Ами, сделав несколько шагов, ощутила себя словно глубоко под водой: тихо, прохладно… спокойно. В некоторых аквариумах рыбки и пузырьки воздуха замерли неподвижно, капли дождя за некоторыми окнами остановились в воздухе – и убедившись, что ни усталые глаза, ни запотевшие очки ее не обманывают, Ами поняла замысел организаторов выставки. Темой всех картин была «вода»: морские и подводные пейзажи, виды рек и озер – и дождь, самые разнообразные облики дождя, от грозовых туч до кругов на лужах, от ливней до легкой капели. Очередная картина, на которую смотрела Ами, все-таки оказалась окном – серые тучи на ней расступились, пропуская все еще яркий свет заходящего солнца. Ами болезненно зажмурилась и открыла глаза, только отвернувшись. «Мизу-но ами». Так гласило оказавшееся перед ней название картины. «Водяная сеть», наверное – второе слово было написано каной. Озеро, над которым наискосок хлещет дождь; круги, расходящиеся от ударяющих в воду капель; и снова дождь, теперь уже его отражение в бурлящей воде. Этот вид вовсе не был ни тихим, ни спокойным, ни просто прохладным, и Ами невольно обняла себя за плечи, обтянутые только все еще влажной после бега под дождем школьной матроской. На краю зрения что-то дернулось – соседняя картина оказалась вовсе не картиной, яркая рыбка на ней взмахнула хвостиком и скрылась среди водорослей. А вот окно рядом с ней, за которым солнце, яркое, но не ослепляющее, медленно садилось в море, было картиной, работой кисти Кайо Мичиру. Некоторое время Ами стояла, переводя взгляд с одного пейзажа на другой. Вода Мичиру-сан и вода ее отца, теплое безмятежное море и яростный ливень. Ливень, носящий ее имя… – Простите! – на Ами налетел шагающий задом наперед репортер с камерой на плече. Ами отскочила и прижалась спиной к холодному стеклу аквариума. Репортер и его коллеги, которые, похоже, не обратили внимания на неожиданную заминку, продолжали снимать неспешно идущую по залу Кайо Мичиру. Вот она-то Ами заметила; встретившись с ней взглядом и едва заметно улыбнувшись, остановилась у ближайшей картины, той же «Мизу-но ами», давая Ами возможность отбежать в сторону. – …я во многом обязана на своем творческом пути прекрасным работам Мизуно-сенсея, – продолжала она как ни в чем не бывало, как будто эта остановка была запланирована ею с самого начала. – Меня всегда восхищало, то, как Мизуно-сенсею удается передать… Дальнейшего Ами уже не слышала, растворившись среди текущей за стеклами и нарисованной воды. …Чуть позже, продолжая бродить по залу, Ами внезапно наткнулась на работу, подписанную знакомым именем Юмено Юмеми: сказочный подводный замок, стайка рыб и кружащаяся среди них пара русалок с длинными хвостами и волнистыми волосами одного с чешуей цвета, темно-синего у одной и бирюзового у другой. У отчаянно смущающейся художницы брал интервью никто иной как отец Усаги, который чуть позже догнал Ами и тепло с ней поздоровался. – Мизуно-сенсей ведь твой отец, верно, Ами-кун? – затем спросил он и после ее кивка потянулся к блокноту. – Какая жалость, что он не смог сегодня приехать сюда – скажи, а ты не могла бы немного… – Простите, Цукино-сан! – в глазах Ами защипало совсем уж невыносимо; усталость наконец-то взяла верх, и Ами уже даже не слишком беспокоило то, что она только что перебила взрослого. – Не думаю, что я настолько хорошо знаю папу. Ни я, ни мама… Вообще, я думаю, папины картины расскажут о нем лучше, чем смог бы хоть какой-нибудь человек. Простите! – шаг назад, еще один, поклон – и Ами побежала. Только когда в лицо подул свежий ветер, а из-под ног взметнулись брызги, Ами поняла, что тот выход вел на крышу. Почти наощупь добравшись до ближайшей скамейки, пускай все еще и мокрой после едва закончившегося дождя, она наконец-то закрыла измученные глаза. На плечи легло теплое покрывало, а на веки – прохладная ладонь. – Ты слишком много читаешь, Ами-тян, надо давать глазам отдыхать… хотела бы сказать я, но и у меня частенько начинают слезиться глаза, когда я подолгу сижу над картиной. Так что уж я-то точно не вправе давать тебе советы. Ладонь соскользнула, тонкие пальцы чуть задержались на переносице – там, где от очков оставался едва заметный след. Мичиру села рядом, лишь мимоходом стряхнув со скамейки воду, и протянула Ами пластиковый стаканчик с горячим чаем. – Рада видеть тебя здесь, Ами-тян – хотя, честно говоря, удивлена. – Я не похожа на человека, который интересуется искусством, Мичиру-сан? – Ами слабо улыбнулась. – Ты не похожа на человека, который нерационально использует свободное время, – поправила ее Мичиру. – И если я хорошо тебя знаю, ты пришла – после занятий, уставшая, не переодевшись и даже не поужинав – не ради картин или рыбок, а ради кого-то, очень важного для тебя. Тебя позвали родители? Или Усаги-тян с компанией? Вот и объяснять ничего не понадобилось. Ами просто показала приглашение. – Так твоя мама тоже здесь? – Мичиру привстала, оглядываясь по сторонам и при этом чуть сильнее сжав плечо Ами. – У мамы срочная операция, она не смогла. В отличие от папы, она не может просто взять и не явиться туда, где ее ждут. Осознав, как резко это прозвучало, Ами испуганно сжалась. – Простите, Мичиру-сан! Я знаю, что я ничего не смыслю в работе художника и не имею права о ней судить… – Твой папа – Мизуно-сенсей, верно? – мягко перебила ее Мичиру. Ами кивнула, не поднимая взгляд от стаканчика, который продолжала сжимать в руках. – Ты ведь слышала, что я тогда говорила, верно? Я всегда восхищалась тем, как Мизуно-сенсей понимает природу. Вода, падающая с небес и текущая по земле, принимающие ее листья и распускающиеся под ней цветы… хотела бы я когда-нибудь достичь такого мастерства. Но все же, – тон голоса Мичиру изменился, и Ами вздрогнула, – не всему, чему я хотела, научилась я у Мизуно-сенсея. Ами-тян… – пауза слегка затянулась; Ами вдруг поняла, что ее ждут, быстро повернулась – и встретилась взглядом с Мичиру. Большие, спокойные, синие-синие глаза. В такие, казалось, можно смотреть очень-очень долго, и твои собственные глаза нисколечко не устанут. – Ами-тян, – Мичиру улыбнулась, и синева в ее глазах как будто сменила оттенок, – ты не согласилась бы побыть моделью для моей картины? *** Дождь шел всю ночь, убаюкивая Ами своим шелестом, но к утру наконец-то закончился. В лужах отражались отмытые дочиста дома и пушистые облака с выглядывающим из-за них солнцем – словно на землю положили огромное зеркало. Когда Ами спустилась с пешеходного моста на дорогу, Мичиру как раз делала набросок этого вида, то и дело переворачивая альбом. Велосипед стоял рядом, прислоненный к опоре моста. Ами слегка растерялась. Когда Мичиру вчера сказала ей «давай завтра утром мы с тобой поедем в одно особенное место», она решила, что туда их отвезет Харука на своем автомобиле. – Я не могу всегда только летать вместе с сестренкой, – каким-то образом угадав ее мысли, сказала Мичиру и засунула альбом в сумку. – Если мотоцикл Харуки – порыв ее ветра, а автомобиль – ее облако, то велосипед – моя собственная волна. Поплывем на ней вместе? Ами уселась на багажник и осторожно обхватила Мичиру за талию. Когда велосипед с шорохом заскользил по еще влажному асфальту, это действительно было похоже на плавание. Поднимающееся все выше солнце отражалось в лужах, в стеклах домов, и все сверкало и мелькало так ярко, что Ами болезненно замигала, инстинктивно сжимая руки крепче. – Закрой глаза, – не оборачиваясь, велела Мичиру. – Закрой глаза и слушай. Шум города, сигналы автомобилей, обрывки человеческой речи, доносящаяся откуда-то музыка. Шелест ветра в листьях, плеск луж под колесами. Биение сердца Мичиру, ее дыхание совсем рядом. Шум моря, все ближе и ближе. Шуршание колес велосипеда по влажному песку. Велосипед остановился, и Мичиру, полуобернувшись, приобняла Ами за плечи. – Теперь открой глаза. В тот раз она видела закат над морем. Сейчас было утро, совершенно другие цвета и оттенки, но усталые глаза Ами не сразу восприняли детали – и общую картину она узнала. – Сначала я увидела этот берег с другой стороны, когда купалась в море. Когда я пришла сюда со стороны суши, началась гроза, и все вокруг изменилось. Я была здесь на закате. Я была здесь зимой, когда в море падал снег. Теплым летним утром я здесь впервые. В первый раз я вижу это место вместе с тобой. А что видишь ты, Ами-тян? Снова короткая пауза, и Ами, поняв, что ее ответа ждут, начала перечислять: – Я вижу… море и небо. Волны. Линию горизонта. Солнце. Облака. Я вижу… руку Мичиру-сан, – машинально закончила она, когда Мичиру совсем как тот в раз прикрыла ей глаза ладонью. – Я вижу заросли водорослей у берега, – подхватила за ней Мичиру. – Я вижу вдалеке лодку с парусом. Я вижу чайку рядом с облаком – это облако похоже на большой цветок. А ты видишь это? Ами кивнула, осторожно, чтобы не стряхнуть ладонь. Она не заметила ни одной из этих мелких деталей, но сейчас, когда Мичиру называла их одну за другой, они словно появлялись перед ее глазами – появлялись на медленно проявляющейся на картине. – Глядя на одно и то же место, все мы видим разные картины. Для кого-то более важен цвет, а для кого-то контур, кто-то сосредоточится на одной важной детали, а кто-то попытается охватить все и сразу. И никто из них не будет неправ. Ладонь все-таки соскользнула, тепло за спиной исчезло – Мичиру отошла назад и чуть в сторону. Щелкнули застежки сумки, что-то – наверное, все та же сумка – упало на песок, а затем раздалось шуршание карандаша о бумагу. Мичиру так и не разрешила ей открыть глаза. Ами прекрасно понимала, какая это глупость, но ухватилось за это как за предлог так и стоять с закрытыми. Шум волн, крики чаек, скрип грифеля и шелест бумаги; тепло скользящих по коже солнечных лучей, прохладные прикосновения ветерка и все еще не стершееся ощущение ладони на лице; запах воды и чуть различимый аромат цветов… духи Мичиру? – Вот так… Ами-тян, хочешь посмотреть? Застигнутая врасплох Ами дернулась, открыла глаза и тут же зажмурилась, успев привыкнуть к темноте. Но посмотреть ей действительно хотелось. Мичиру удобно прислонилась к отвесному склону берега, держа альбом на сгибе руки. Улыбнувшись подошедшей Ами, она протянула той альбом. Карандашный набросок был пока еще довольно простым: фигура повернувшейся к морю девушки, короткие растрепавшиеся волосы, легкое платье, развевающееся вокруг колен. Напряженная, не очень устойчивая поза, пойманная посреди движения. Сейчас она обернется на зов и… Ами вдруг поняла, что действительно этого ожидала. Незаконченный рисунок казался по-настоящему живым. – Она видит то, что видела ты. Она слышит то, что слышала ты. Даже если твои воспоминания поблекнут, она будет помнить – и напомнит тебе, если ты ее попросишь. Порыв ветра взметнул листья альбома, и тот внезапно потяжелел. Ами показалось, что она видит, как в него что-то упало, принесенный ветром листик или – о нет, только не это! – «подарочек» от как раз пролетавших над ними чаек. Но нет, бумага оказалось идеально чистой. Не было даже рисунка… нет, он оказался на торопливо отлистнутой предыдущей странице. Невольно Ами облегченно выдохнула – и рассмеялась. Рассмеялась звонко, открыто, отбрасывая все навалившиеся на нее печали и тревоги – от нелепого страха из-за исчезнувшего рисунка до накопившихся переживаний из-за учебы, из-за вражеских нападений, из-за усталости и портящегося зрения, до глупой обиды на вечно занятую маму и словно бы вовсе не существующего отца. Мичиру улыбнулась, а затем, заразившись, подхватила ее смех. Было море, был ветер, было солнце. Где-то были Усаги и девочки, а совсем рядом была Мичиру. И все было хорошо. А затем Мичиру взяла из ее рук альбом. Листы снова начали перелистываться сами собой – вот только никакого ветра сейчас не было. Мичиру с криком отбросила альбом, одновременно отталкивая Ами, та повалилась на песок, начала было подниматься – и увидела, как фигура нарисованной девушки встает с бумаги, вырастает, обретает объем. Ами смотрела как будто на саму себя – вернее, на сложенную из листков бумаги свою модель в полный рост. Бумажная девушка-даймон смотрела на нее, но как будто не видела – как будто пыталась сквозь нее рассмотреть что-то другое. Метко брошенный карандаш воткнулся в плечо даймона. Раздался треском рвущейся бумаги, даймон дернулась, обернулась к Мичиру – и вот ее-то она явно увидела. – Ами-тян, беги отсюда! – крикнула Мичиру и примерилась бросить второй карандаш. – Обо мне не беспокойся, бери велосипед и уезжай отсюда! – и сама бросилась бежать вдоль берега. Даймон заскользила за ней с шорохом перелистывающихся страниц. Ами поднялась на ноги и, успокаивая дыхание, потянулась в карман платья, где, как всегда, лежала ручка, украшенная синей звездой. Все будет хорошо. Уже совершенно точно, что эти существа не убивают людей. Ни Рей, ни ее саму они не убили и даже не ранили слишком серьезно. Но все же… все же!.. Превратившись в Сейлор Меркурий, Ами первым делом вызвала нажатием на сережку свою компьютерную полумаску и отправила снимок и координаты места нападения на передатчики. – Побережье?! Мичиру-сан?! Даймон?! – Усаги была в ужасе, Рей хотела было что-то уточнить – но Ами уже прервала передачу. Полумаска подсветила и выделила целью цепочку следов на песке – следов туфель Мичиру, узких, с высокими каблуками. Даймон, похоже, была слишком легкой, чтобы оставлять собственные следы. Следы уходили за склон, там по широкому пляжу вели к кромке воды – и обрывались. Ами остановилась, лихорадочно оглядываясь по сторонам, сделала еще один шаг… Песок под ее ногами, оказавшийся идеально нарисованным на огромном бумажном полотне, свернулся. Ами покачнулась, а бумажная лента поползла, прижимая руки к телу, рисунок песка сменился текстурой веревки. Результаты анализа ленты строчками ползли по полумаске: обычная бумага, графит, краска… – Shabon Spray! Самый простой, безопасный для нее самой туман – не задушит, не заморозит – но бумага в нем начала скукоживаться, нарисованные волокна веревки поплыли и разгладились. Лента обвисла, и Ами с легкостью разорвала ее на кусочки. Где же Мичиру? Нарисованного песка больше не было. У самой кромки воды Мичиру ничком лежала на настоящем. Ами бросилась к ней, осторожно перевернула на спину… Бумажное платье и бумажные волосы зашелестели. У Мичиру не было лица – должно быть, она не успела закончить автопортрет, подумала Ами. Острые края бумаги рассекли ей руки, поддалась даже прочная ткань перчаток. Даймон поднялась на ноги, ее фигура смялась, выворачивась в новую форму. Теперь перед Ами снова оказался оживший набросок ее самой. За спиной Ами поднялась высокая волна и свернулась в шар. Холодная, пахнущая морем вода хлестнула по даймону, сшибая ее с ног и вырывая несколько листов бумаги. Сейлор Нептун стояла по щиколотку в море, вода расходилась от ее ног кругами. – Очень плохая подделка, – с презрительной улыбкой заметила она. – И рисунок, и модель были неплохи, но ты все испортила. Ами с трудом поднялась на ноги, и Нептун тут же притянула ее к себе, затаскивая в воду. Порезы защипала соленая морская вода – совсем как дезинфицирующий раствор, которым мама в детстве протирала ей царапины. Ощущение, обещающее защиту… – Сюда она не сунется, – подтвердила Нептун, за руку отводя ее чуть дальше. – Бумага размокает в воде и… Не договорив, она утянула Ами под воду с головой, когда сложенная из бумаги птица, похожая на фигурку оригами, на огромной скорости пролетела над ними. Теперь защипало и в глазах – а вот Нептун, похоже, в своей родной стихии такой проблемы не испытывала вовсе. Очередной ее водный шар снес птицу, когда та разворачивалась для новой атаки. – Нептун, та девушка, на которую напал даймон – где она? – переведя дыхание, наконец-то спросила Ами. – С ней все в порядке, не беспокойся. Правда, – Нептун улыбнулась – куда мягче, чем даймону. – На этот раз враг снова допустил ошибку: у этой женщины никак не могло оказаться талисмана. – Но… – На этот раз это была стрела, выпущенная из лука бумажной девушкой в униформе стрелкового клуба – в альбоме Мичиру оказалось на удивление много подходящих рисунков. – Shine Aqua Illusion! Сверкающие брызги облили очередную бумажную фигуру, та слегка скукожилась, но осталась на месте. – Вода в целом – явно ее слабое место, но ни моей, ни твоей силы не хватает, – Нептун нахмурилась. – За пределами моря я никак не могу ее достать. Высвечиваемые полумаской формулы летали перед глазами Ами: влажность воздуха до и после ее атаки, скорость полета шара и скорость движения листов. – Shabon Spray Freezing! – попробовала она, но фигура распалась на отдельные листы, они ускользнули от быстро застывающего тумана Меркурий и чуть в стороне собрались заново. – Если бы я могла замораживать и морскую воду вокруг нас!.. – А ты не можешь? – Нептун явно заинтересовалась. Ами растерянно покачала головой. – Морская вода сильно отличается от пресной. Состав, температура замерзания – здесь все другое. Нептун вздохнула. – То, что мы делаем, вообще-то можно считать магией и чудесами. Ты уверена, что к ним уместно относиться так научно? Ами смешалась. И правда, но… – Закрой глаза, – велела Нептун. Одетой в перчатку руку она прикрыла ее полумаску, и та растаяла; пальцы второй она сплела с ее собственными. – Не смотри, просто слушай. Морская вода вокруг шумела. Волны поднимались и обрушивались, отдельные капли отрывались от гребней и падали вниз. Звук отдельных капель. Звук дождя… Запах моря и знакомый цветочный аромат, откуда?.. Нептун подняла руки, и ее рука поднялась вместе с ними. – Submarine… – прошептала она. «Подводный». Морская вода, что течет в глубине. – Aqua… – продолжила Ами. «Вода». Капли, что падают с неба. Ами нарисовала рисунок перед закрытыми глазами. Морская вода и другая вода, поверх нее. Не смешивающаяся, но тесно переплетающая с ней. Холодный пресный лед на холодной поверхности моря. Ледник. – Glacier! Море вокруг них поднялось волной, захлестнуло кружащиеся на берегу листы бумаги и мгновенно замерзло. В огромной отливающей зеленью льдине проступила успевшая собраться фигура – это снова была Ами-смотрящая-на-море – а затем лед раскололся на мелкие осколки. На песке остался только растерзанный альбом. …Мичиру нашла ее мечущейся по берегу и беспомощно собирающей уцелевшие листы бумаги. – Ами-тян! Ты в порядке? – Это я должна была спросить! – Ами нервно скомкала безнадежно испорченный лист. – Где вы были?! – Это существо было создано из бумаги, верно? Я поняла, что плавать оно вряд ли сможет, поэтому нырнула и отплыла под водой подальше. – Невозмутимость Мичиру почти раздражала, а находчивость восхищала, но… Что-то не складывалось. Пока Ами помогала Мичиру сложить в альбом не пострадавшие рисунки; пока они вместе пытались согреться под все тем же покрывалом; когда примчались девочки и почти одновременно с ними – Харука на автомобиле, и рисование на пленэре перешло в обычный пикник; когда поздно вечером, Ами, твердо решившая не ложиться спать, пока не вернется мама, заканчивала письмо отцу – все это время легкое ощущение не сходящихся фактов не отпускало. Мичиру убежала от даймона, и тот не смог достать ее чистое сердце. Тогда откуда же Нептун узнала, что талисмана в нем не было?..