Love is Art

— Ого, — первое, что говорит Кисе, входя в гостиную. — Не знал, что ты увлекаешься картинами, Куроко-ччи. Внимание всех гостей приковано к висящей на стене абстрактной картине. Она сочетает в себе самые разные цвета, а если приглядеться, то вполне можно угадать даже какие-то фигуры в этих небрежных мазках. Кажется, в самом углу полотна отчётливо виден след человеческой руки. — Это картина какого-то известного автора? — Мидорима автоматическим движением поправляет очки за дужку, и со стороны может показаться, что он выглядит очень даже осведомлённым в плане искусства — настолько его взгляд кажется профессиональным. — Не уверен, — отвечает за хозяина квартиры Аомине, вальяжно раскидывая руки по спинке дивана и поворачивая голову к бывшему снайперу Шуутоку. — Слишком пренебрежительной выглядит. — Тебе-то откуда знать, Ахомине, — усмехается усевшийся рядом Кагами. — Как будто ты у нас знаток, БаКагами, — пихает его в бок Дайки, и между парнями завязывается драка. Благо, что шутливая. Мидорима только тяжело вздыхает, всем видом показывая раздражение от нахождения с этими двумя в одном помещении, и, как самый порядочный, направляется помочь ушедшему на кухню Тецуе с сервировкой стола на всю компанию. Через какое-то время к ним присоединяется Акаши; Мурасакибара и Момои остаются в гостиной — следить, чтобы двое тяжёлых форвардов не разрушили ничего из вещей. Кисе продолжает стоять около понравившейся картины, рассматривая её со всех возможных сторон. День рождения Куроко выпадает на среду, поэтому они решают собраться на выходных, чтобы, пусть и с запозданием, отметить двадцатипятилетие друга. Сбор, вполне логично, устраивают в квартире именинника — именно поэтому сейчас сам хозяин квартиры и его помощники таскают с кухни в столовую по несколько стопок посуды за раз, в то время как самая шумная часть бывшего Поколения Чудес отсиживается в гостиной в ожидании, когда можно будет приступить к самой интересной части. Настроение у всех приподнятое, и в разговорах часто можно услышать весёлый смех. Перспектива отмечать несколько дней подряд ещё больше подогревает интерес. Тецуя ставит последнюю тарелку на стол напротив пока ещё свободного места, когда вошедший в столовую Мидорима вновь решается спросить: — Так, всё-таки, чья это картина? Куроко медлит с ответом и не спешит поворачиваться к Шинтаро, отчего складывается впечатление, что парень что-то скрывает, либо не желает признаваться. Чем вызвана такая реакция, зеленоглазый не знает. — Мне её на прошлый день рождения подарили, — наконец, говорит Куроко, оборачиваясь к другу. Выражение его лица остаётся повседневно-спокойным, хотя в глазах можно прочесть лёгкую задумчивость. — Правда, автора не назвали. — Не помню, чтобы она была здесь год назад, — хмурится Мидорима. — Повода повесить не было, — объясняет Тецуя. В столовую с блюдом входит Акаши, и Куроко ловит на себе хитрый взгляд разноцветных глаз. В уголках губ красноволосого таится всезнающая улыбка, и Тецуя невольно фыркает, что не остаётся без внимания Мидоримы. — Недавно о ней вспомнил, вот и всё, — предугадывает очередной вопрос голубоглазый, и Шинтаро кивает, снова направляясь на кухню. Переглядываний друзей он не видит. — Что это, Тецуя? — Акаши держит в руках тубус с английской LOVE IS ART на одном из боков. Куроко отрывает внимание от экрана телевизора, переводя его на парня, и чуть прищуривается, разглядывая вещь в руках красноволосого. В мыслях словно открываются ящики с информацией, и через минуту размышлений Тецуя вспоминает. — Это подарок на день рождения. — Подарок? — Сейджуро выглядит явно озадаченным — он не помнит, чтобы кто-то из их окружения дарил нечто подобное в качестве подарка на день рождения голубоглазого. — Да. — Тецуя встаёт и подходит к Акаши, забирая из рук тубус и откручивая крышку. На пол выпадает несколько баночек с краской и большое белое полотно. — Один из одногруппников в шутку подарил. Сейджуро поднимает с пола лист с прилагающейся инструкцией, читает состав красок и краткое описание, что можно с этим добром вообще делать. В глаза бросается строчка «Для рисования телами во время любовного акта». Некстати в голове всплывает воспоминание, что на потоке Тецуи у парня очень даже много поклонниц и поклонников. — Что-то не так, Акаши-кун? — Куроко наклоняется, заглядывая в чуть помрачневшее лицо парня. Голос голубоволосого выводит Акаши из неприятных мыслей. — Нет, всё хорошо, — Сейджуро ещё секунду вглядывается в инструкцию. — Не хочешь порисовать? Тецуя моргает, и весь его внешний вид выражает удивление вперемешку с заинтересованностью. — Почему бы и нет. Прям руками будем? — Конечно. Парни расстилают полотно и закрепляют его по углам, чтобы не скаталось. Затем переодеваются в более подходящую одежду, и, пока Тецуя включает проигрыватель с музыкой, чтобы было не так скучно, Сейджуро разливает из баночек краску разных цветов. Смешиваются они очень занимательно и необычно, подтёками создавая новые цветные градиенты. Куроко забирает у него часть баночек и тоже разливает, добавляя к уже имеющемуся цвету новые; круги от капель расплываются по ткани и друг другу, образуя новые и новые сочетания. Первым руки в краску опускает Куроко. Он водит ими из стороны в сторону, окончательно смешивая цвета, создавая из кругов волны или просто мазки. Отпечатывает следы ладоней на пока ещё чистых участках, пробегает пальцами, рисуя крылья бабочки; оставляет разноцветные полосы, перечёркивая уже получившиеся рисунки. В глазах его отражается веселье. Акаши рядом тоже присаживается, не боясь испачкать колени в цветных разводах, марает руки и также начинает рисовать. Восторг помимо воли затапливает сознание, на губы выскальзывает улыбка — и зеркалом отражается на лице Тецуи. Сейджуро случайно попадает испачканной рукой по груди Куроко. Голубоволосый только приглушённо смеётся, в ответ оставляя отпечатки на его плечах. От рисования на полотне они переходят к шутливой борьбе, и у обоих на глубине зрачков виден азарт. В какой момент они оказываются лежащими посреди полотна, все в краске и со сбитым дыханием, непонятно. Акаши мгновение смотрит на довольного Куроко, улыбающегося ярко и так красиво, а затем тянется к его лицу, оставляя отпечатки на чужих щеках, и целует эту улыбку в желании присвоить только себе. Тецуя отвечает моментально — переворачивается, усаживаясь на его бёдра, и целует глубже. Липкие от краски ладошки проходятся по плечам, шее, запутываются в волосах, пачкая красные пряди. Сейджуро прижимает парня к себе ближе, спускается губами на кадык; на языке чувствуется химический привкус, ничуть не заботящий в данный момент. Куроко тихо выдыхает, прогибаясь под приятными прикосновениями, и довольно прикрывает глаза — конечно же, он знал, чем может закончиться подобное времяпрепровождение. Одежда за ненадобностью снимается быстро и так же быстро исчезает где-то в стороне. Акаши спиной укладывает Куроко на полотно, и парень чувствует холодок от не успевшей высохнуть краски. Вновь пачкает руки в ней же, оставляя новые следы на лопатках красноволосого, ведёт пальцами вверх и вниз, царапает. Для него Акаши — новое полотно, на котором хочется вновь и вновь ставить свои метки, показывая этим принадлежность Сейджуро ему. Тецуя проводит руками по чужим рукам, отвечает на жадные в своей природе поцелуи, скользит ногами по крепким бёдрам, и испытывает самое настоящее счастье. Стоны один за другим рвутся из груди, перекрывая сменяющуюся на фоне музыку, и в ушах Акаши сами становятся музыкой — лучшей музыкой из всех услышанных. Сейджуро берёт его медленно, чувственно, губами ловя жаркие выдохи с родных губ. Пальцы сплетаются сами собой, и он заводит руки Тецуи ему за голову, сжимая крепче; за их движениями тянутся разводы краски, складываясь в новую картину, лучше предыдущей. Куроко прогибается в спине, прижимается к его груди своей, коленями обхватывает бока Акаши, и почти физически чувствует искры эмоций в районе груди. Это нельзя назвать просто сексом или животными порывами — в каждом движении, пусть даже грубом, чувствуется искренняя любовь. Удовольствие прошибает мощными спазмами внизу живота. Куроко выгибает над полом, он хрипит сорванным голосом и крепко прижимается к Акаши, буквально оплетая его руками и ногами подобно лиане. Сейджуро целует его глубоко и горячо, до прокушенной губы и заканчивающегося в лёгких воздуха. Отрываясь, он дышит быстро и прерывисто, а в мутных глазах напротив ясно отражаются нотки безумия вперемешку с обожанием. Куроко улыбается криво, тянется к его лицу — не высохшая на ладонях краска оставляет последний отпечаток на линии скулы. Каждый из них в этот момент ощущает распускающийся внутри фейерверк чувств — и это то прекрасное, что с ними происходит каждый подобный раз. В душ они идут усталые, но удовлетворённые, с ног до головы перепачканные цветными кляксами. На полу подсыхает созданная их любовью картина. Вечер заканчивается вполне хорошо — за столом часто звучат шутки и смех, иногда переходящие в шутливые перебранки. Ребята не устают произносить поздравления Куроко, каждый раз банальнейшим образом превращая их в тосты и повод выпить очередной бокал. Тецуя совсем не против, напротив — поддерживает общий настрой. День рождения проходит на ура. Когда циферблат показывает третий час ночи, а большая часть компании мирно располагается в гостиной на всех имеющихся поверхностях, сладко сопя, Куроко выходит на балкон. Свежий воздух приятно холодит кожу, в голове проясняется, и Тецуя думает, что это, возможно, один из лучших его дней рождения, которые он праздновал. Хотя бы потому, что все дорогие его сердцу люди были рядом — а этого уже достаточно, чтобы быть счастливым. — Не спится? — Двери тихо хлопают за его спиной, Акаши встаёт рядом, облокачиваясь на перила, и устремляет глаза на виновника торжества. — Есть такое, — Куроко улыбается, чувствуя на себе выжидающий взгляд, но поворачиваться не спешит. Так или иначе, долго игнорировать Сейджуро не получается — пальцы нежно ложатся на подбородок, разворачивая его лицо к красноволосому, а губ касаются чужие, знакомые до каждого изгиба и каждой трещинки. Родные. Акаши целует невесомо, приятно, ни к чему не принуждая, но этого вполне хватает. — Я ведь так и не отдал тебе подарок, — наконец, оторвавшись, говорит он. — И правда. Сейджуро ненадолго отходит и возвращается с до боли знакомым тубусом, на боку которого на английском написано LOVE IS ART. Переводя взгляд с предмета в руках парня на него самого, Куроко видит пляшущих в разноцветных омутах чертят, обещающих ему очень, очень многое, и улыбается предвкушающе. Несомненно, это лучший подарок из всех сегодня полученных.