Ящик с гвоздями

За окном было солнечно и, надо полагать, тепло. Из небесной синевы спикировала здоровенная муха, уже нагулявшая жир к грядущей осени, и со всей дури шмякнулась об стекло, с чувством выполненного долга падая куда-то под стену домика. Стук вышел солидный, даже дрогнула ароматная сосновая ветка в чашке с водой на подоконнике. Когда нет боли, лихорадки и сил встать – начинается безделье. А от безделья тянет философствовать, поэтому Майтимо нашел судьбу мухи схожей со своей жизнью в частности и с участью своего народа в целом. И даже прикинул, каковы шансы, что эта ушибленная тушка с помятыми крыльями оклемается под стеной и переживет зиму. И больше ли шансов у него самого по сравнению с мухой. Он отложил книгу и поудобнее устроился на подушке. Клонило в дрему. Вот так закрыть глаза и малодушно представить, что за окном не солнце, а сияющий Лаурелин. Дом в Валиноре, матушка сейчас войдет и позовет завтракать. Все еще живы и так счастливы, что даже сами не понимают… Зашуршала дверь о косяк, но прежде чем Майтимо успел вынырнуть из дремы и дать понять, что не спит, неизвестные посетители уже решили не тревожить его покой и ретировались. Из-за двери даже донеслось отчетливое «Тссс!». Интересно, кто это был? Финьо вошел бы в любом случае, Турукано – никогда. Либо Аредель, либо кто-то из кузенов-арафинвионов. Майтимо отметил, что не подумал про дядю. Нолофинвэ до сих пор ни разу его не навестил, хотя прочие родичи приходили регулярно. Майтимо предпочитал не спрашивать причины. Мысли снова погружались в дрему, сквозь боль и кошмары – в счастливые дни юности, детства… …Нолофинвэ тогда уже дошёл до возраста, когда набивают шишки, прыгая с дерева на дерево, и без спросу удирают к старшему брату в гости, не поставив в известность даже его самого. Майтимо был достаточно взрослым для того, чтобы самостоятельно есть ложкой суп или сидеть у отца на коленях, запоминая названия его инструментов и воспроизводя их на собственный лад. Феанаро пока еще пребывал в счастливой уверенности, что его первенец станет выдающимся ученым, кузнецом, скульптором, лингвистом, архитектором, изобретателем, охотником и слагателем баллад, а уж на арфе, лютне и флейте точно будет музицировать получше Индис. Поэтому Майтимо частенько оставляли одного играться в пристройке, где была мастерская, всякий раз беря честное слово настоящего нолдо, что тот не полезет на полки и не станет выдвигать ящики. Майтимо самоотверженно держал слово, и все были довольны. Итак, в тот знаменательный день отец с матерью уединились дома, а Майтимо сидел под верстаком, играя неограненными самоцветами в битву стихий. Вдруг от дверей раздалось немного оробевшее: - Феанаро... Майтимо высунулся из-под верстака и увидел на пороге темноволосого мальчика в синей тунике. Мальчик заметил Майтимо и уже без трепета спросил: - Ты что здесь делаешь один? - Я веду войска в бой! - радостно поделился Майтимо и подкинул вверх несколько камешков. - Хочешь быть Черным Всадником, которого я одолею? - Не хочу, - мальчик скрестил руки на груди. - Разве тебе не говорили, что нельзя быть в мастерской без взрослых? - Неа. Мне папа разрешает! - Не врёшь? - удивленно прищурился мальчик. - Я никогда не вру! - возмутился Майтимо. - Я же настоящий нолдо! Мальчик вдруг вздохнул и присел на край стула. - А мне твой отец никогда не разрешал, - задумчиво признался он. - Почему? - Майтимо окончательно выбрался из-под верстака и подошел ближе. - Я и сам теперь не знаю... Послушай, ты вообще знаешь, кто я? Майтимо помотал головой. - Меня зовут Нолофинвэ, - совсем по-взрослому представился мальчик. - Я брат твоего отца, и, получается, твой дядя. - У меня есть дядя? - Майтимо округлил глаза. - Даже два. - Ура-а-а!!! - заорал Майтимо и подпрыгнул на одной ножке. Задумчивое лицо Нолофинвэ потеплело. - А второй дядя какой? Как его зовут? А он вроде тебя? А мы будем играть вместе? Спустя пятнадцать минут юный феанарион на правах хозяина показывал новому знакомому мастерскую: где чего лежит, что нельзя трогать ни под каким видом, а что можно, но только в присутствии старших. Слова Майтимо выговаривал пока не все, Нолофинвэ не понимал еще больше, но дома у него имелся младший брат аналогичного возраста, поэтому найти общий язык не составило труда. - А вон там, - Майтимо ткнул пальчиком на самую верхнюю полку длинного стеллажа, - ящик с гвоздями! Надо его достать и тебе показать! Нолофинвэ уже вошел в тот возраст, чтобы удивиться. - Зачем смотреть на гвозди? - Они особенные! Если их поставить на шляпки, знаешь, какое войско выйдет? Ух! Нолофинвэ еще не вышел из возраста, в котором хотят увидеть "ух!" во что бы то ни стало. - Но тебе нельзя трогать гвозди без взрослых, так? - Нельзя, - согласился Майтимо. - Но ведь со мной ты! Ты мой дядя, значит, считаешься за взрослого! Нолофинвэ не нашел в себе силы духа это отрицать. - Ладно, - решился он. - Сейчас достанем гвозди. Даже стоя на стуле, до ящика дотянуться не получалось. Подтащить к стеллажу стол, чтобы поставить на него стул и возвысить конструкцию, обоим не хватало силенок. Где лежит стремянка, Майтимо не знал. - Нам обязательно нужно найти выход! - объявил он. - Ты знаешь, я будущий великий изобретатель, поэтому сейчас я что-то придумаю! А давай тряхнем стеллаж? Ящик близко к краю, он упадет, и мы его возьмем. Нолофинвэ на правах взрослого оценил осуществимость плана. Ящик и правда стоял близко. А вот стеллаж был сделан на совесть, даже от землетрясения не покачнется. - Давай лучше попробуем что-нибудь туда кинуть, чтобы сбить ящик вниз. Майтимо с готовностью огляделся по сторонам и наткнулся взглядом на веревку. - Я придумал, придумал! Мы сделаем охотничий аркан, подцепим ящик и сбросим! - А ты умеешь делать арканы? - Мне папа показывал, - похвастался Майтимо. – Я ведь будущий великий охотник. - Ты же говорил, что изобретатель? - Папа считает, что одно другому не мешает! Нолофинвэ, а ты кем будешь, когда вырастешь? - Наверное, собой, - Нолофинвэ снова нахмурился и стал задумчивым. - А это как? – Майтимо удивленно вытаращил глаза. - Наверное, неплохо. Но долго задумываться над туманными перспективами взросления у них не получилось: веревка манила к себе. Первую петлю попытался завязать Майтимо, но преуспел только в запутывании пальцев. Нолофинвэ взялся помогать, и вскоре они уже старательно накидывали веревочное кольцо на ящик. Спустя полсотни бесплодных попыток это у них даже получилось. Нолофинвэ медленно потянул веревку, и захваченный ящик сдвинулся с места. - Сработало! – обрадовался Майтимо, тоже схватил веревку и дернул, что было сил. Ящик качнулся и опрокинулся на бок. Крышки на нем не было. Отборнейшие гвозди сплошной лавиной хлынули вниз, на стоящих под стеллажом мальчишек. К счастью, Нолофинвэ уже был в том возрасте, чтобы понимать: если ты сам три раза грохнулся с дерева вниз головой и даже шишку не набил, то это не значит, что маленькому ребенку не может повредить пара гвоздей. И надо не выяснять, чья была идея накинуть петлю на ящик и зачем тот ящик вообще понадобился, а первым делом спасти хотя бы уши зачинщика, за которые потом можно спокойно оттаскать. Поэтому, когда Феанаро с женой в ужасе примчались в мастерскую, их глазам предстали свисающая со стеллажа веревка, гора гвоздей на полу и сжавшийся в комок Нолофинвэ в центре этой горы. Пока Феанаро хватал ртом воздух, подбирая из своего богатейшего словарного запаса подходящие выражения, а Нерданель судорожно цеплялась в поисках опоры за дверной косяк, Нолофинвэ распрямился. Из его волос выпало еще десятка два гвоздей. А из-за плеча в смутном ожидании предстоящей взбучки выглянула огненно-рыжая голова ничуть не пострадавшего Майтимо, которого юный дядюшка успел заслонить от гвоздепада собственной спиной. Потом было мирное, но натянутое чаепитие, после которого Нолофинвэ ушел домой и больше никогда не приходил. Майтимо не нравилось такое положение дел. - Почему Нолофинвэ не приходит? - донимал он отца. - Мне не с кем играть! - Хватит с меня одной вашей игры, - ворчал Феанаро в ответ. - Так нечестно! Я хочу играть со своими дядями! - С дядями не играют! На то братья есть. - А у меня нет братьев! Вот, даже у тебя есть, а у меня нет! - Будут тебе братья, - обещал Феанаро. - Слово настоящего нолдо? - Слово! ...Они с Нолофинвэ были официально представлены друг другу в гостях у дедушки спустя несколько лет, но тогда у Майтимо уже были братья, а у Нолофинвэ наметилась дама сердца, поэтому обоим было не до игр и не до гвоздей. …Дверь снова зашуршала по косяку, на сей раз открываясь. Кто-то осторожно вошел в комнату, задержался у порога и негромко окликнул: - Майтимо, ты спишь? - Нет, - сонным голосом ответил Майтимо с закрытыми глазами. Потом все же заставил себя разлепить один. Второй раскрылся сам, от изумления. – Здравствуй, Нолофинвэ. Тот кивнул в ответ, проходя к кровати и садясь рядом на стул. - Как ты себя чувствуешь? - Благодарю, неплохо, - светским тоном ответил Майтимо. Вопрос показался ему дежурным. Нолофинвэ смотрел одновременно и с сочувствием, и деловито. Он все пытался заглянуть племяннику в лицо, но Майтимо вдруг понял, что ему стыдно встречаться с дядей глазами. - Скажи, ты в состоянии сейчас поговорить о чем-то более серьезном, чем погода за окном? Майтимо задумался. - Пожалуй. С моей стороны бесчестно увиливать от всего, что ты собираешься мне высказать. - Вот как, - Нолофинвэ скрестил руки на груди. – И что же я, по-твоему, собираюсь? Одеяло было белое с вышитыми лозинками. За краткое время толком не начавшегося разговора Майтимо успел изучить эти лозинки до последней нитки. Мыслей накопилось много, и хотелось упомянуть все, прежде чем Нолофинвэ уйдет. - Из-за меня Финдекано в одиночку пошел туда, где мог попасть в большую беду. Я теперь глава Первого Дома, значит, в ответе за Альквалондэ, корабли и за все, что тут наворотили мои братья в мое отсутствие. Я свалился к тебе как снег на голову, поставил в идиотское положение: нежеланный гость, которого нельзя выгнать за порог. Наконец, ты хочешь поговорить с моим отцом, но приходится иметь дело со мной, а я в этом случае совершенно никудышная ему замена. Нолофинвэ тяжело вздохнул и поднял руку, словно хотел коснуться плеча Майтимо, но вместо этого лишь опустил ее на изголовье кровати. - Давай-ка с тем, в чем обвиняешь себя сам, ты будешь разбираться, не впутывая гипотетического меня. Майтимо проследил за рукой дяди и нахмурился. - Хочешь сказать, я себе это придумал? - Ну, разумеется, - едко подтвердил Нолофинвэ. – Чем еще здесь развлекаться, помимо чтения книг и подсчета мух? - «Развлекаться»?! – Майтимо даже оттолкнулся от подушки, но поморщился и лег обратно. - Не возмущайся, тебе вредно, - посоветовал дядя и вкрадчиво уточнил: - Думаешь, я не в состоянии тебя понять? Майтимо пожал плечами. - Изволь, - хмыкнул Нолофинвэ. – У тебя умер отец, оставив в наследство корону, клятву и тысячу не сказанных слов. Пути назад нет. Многие из тех, кто был с тобой, уже погибли, а остальные уверены, будто ты знаешь, что теперь делать. А тебе больно, страшно, горько, нежеланная корона жмет, клятва из геройства стала бременем, позади тьма, впереди без просвета… Да и кошмары по ночам мучают, подозреваю. Майтимо серьезно задумался, а потом спросил: - У меня настолько написано все на лице? - На лице? - Нолофинвэ со свистом выдохнул сквозь стиснутые зубы. - Да подними на меня глаза, наконец! Если ты отвлечешься от своих великих бед, то вспомнишь, что я тоже лишился отца, дал Феанаро клятву, повел свой народ на гибель, а теперь половина из них мечтает, что я отхлещу тебя по щекам и выкину вон, забрав себе эту проклятую корону. А я всего-навсего пытаюсь понять, что у вас там произошло и почему сгорели корабли, ибо слухи ходят один другого краше, твои братья далеко и отмалчиваются, а ты здесь и никуда в ближайший месяц точно не денешься. Согласен, я не в восторге, что Финдекано так рисковал из-за тебя – не буду скрывать, он мне куда дороже – но раз уж так вышло, я всё из тебя вытяну! - Каленым железом? - Чем? – переспросил Нолофинвэ, сбившись с тона пылкой речи. И от его искреннего непонимания Майтимо опять стало стыдно. - Ничем. Извини, я оговорился. Нолофинвэ приумолк: кажется, до него дошло, что имел в виду племянник. Когда он заговорил снова, голос звучал мягче. - Майтимо, скажи мне правду. Почему сгорели корабли? Мы увидели зарево на том берегу. Многие решили, что преданы, другие - что на вас напали, вам нужна помощь. Теперь выяснилось, что корабли вы сожгли сами по неясной причине, которую даже твои братья не в состоянии объяснить. Майтимо закрыл глаза. Он не знал, с чего начать. Нолофинвэ все-таки прикоснулся к его плечу. - Я спросил в начале, готов ли ты к серьезному разговору. Если нет, то так и скажи. Но если ты соврешь в надежде избавиться от меня и этого разговора, я потеряю к тебе всякое уважение. - Если после всего, что было, я тебе совру, то в первую очередь потеряю уважение к самому себе, - тихо сказал Майтимо. - Дай мне собраться с мыслями. Он услышал, как Нолофинвэ встал со стула и отошел к окну. Вспомнилась муха. Как она там, не попала ли в клюв какой-нибудь зоркой птице? Хорошо Нолофинвэ: может хоть сейчас выйти на улицу и посмотреть. В сущности, если излагать голые факты и не ударяться в пространные переживания, то весь неприятный рассказ уместится в несколько слов. - Когда мы высадились на берег, отец велел сжигать корабли, и никто не посмел его ослушаться. Майтимо услышал, как дядя стремительным шагом вернулся обратно к стулу у кровати. - Почему он отдал такой приказ? - Не знаю. - Врёшь, - жестко отрезал Нолофинвэ. Майтимо крепко зажмурился, а потом все-таки открыл глаза. Дядя стоял у изголовья, рядом со стулом. - Я не хочу пересказывать все, что в тот день он наговорил. Наверное, он боялся за корону. Майтимо почувствовал, как Нолофинвэ пристально вглядывается в его лицо. - И ты тоже жег корабли. - Я... да. Тоже. - Что-то ты замялся. Какого Моринготто у вас еще произошло? - Нолофинвэ сел на стул и велел: - Смотри мне в глаза. - Мы поссорились, - ответил Майтимо, упрямо глядя в потолок. От этого разговора начинала болеть голова, и разом заныли все раны, щедро залитые снадобьями от боли. - Что, прямо все? - Нолофинвэ говорил резко и отрывисто. - Нет. Я с отцом. - Из-за чего? - Нолофинвэ, на кой тебе это знать? Давай ты мне просто по шее дашь. - Нет, это и впрямь слишком просто. Значит, поссорились. Факел не поделили? А может, ты не хотел жечь корабли и пытался его вразумить? Майтимо впервые за все время посмотрел ему в глаза. - Все-таки читаешь мысли? - Нет, - вздохнул Нолофинвэ устало. - Это я как последний идиот высказываю надежду, что давний друг моего сына не настолько безнадежен. Сейчас я сильно, но приятно удивлен, что оказался прав. - Я не отбирал факел и не пытался помешать. - Но и не жег? - А что это меняет? - В целом - ничего. Но в частности - мне приятно осознавать хотя бы это. Ты не самый беспокойный гость: целыми днями здесь, не хамишь, не требуешь, кораблей не жег... - Выгляжу жалко. - И это тоже, - без жалости согласился Нолофинвэ, и его взгляд снова стал оценивающим. - Как ты себя чувствуешь, кстати? Позвать лекаря? - Не надо. - Ладно, - еще один взгляд, более пристальный. - Позову потом. Повисло молчание. Каждый думал о своем. - Нолофинвэ, - позвал Майтимо, и когда тот вопросительно кивнул, тихо сказал: - Спасибо тебе за гвозди. Нолофинвэ округлил глаза. - Какие еще гвозди?! Майтимо, ты в последнее время часто головой ударялся? - Часто, но не суть. Я про тот ящик с гвоздями, который упал со стеллажа в отцовской мастерской, а ты меня заслонил. - Во-первых, ящик все-таки не упал, - педантично поправил Нолофинвэ после небольшой паузы. - А во-вторых, поставь себя на мое место и не говори глупостей... О, Эру, когда ты так улыбаешься, мне становится неспокойно за твой рассудок. - Моему рассудку ничего не сможет повредить, - фыркнул Майтимо. - Все, что только возможно, с ним уже случилось. - Тогда не буду тебя утомлять, - мирно произнес Нолофинвэ. - Я узнал все, что хотел. Мне крепко не нравится твой цвет лица, поэтому я сейчас все же пойду, позову лекаря... тебе еще что-нибудь нужно? - Нужно, - Майтимо внезапно осенила идея. - Нолофинвэ, пожалуйста, помоги мне выбраться на улицу! Но дядя уже вышел из возраста необдуманных авантюр. - Ты не находишь, что ситуация повторяется? С таким же лицом ты уговаривал меня скинуть тот злополучный ящик. У племянника подобный возраст, очевидно, был стилем жизни. - Нолофинвэ, ну подумай сам, что со мной может случиться? Я прекрасно себя чувствую, а лицо нездоровое будет еще невесть сколько времени. И разве я прошу вывести меня из дворца Финвэ по длинным коридорам и лестницам? Здесь всего два шага, и еще пару - до окна. - А под окном тебе что понадобилось? - Если я тебе расскажу, - признался Майтимо, - то ты точно решишь, что по голове мне доставалось слишком много и часто. ...Десять минут спустя он доказывал, что непременно сам должен взглянуть на ту муху, и вариант подойти к окну по комнате и перевеситься через подоконник не годится, потому что ему больно наклоняться и бинты мешают. Нет, в корне неверно спрашивать, какого рожна его несет на улицу, если даже наклониться больно. Наклоны ходьбе не помеха. Спустя еще пятнадцать минут смирившийся Нолофинвэ помогал неугомонному племяннику накинуть на плечи одеяло и сунуть ноги в войлочные башмаки. Уже на пороге комнаты Майтимо понял, что идея была дурацкая, ничуть не умнее той, с гвоздями. Но отступать сейчас, после столь жаркой полемики, когда Нолофинвэ уже согласился и ведет его к мухе... Ни за что! На улице было тепло и солнечно. После нескольких недель в постели мир показался огромным, как в детстве. Майтимо замер на крыльце дома, держась за дядю и вдыхая ветер. - Может, вернемся? – воззвал Нолофинвэ к его крепко спящему здравому смыслу. - Ни за что! Два десятка шагов до окна показались Майтимо двухдневным переходом. Возможно оттого, что перед глазами периодически наступала темная ночь. …Муха была здесь. Она барахталась на спине, не в силах перевернуться. Майтимо подтолкнул ее носком башмака. Муха встала на лапки, расправила помятые, но целые крылья, а потом зажужжала и дугой воспарила в небо. Нолофинвэ что-то сказал, но Майтимо понял, что не может разобрать слов… - …Чем только думали! – пробился сквозь темную вату сердитый голос лекаря. – Мой король, вы либо его выставляете за порог, либо дайте мне толком закончить лечение! Туда-сюда таскать не надо! Майтимо осознал, что лежит на кровати, волшебным образом за мгновение переместившись сюда с улицы. Потом сообразил, что не за мгновение, и проникся благодарностью к Нолофинвэ, который тащил его обратно. Язык ворочался едва-едва, но сказать хотелось многое. - Ящик с гвоздями, - мечтательно выговорил Майтимо. – Муха… - Ну вот, опять горячка, - продолжил возмущаться лекарь. - Это не бред, - вздохнул Нолофинвэ, и Майтимо почувствовал, что его держат за руку. – Я понял, не трать силы. Майтимо хотел ответить, что ничего не тратит, и вообще зря все тут переполошились. Но лекарь уже положил ему на лоб прохладную ладонь и сказал: - Всё. Теперь он проспит до завтра. А потом прибавил, уже откуда-то из сна: - И чтоб мне больше никаких гвоздей!..