Рыжее безумие

      День был солнечным, на небе не было ни облачка. Письмо, присланное из Хогвартса, в котором была просьба прибыть в школу на повторное обучение, несомненно обрадовало. Год прошёл не очень, Гарри приходилось бегать на заседания суда, а затем бежать и помогать отстраивать разрушенные во время войны здания, которых оказалось довольно много. Хотя, это было к лучшему, не приходилось вспоминать о тяжёлых временах и мучительных утратах. Просто работать, не задумываться ни о чём, вот, что хотелось именно месяц назад, но после появления письма, воспоминания нахлынули огромной волной, однако, только одно хоть немного грело душу: образ высокого статного мужчины, с белыми, как первый снег волосами и проницательными серыми глазами. Люциус Малфой был тем, кто согревал душу.       Это случилось на втором курсе обучения.       Гарри схватил дневник и стремглав выскочил из кабинета. За углом ещё слышались затихающие вопли Добби. Боясь, вдруг план не сработает, Гарри поспешно сдёрнул с ноги ботинок, стащил мокрый, грязный носок, сунул в него дневник, и бросился вдогонку по безлюдному коридору. Нагнал он их на площадке лестницы и, запыхавшись, остановился:       — Мистер Малфой, возьмите это обратно…— сказал он и сунул носок в руку Малфоя.       — Что тут ещё…       Малфой содрал носок с дневника, швырнул в сторону и перевёл взбешенный взгляд на Гарри. В сердце что-то екнуло и сжалось, казалось весь мир замкнулся на холодных серых глазах человека, стоящего напротив него.       — Ты так же плохо кончишь, как твои родители. И в самое ближайшее время. — Тон его был тих и зловещ. — Они тоже были глупцы, совали нос не в свои дела. Пошли Добби. Я кому сказал, пошли!       Но Добби стоял как вкопанный. Он сжимал в руке пойманный на лету грязный, липкий носок и смотрел на него, как на бесценное сокровище.       — Хозяин дал Добби носок, — произнёс он в изумлении. — Хозяин дал его Добби…       — Что такое? — фыркнул мистер Малфой. — Что ты там лопочешь?       — Добби получил носок, — пролепетал домовик, не веря своему счастью. — Хозяин бросил, Добби поймал, и Добби… Добби свободен!       Мистер Малфой, окаменев, уставился на эльфа, затем ринулся к Гарри:       — Ты отнял у меня слугу, мальчишка!       Но Добби крикнул ему:       — Ты теперь не можешь причинить вреда Гарри Поттеру!       Что-то загрохотало, и мистера Малфоя отшвырнуло назад. Он полетел вниз по ступенькам, отсчитывая по три за раз, и упал бесформенной кучей площадкой ниже. Сердце пропустило удар и в волнении сжалось, «Хоть бы не сильно ударился» — пролетело в голове Гарри. Побагровев от гнева, он вскочил и выхватил из кармана волшебную палочку, но Добби погрозил ему длинным, тонким пальцем.       — Сейчас же уходи, — велел он. — Ты не тронешь Гарри Поттера. Ты сейчас же уйдёшь.       И Люциус Малфой подчинился. Метнув последний, горящий ненавистью взгляд на обоих, закутался в мантию и вышел с площадки в коридор.       После того случая, что-то в Гарри изменилось окончательно. Ему хотелось вновь встретиться с Малфоем, хотелось снова позлить, но уже не из гнева, а скорее как-то по-дружески. Как только пришло понимание, отношения с Малфоем-младшим ухудшились. Хотелось, чтобы тот нажаловался своему отцу, а тот пришёл бы в школу защищать своё дитя. Это стало своего рода игрой, чем-то, в чём Гарри отчаянно нуждался.       Во время войны он не вспоминал никого из семейства Малфоев, внутри болезненно ныло от понимания, что они по разные стороны баррикад, но Гарри упорно не хотел думать из-за чего это происходило. После окончания войны, на слушанье дела Малфоев, он упорно отстаивал их невиновность, ему приходилось ежедневно вспоминать всё случившееся и приводить множество аргументов, в конце концов, у него всё получилось. Малфоев лишили только части состояния, но в целом не было никаких сильных потерь.       Воспоминания о былом прервал шум тихих голосов. Это были его друзья. Рон и Гермиона весело закричали, увидев его, и бросились обниматься. Всё это лето им никак не удавалось увидеться, ибо Гарри не мог усидеть на месте и мчался кому-нибудь помогать, лишь бы не сидеть одному в мрачном поместье Блэков, где было слишком много воспоминаний.       — О боже Гарри, как же я соскучилась, — проговорила Гермиона, поцеловав друга в щёку.       Рон же широко улыбнулся и протянул руку для рукопожатия.       Весь путь до кабинета директора друзья разговаривали. Гарри решил промолчать о своём новом умении, анимагии. После войны ему хотелось отвлечься и в свободное от работы время он занимался анимагией, был ли это порыв быть ближе к мёртвым отцу и крестному, хотя бы такой мелочью, или всё же желание прекратить мучать себя ненужными мыслями. Он не хотел, чтобы об этом знали. Его отношение к друзьями совсем не изменилось, нет, просто после того, как они начали встречаться, Гарри словно чувствовал себя лишним, поэтому стал постепенно отдаляться. Это не нравилось ни Рону, ни Гермионе, но они не решились поговорить об этом. Гарри был им дорог, и они могли подождать пока друг сам не скажет в чём дело.       Дверь в кабинет сильно скрипнула, и троица вошла внутрь, их встретил приятный запах чего-то неизвестного. Профессор МакГонагалл подняла голову и тепло улыбнулась своим гостям. На её столе было большое количество различных документов, некоторые из них были небрежно отброшены в самый дальний угол. Кабинет изменился с того момента, как они были здесь в последний раз. Жёрдочка Фоукса исчезла, и на её месте стояла высокая ваза аквамаринового цвета, большинство мест пустовали и было ощущения полного отсутствия жизни в помещении. Директор жестом показала, чтобы ребята сели в кресла перед ней, и они начнут разговор. Гермиона первая отошла от ступора, в котором прибывала вся золотая троица и, извинившись, поздоровалась с бывшим деканом Гриффиндора. Ребята расположились на удобных диванчиках и выжидающе посмотрели на профессора МакГонагалл, та же в свою очередь вновь уткнулась в свои бумаги.       — Профессор, вы хотели о чём-то поговорить, — Гермиона неловко поёрзала на диванчике, а затем, сгорбившись, посмотрела куда-то себе в ноги.       Ей не нравилась затянувшаяся тишина в кабинете, которая изредка прерывалась скрипом пера. В какой-то момент, она поймала себя на мысли о том, что ей очень неуютно находиться рядом с новым директором Хогвартса, но Гермиона поспешно выбросила все эти мысли из головы и вновь неловко поёрзала. Грейнджер заметила, что в отличии от неё, Рон и Гарри как будто прибывали в некой прострации. Каждый из парней смотрели в разные стороны и, кажется, что-то искали. Рон невидящим взглядом смотрел на новую вазу, украшающую кабинет, и иногда нервно поджимал губы, а Гарри, наоборот, полностью расслабился в кресле и рассматривал картины бывших директоров.       — Профессор, почему вы решили позвать нас раньше? Насколько я понимаю учёба начнётся через три недели, — вновь разрушила тишину Гермиона.       — Вы правы, мисс Грейнджер, —директор внимательно посмотрела на Гарри с Роном, а затем продолжила, — видите ли, как мне сообщили, свободных мест для восмикурсников просто нет, поэтому мы — я и профессора, разуметься — решили, выделить для этих студентов отдельную башню. Я очень надеюсь, что вы, мисс Грейнджер, с мистером Поттером и мистером Уизли поможете мне проследить, чтобы никаких происшествий не было. — Она положила на стол перед учениками три значка старост, жёлтого, синего и зелёного цветов. — Но вы всегда можете отказаться.       Гермиона перевела взгляд на значки и слегка прищурилась. Гарри отметил, что значка старосты Гриффиндора там не было. Сидя здесь, в кабинете, где принял решение умереть, он почувствовал, что начинает медленно уходить в себя. Его уже не интересовали ни слова МакГонагалл, ни друзья, отчаянная тоска заполнила все его мысли. Он заставлял себя отвлечься, разглядывал бумаги на столе директора, осматривал портреты, всё вокруг, казалось, просто существовало без него, и могло бы существовать и дальше. Из своих мыслей Гарри вышел только тогда, когда Рон подхватил его и вывел из кабинета.       В конце лестницы их ждал всё тот же неизменный, чуть более облысевший Филч. Завхоз провёл их к своим новым комнатам, а затем, ворча себе что-то под нос, быстро ушёл.       Всё то время до начала учёбы ребята были предоставлены самим себе. Гарри охотно прогуливался по отстроенному заново замку, пытаясь найти хоть какие-то отличия. Здесь будто и не было войны, всё как прежде, правда, удивительно тихо. Первым местом, куда он оправился после долго дня прогулок, была гриффиндорская башня, он хотел вновь увидеть родные стены гостиной и посидеть в уютных красных диванчиках. Днём во внутреннем дворе Хогвартса, он заметил высокий памятник героям Магической Войны. Гарри присутствовал в день, когда его поставили тут, и до сих пор помнил, как тогда, вечером, со слезами на глазах проводил ладонью по высоченным на мраморной табличке именам. Он долго смотрел на него.       Гарри вздохнул и тяжёлой тушкой свалился в кресло возле камина. В голове стоял раздражающий шум чего-то скребущего, он долго ёрзал, пытаясь сесть удобнее, но в конце концов просто сдался. Через некоторое время ему удалось уснуть под ощущение странного предчувствия.

***

      Ровно через неделю начались занятия. До тех пор Гарри просто вновь ходил по замку рассматривая знакомые места. Он часто бывал у памятника и, иногда, неосознанно гладил чьи-то имена, и просил прощения, чаще всего это было имя профессора Снейпа. Рон и Гермиона часто гуляли вместе с ним, они ничего не говорили и просто стояли рядом. Однажды Рон тоже погладил табличку с именами и на секунду остановился на имени своего брата. Вся семья тяжело пережила смерть Фреда, Джинни до сих пор плачет по ночам, но не показывает этого. Тяжелее пришлось Джорджу, некоторое время он просто заперся в их с Фредом комнате и не выходил, Рону с трудом удалось поговорить с ним. Сам он старался не думать об этом много, но часто стал уходить в свои мысли. Гермиона тогда лишь понимающе взяла его за руку, и они долго сидели в тишине. Сейчас было лучше. Наверное.       Вскоре стали приезжать студенты, кого-то Гарри знал, кто-то (все) знал его и это изрядно выматывало, поэтому он просто избегал любых людей. Один раз в гостиной восьмого курса он нос к носу встретился с Невиллом. Позже они тихо сидели возле камина, изредка переговариваясь и делясь новостями, почему-то именно с ним Гарри почувствовал умиротворение, и даже поблагодарил Невилла за это. Тот лишь понимающе кивнул и скрылся за в своей комнате.       Чем больше становилось людей, тем сложнее было избегать каждого, поэтому вскоре Гарри решил продолжать свои обходы в анимагической форме.       В ту ночь луна светла особенно ярко. Гарри заметил движение впереди и тут же навострил уши, движение повторилось, и он решил проверить, кто был здесь в такой час. Пройдя чуточку вперёд он увидел Малфоя. Драко сидел на подоконнике, прижав колени к груди, и что-то тихо напевал себе под нос. Его светлые волосы отросли, и он стал ещё больше напоминать своего отца. От мыслей о Люциусе сердце Гарри сжалось. Большие синяки под глазами Малфоя свидетельствовали о том, что он долго нормально не спал, под светом луны его кожа казалась бледнее обычного, а взгляд на звёзды был задумчивым. Гарри не успел подумать, как уже громко мяукал на весь коридор.       От резкого звука Малфой дёрнулся и тут же зазевался, как будто чего-то сильно испугался. Заметив рыжего кота, Драко заметно расслабился, но всё ещё выглядел напряжённым.       — Что это? Новый питомец Филча? — небрежно и холодно проворчал Малфой и отвернулся от Гарри.       От подобного обращения к себе, Поттер стал раздражаться, но вместо того чтобы уйти, наоборот запрыгнул на подоконник и составил молчаливую компанию представителю одного из древних чистокровных семей.