Stalker

Курт никогда не будет и не должен об этом знать. Внезапно очнувшись от легкого сна, он обнаружил, что окна распахнуты. В комнату ворвался мокрый и холодный ветер. Его длинные волосы, похожие на сено, промокли от холодного пота, ветер трепал их на лице. Дрожащие пальцы нащупали пачку сигарет и ледяную зажигалку. К несчастью, слабый огонек не мог принести ему утешения в темноте, даже сделал его более одиноким. Но, по крайней мере, он обрел способность думать, когда дым сигарет проник в его легкие. Курт мертв. Он застрелился одной пулей. С охотничьим ружьем. После инъекции 225 мг героина. Случилось… только что. Во сне Дэйва. Он не знал, почему ему это приснилось. Это была своего рода безымянная и неотразимая расплата. «Я не должен воспринимать это всерьез» — он успокоил себя. Этот ублюдок должен быть в реабилитационном центре, есть свою невыносимую боль и проводить день, как год. Потому что никто не мог его спасти, как и сам Дэйв Грол. Он не должен мечтать об этом, потому что Курт не нуждался в нем, не наивном и глупом ребенке, который всегда следует за ним — эгоистичный преследователь. Любит его. Тайна полная безумной любви тяжелее всего на свете, а может, и легче перышка. Хорошо, он действительно видел сон, но не мог убедить себя не относиться к этому жуткому сну слишком серьезно, хотя это было похоже на предсказание. Тогда что дальше? Не расскажет Кристу, не даст знать Кортни, никого не напугает. Кроме Курта. Если это правда, что этот ублюдок выстрелит в его великолепное лицо и невероятный мозг одной пулей, то он даст Курту знать о жалком волнении в глубине своего сердца. Он даже может… кое-что изменить. Он мог бы сделать так, чтобы этот мучительный сон остался сном. Небо еще не совсем потемнело, когда Дэйв добрался до центра контроля над наркотиками. Узкая комнатка Кобейна была слегка заполнена темнотой, но он не стал включать свет. Курт не запер дверь, может, забыл, может, ему просто было насрать. Тихие рыдания, доносившиеся с кровати, заставили его задуматься о чем-то эротическом. Дэйв не хотел стучать в дверь, потому что он не был добрым и шумным барабанщиком Дэйвом Гролом, о котором люди знали, больше нет. Он больше не пойдет по стопам Курта, не будет слепо доверять тому, кто не стоит слишком большого доверия, он будет преступником со своими грязными мыслями. Если это было неправильно с самого начала, какое значение имело быть буквально преступником? Он бесшумно толкнул дверь и плотно закрыл ее за собой. Звук замка напугал маленького человечка, сидевшего рядом с кроватью, и он чуть не подпрыгнул от волнения. Курт оглянулся и попытался понять, кто вломился в его комнату и вторгся в его личное пространство. Но он не видел ничего, кроме темноты. В комнате не было света. Долгое время вокруг не было слышно ни звука, кроме приближающихся шагов Дэйва. Брюнету даже не нужно было думать, он знал, что Курт напомнит ему о нем в последнюю очередь. Не говоря уже о том, что они потеряли связь на несколько недель. Курта гораздо больше связывал Крист, но не он. После свадьбы, общения между ними было меньше, чем раньше, потому что это было самое душераздирающее решение, которое блондин для него когда-либо делал. К тому же, его слова о том, что солист снова колол героин, иссякли, кроме того, что патлатый сказал Кобейну умереть. Дэйв мог сделать только один способ облегчить боль — ослабить значение Курта в его жалком маленьком мире. Тихонько разделиться было самым безобидным решением. Хотя, видит Бог, больше всех страдал он, Дэйв Грол. С тех пор, как я стал для тебя почти ничем. Как бы то ни было, единственное, что ты помнишь, это меня. Стоя рядом с кроватью, они оба знали, что один был всего лишь в одном дыхании от другого, и все же безмолвный воздух не был вырван чем-то вроде меча, сделанного из слов. — …Кто это? — тихо спросил блондин. Дэйв не ответил, но затем услышал легкое дыхание, танцующее на струне. У Курта перехватило дыхание от страха. Потому что я хотел покончить со своей болью. Потому что я любил тебя эгоистично. Дэйв придвинулся к нему поближе и с невероятной легкостью снял с него больничный костюм. Единственное, что смог издать солист, был тихий писк, а затем половина его лица была закрыта рукой Дэйва. Страхи, инстинкт самосохранения, крики о помощи — все это прекратилось прежде, чем он успел произнести их. Услышав отчаянный плач, он бесстыдно напрягся. Теперь он запустил руки в полуобнаженную рубашку, жадно и грязно ощупывая каждый дюйм бледной, но мягкой кожи. Курт все еще тщетно протестовал под его ладонями. Когда Дэйв почувствовал, что два соска стали твердыми, он просто ущипнул один из них и яростно повернул его, почти в то же самое время, как он услышал, что тот, кто был под его телом, леденяще закричал. Дрожь этого худого тела сделала протест слабее. Дэйв ничего не объяснил, просто засунул свой член в тело, похожее на труп, так же легко, как и само изнасилование, почти сложив хрупкое тело Курта. Сухой и узкий вход был разорван его членом, оставив длинный шрам. Липкая кровь стекала по заднице Курта и вела к простыне. Рот блондина был крепко сжат одной рукой, чтобы удержать отчаянный вой внутри. Влажные ресницы коснулись кончиков пальцев Дэйва. Ощущение, которое было холодным и зудящим, заставило его подсознательно ослабить хватку. Он повернулся, чтобы полностью сложить тощие ноги и прижать их к груди Курта, проталкиваясь внутрь и наружу в достаточно разглаженный кровью анал. Теперь его эрекция, возможно, буквально разорвала шрам на интиме, хотя он старался не думать об этом. В непреодолимой атаке Курт просто прекратил все протесты, как будто он смирился с физиологической болью, или чувствительное тело почувствовало гораздо больше боли. Только прерывистые рыдания, срывавшиеся с бледных губ, напоминали о том, что это изнасилование. — Дэйв… — произнес он со слабым вздохом. Дыхание, которое было неглубоким и уносилось ветром, как дым. Брюнет не ответил. Он не знал, как. — Больно… — пробормотал Курт, как будто знал, что изнасилование должно потворствовать всем его неразумным просьбам. И не важно, как понять, шепот просто выглядит как кокетство. Хорошо, Курт был прав. Он подумал и чуть не задохнулся. Я собираюсь потворствовать каждой его неразумной просьбе, хотя я поклялся не делать этого, прежде чем войти в эту комнату. Компромисс. Компромисс. Компромисс. Потворствуй ему. Снова. Слегка потные и холодные руки поглаживали верхнюю часть Курта. От шеи до ключицы, которая была глубоко впалой, до розовых сосков, проходя через каждую эрегированную форму ребер. Удары сердца были быстрыми и настолько ощутимы, как будто между его сердцем и прикосновением Дэйва был только кусочек прозрачной кожи. Он все еще был напуган, все еще подозревал и начал сомневаться, сомневаться во всем, даже в последнем выводе, который он только что сделал. Дэйв подумал, что он мог сделать вывод из этого бьющегося сердца. Кортни не могла. Никто не мог. Но какой в этом смысл? Все, что он мог сделать, это изменить это изнасилование, которое не должно было быть изнасилованием в адюльтер. И как отреагирует Курт на это слово? Он повернулся, чтобы поцеловать мягкую и прохладную мочку Курта, облизал языком крошечную фигурку и прошел по дуге от уха до шеи к прекрасной ключице. Сначала все действия не были похожи на насилие, а вместо этого были невероятно нежными. Самой непримиримой и несомненной частью были следы поцелуев, которые уходили почти глубоко в кожу. Дэйва не волновало, увидит ли это Кортни, она закричит яростно или нет. Ему было все равно. Может, Курту это было не безразлично, может, Курту это было до смерти важно, но не ему. Пока напряженное тело солиста не расслабилось, он глубоко вздохнул. Может быть, в этом мире не все поймут Курта, и Курт не поймет этого вздоха. Поэтому он не ответил, а вместо этого отыскал губы солиста, используя это в густой темноте, получая возбужденный скользкий язык, целуя медленно и густо. Его член в заднице теперь постепенно трахает хрупкого блондина быстрее. Из-за невыносимой боли Курт почувствовал слабое удовольствие где-то внутри своего тела. Солист уверен, что знает, что это такое, но он не знал, должен ли бороться или нет. Блондин решил протестовать против причудливого удовольствия, однако его барабанщик знал о существовании этого сладкого места и проходился по нему каждый раз. От этого стон Курта стал слаще и приятнее. Боль поначалу была достаточно слабой, и бесконечная стимуляция простаты не только не ослабевала, но даже становилась сильнее, когда Дэйв трахал его медленно и правильно. Боль от разорванного шрама стала больше, которая слишком сильно порезала его хрупкие нервы, пока он сильно не задрожал. Дэйв трахал его медленно и чрезвычайно глубоко, пока в четвертый раз он не выдохнул слабый стон. Курт поддержал его верхнюю часть тела своими руками, чтобы поймать шею брюнета и укусить его без колебаний, просто чтобы сохранить шум стыда навсегда, но это больше похоже на небольшую месть. Он не знал, насколько свирепой может быть эта отметина, но Дэйв отреагировал, только напряг мышцы, настолько, что его зубы ощутили силу, вызвавшую боль. Однако обидчик никогда не прекращал шипеть от боли, а вместо этого молча нес, держась так, как он может вынести все. Когда Курт отцепился, брюнет наклонился, и поцеловал веко, сказав немое утешение, заставив солиста сильно покраснеть в темноте. — Неважно, — вздыхая, сказал блондин. Он не знал, почему, и просто тихо закричал и кончил на руку другого. — «Это был Дэйв», — он подумал про себя — и это была последняя мысль перед тем, как его переутомленное тело отключило мозг. Если это Дэйв, то все в порядке.

***

Дэйв открыл дверь после того, как увидел, кто, черт возьми, был снаружи. Он начал сомневаться, что если это был недостаток сна, то его мозг дал неправильный взгляд на сетчатку. Он выглядел так, будто его ужалили иглой, почти протянул руки, чтобы обнять худенького блондина, но все, что он мог сделать, это просто стоять у двери, как статуя в конце. — Где тебя черти носили? Курт… твоя жена искала тебя повсюду! Хотя они оба знали, солисту нечего было сказать. Всё что нужно было блондину, так это немного небрежно закатить свои невинные голубые глаза в сторону брюнета, заставить взгляд пробежаться по его спутанным золотистым волосам, и этого было достаточно, чтобы зажать губы Дэйва. О, его чертова жалкая слабость. Патлатый даже не задержался на секунду под этим взглядом, все, что он мог сделать, это вздохнуть, как бы выплескивая свой гнев, и впустить Курта. — Прости, — сказал блондин, но легче не стало. Брюнет закрыл глаза и понял, что терпение его на пределе. Две тощие руки внезапно просунулись ему под подмышку и скрестились на груди, сжимая его с силой умирающего. Курт обнял его сзади и положил острый подбородок ему на плечи. Ухо Дэйва отчетливо ощущало неглубокое дыхание, плечи чувствовали боль от подбородка солиста. Когда он непроизвольно повернул голову, бледная губа, казалось, коснулась его, заставив вздрогнуть. Слишком близко. Но Курт, казалось, ничего не замечал, и глаза оставались закрытыми. Он стоит неподвижно, глядя на бледные маленькие губы, не в силах отвести от них глаз. Хотелось целовать их до тех пор, пока они станут не такими бледными, а вместо этого распухшими, красными и влажными. В конце концов он этого не сделал. Он прекрасно знал, что Курту нужно пристанище, чтобы чувствовать себя в безопасности. Вот и всё. Это же мог дать и Крист. Но Дэйв осмелился подумать, почему певец выбрал его вместо долговязого. Тем не менее, меньше знаешь — крепче спишь. Первым делом надо было успокоить блондина. Судя по всему, парень был в этом чертовом центре по борьбе с наркоманией недавно, так как он все еще был одет в этот больничный костюм. Дэйв отнес его в ванную и раздел догола в ванне. Свет падал по крайней мере на 16 из 24 ребер, еще более выделяя их. Спящий Курт положил голову на плечо барабанщика, не понимая, что происходит. Из его носа доносилось тихое милое сопение. Спящий солист не двигался, выглядел как только что умерший труп. Дэйв довольно напугал себя, используя эту жуткую метафору. Затем его мозг дал ему картину того предсказанного сна. От волнения его бросило в дрожь. Да. Курт был жив, достаточно осязаем рядом с ним. Брюнет вздохнул, взял в одну руку шампунь и вымыл блондину голову, держа душ за другую. Возможно, он не прикоснется ни к чему более нежному в своей жизни, если только это не будет кошечка или маленькая Фрэнсис. — Ты поглощаешь меня… — сказал он с беспомощной и избалованной жалобой, не рассчитывая, что Курт услышит. Может, он слышал, а может и нет. Все время, пока он мыл певца, руки Дэйва дрожали так сильно, что он постоянно думал о солисте, которого вдруг разбудит. Но наоборот, Курт с самого начала спал очень хорошо, только когда горячая вода потекла по внутренней стороне его бедра, он нахмурился немного протестующе. Услышав эти бессознательные звуки от блондина, брюнет почувствовал, что ему становится жарко и хочется чего-то более трогательного. — Ничего особенного, — сказал он себе. Ты делаешь это в первый раз, подумай о Кристе, который бы делал это же с пьяным или обдолбанным Куртом: я бы поспорил, что долговязый думал бы о столь грязных вещах. Чтобы ничего не случилось, он грубо закончил мыть верхнюю часть тела блондина, выключил душ как можно быстрее и взял полотенце, чтобы высушить волосы и тело блондина, а затем надел свою рубашку на него, которая была чуть больше самого солиста. Он очень тщательно вытер мокрые волосы Курта, ибо не дай Бог тот заболеет. Внезапно мягкое прикосновение вдруг коснулось его губ. Дэйв чуть не отскочил. Он уставился на незащищенное лицо блондина с бешеным сердцебиением, заставляя себя судить о случившемся как о случайности, которой оба не ожидали. Казалось, что тот, кто изнасиловал Курта той ночью, был не он. И мягкая случайность, как бросание кристалла в воду, сделала круги ряби. Одна рука на его плече давала слабую силу, но Дэйв был слишком потрясен, чтобы протестовать, а затем его потянули. Не случайность. Солист прижал его голову к себе и поцеловал. Тот, что только что оставил нежный поцелуй, слегка улыбнулся розовыми губами, но не глазами. Дэйв знал, что улыбка не будет исходить от этих голубых глаз. Это было похоже на насмешку, хотя чем больше насмехался Курт, тем сильнее билось сердце брюнета. — Так и знал, что это ты, — сказал он тихим голосом, как будто боялся, что кто-нибудь их обнаружит. Рот Дэйва открылся и закрылся несколько раз, но ничего не вышло, и губы солиста снова приблизились, на этот раз углубляя поцелуй, язык медленно скользнул по его теперь потрясающему открытому рту. — Что ты хочешь сделать? — тихо спросил он. Пожалуйста. Остановись. Остановись. Остановись. Остановись. Патлатый уставился на его золотистые ресницы, отчаянно надеясь, что блондин услышит слова, которые повторяло его сердце. Хотя он знал, что певец этого не сделает. Если даже он услышит, то не даст ответа также. Курт всегда прятался. Остановись. Остановись. Остановись. Язык солиста чуть ли не трахал его рот и прочесывал всю верхнюю челюсть. Он не знал, что чувствовал, когда нес солиста на руках и бросил его в постель. — Да, это был ты. Когда выключил лампу у кровати и сунул пальцы под рубашку — теперь Курт был одет. Он услышал, как блондин что-то говорил, словно успокаивая или заманивая, с прохладным дыханием, с запахом сигарет, разбрызганным по его шее. Остановись. Остановись. Остановись. Ощущение гладкой и бледной кожи на кончиках пальцев напомнило ему о той ночи и заставило тревогу в его мозгу перейти от последнего драгоценного смысла к бессмысленным фразам. Это был тот, которого он любил со смирением. — Изнасилуй меня, — бархатистые губы Курта, задержавшиеся на его шее, снова и снова приближались и отдалялись, но не уходили. Приглушенный голос звучал, как вино, разбрызганное по всему телу. — Снова. Его дыхание участилось почти за секунду. Дэйв опустил голову и яростно заткнул рот, который с самого начала соблазнял его на такие оскорбления. Он облизал узкий рот глубоко, почти добравшись до скользкого язычка, пока Курт запоздало не издал хриплый стон. Брюнет отстранился и наклонился, чтобы поцеловать эти влажные губы. — На этот раз никакого изнасилования, — он наклонился и прошептал певцу на ухо. Хотя свет не горел, он почувствовал, как лицо солиста запылало. Однажды Дженнифер потеряла бутылку крема для рук в его ящике, но брюнет не помнил когда точно. С помощью крема «лучше, чем ничего» он дюйм за дюймом «открывал» тело Курта. Тот, кто только что контролировал ситуацию, больше не мог проявлять инициативу, только двигался, когда длинный палец Дэйва коснулся сладкого места. Блондину нужен был достаточно грубый секс, который мог бы причинить ему боль, а это значит, что он не чувствовал бы себя таким виноватым и пристыженным. Патлатый знал, о чем он думает. Но он не позволит. Конечно, блядь, нет. Нет, это было очень заботливо… Солист бессознательно нервно держал Дэйва за руки, все еще не переставая дрожать и стонать, как кошка. Звуки, которые издавал Курт, сводили его с ума. Легкий поцелуй с улыбкой упал на закрытые голубые глаза. Хлопающие влажные ресницы смущенно коснулись его губ, и он почувствовал, как голубые глаза быстро бегают под тонкими веками певца. — А что если я и дальше буду так работать? Ты кончишь для меня, как в прошлый раз, детка? — поддразнил Дэйв, когда Курт закрыл свое раскрасневшееся лицо. Как ты мог стать таким распутным, как цветущий цветок, и невинным, как девственница в следующую секунду? — Хватит дразнить… просто продолжай… — мягкая жалоба исходила от слюнявых розовых губ. Эта сцена могла убить патлатого наверняка. Это был тот, которого он любил со смирением. Дэйв вытащил пальцы из горячей и влажной дырочки, член вошел прямо в самую глубь. Вскрикнув самым сладким голосом, который брюнет когда-либо слышал, Курт откинул голову назад, обнажив нежную шею, покрытую капельками пота. Он наклонил голову и слизнул этот пот, в то же время твердый член трахал простату солиста. В этой позе он мог трахать его все глубже и глубже. Задница Курта снова и снова вдавливалась в его напряженные бедра. Возможно, единственный раз, когда Дэйв мог видеть беспомощного и распутного солиста — когда тот был трахнут. Его глаза не отрывались от эротичного лица блондина, он видел все больше и больше слез, капающих из голубых глаз, которые скрывались от его горящего взгляда, превращая густые ресницы в мокрые. — Ты также плачешь, когда трахаешь Кортни? — он сказал что-то обиднее, чем обычная насмешка. В ответ брюнет услышал лишь подавленные рыдания. Он не знал, кого хотел бы разозлить, упомянув эту глупую женщину: Курта или себя? И этот вопрос был похож на неуклюжую месть. Ты просто хочешь найти способ, чтобы твои слезы высохли? Вскоре его расстроенные мысли растворились в этих влажных от вожделения голубых глазах, когда тот посмотрел ему прямо в них. Как только Курт бросил на него этот озадаченный взгляд, это выглядело как невинное извинение после того, как он набрался храбрости. — Все не так… — тихо пробормотал солист, и внезапно брюнету прилетела пощечина. — Вот как, — небрежно ответил патлатый, крепко сжимая задницу Курта и продолжая трахаться. — Дэйв! Ахх… Я сейчас… — после того, как он выкрикнул имя барабанщика, руки солиста потянулись к его рту, чтобы остановить крики оргазма, но немного сладкие гнусавые звуки всё же вырвались. Его сперма распространилась по всему животу Дэйва, заставила впасть в состояние между стыдом, чтобы смотреть и невозможностью не смотреть. Даже после того, как ошеломляющее блаженство прошло по всему его торсу, он ослаб и сильно вздрогнул в объятиях другого. Брюнет продолжал вдалбливаться во влажное и горячее отверстие, пока его семя не заполнило Курта. Дэйв знал, что блондина легко засмущать, но тем не менее, для него это был первый раз, чтобы увидеть оттраханного и раскрасневшегося солиста, поэтому он не хотел легко отпускать симпатичного парня, который нашел его в эту беспокойную ночь и бросил предложение трахаться. Бледная кожа плеч и груди Курта теперь была влажной и розовой. Держа Дэйва неохотно, он вздрогнул немного после бурного секса и почти повис на нем. Беззащитный, долгий и дрожащий стон вырвался из него, когда брюнет вмял его в кровать и поднял ноги, член снова вошел, заставив голубые глаза Курта тревожно расшириться. Он не помнил, сколько раз его трахнули, он просто терял сознание от наслаждения, когда наполнялся спермой Дэйва.

***

Та же сцена. Трясущимися пальцами нажимает на спусковой крючок, пуля с ревом вылетает наружу. Кровь расцвела на грязных стенах и полу. После беспомощного падения он очнулся от этого кошмара. Курт, умерший уже два раза в кошмарах, сейчас спал свернувшись калачиком, как ребенок, в его объятиях, голый, на коже с засохшей кровью виднелись синяки. Его правую руку покалывало, и он едва ощущал ее существование, так как она была прижата головой солиста всю ночь. Но эта маленькая проблема была не так сейчас важна. Он коснулся расслабленного лица Курта левой рукой, чувствуя правдивость и свежесть происходящего. В голову как будто ударило несравненное облегчение. Певец не проснулся от его прикосновения, но подсознательно наклонил голову, не осознавая, что уткнулся в объятия Дэйва. Брюнет хотел разбудить солиста, руки добрались до места их соединения. Его член был в набухшем солисте и, возможно, закрыл полностью истерзанное отверстие, заткнув его сперму внутри на всю ночь. Просто думая о Курте, который всю ночь покорно держал член внутри, он снова возбудился. К черту этот жуткий кошмар. Курт проснулся, когда почувствовал, что вещь, к которой он привык, теперь принимает иную форму. — Утро, — не успел он открыть глаза, как перед его мысленным взором возникло приветствие, а затем легкий, как перышко, поцелуй в лоб. Знал, что голос Дэйва был нежным. Знал, что он всегда был таким. Может быть, на несколько секунд он хотел притвориться, что не проснулся, как избалованный ребенок, чтобы почувствовать эту короткую нежность. — Не хочешь просыпаться, спящая красавица? Он слегка фыркнул, но усмехнулся, когда патлатый не мог его видеть. Но он, очевидно, забыл, чей член все еще оставался в его заднице. — Ах!.. — долгий и тихий стон вырвался из его груди. когда твердая эрекция внезапно исчезла. Дрожащий голос заставил сердце Дэйва остановиться. После этого, когда Курт подумал, что может встать с кровати, брюнет снова ворвался внутрь, на этот раз прямо в его измученное сладкое место, заставив его невыносимо сжимать руку другого. Из его горла вырвались всхлипы. Теперь сперма, которую он выстрелил в руку Дэйва, была очень тонкой, но патлатый трахнул его еще раз прямо на стене ванной, когда нес его в душ. — Я вот-вот развалюсь, — хрипло пожаловался он, повернулся и посмотрел слезящимися голубыми глазами на брюнета, который теперь, наконец, вышел из теплого отверстия. Увидев эротичное выражение лица Курта, Дэйв тяжело рассмеялся и наклонился, чтобы поцеловать его в красную мочку уха. Курт чутко зашипел, прячась от него. Флиртуют, как пара в буквальном смысле. Внезапная мысль заставила патлатого удрученно подумать о том, почему он всегда пытается найти несчастье.

***

— Может быть, тебе следует… сообщить жене, где ты. Наконец, сказал он, хотя и нерешительно. Потому что Курт действительно любил выпить чашку молочного коктейля утром. Взгляд Курта скользнул по его нервному лицу и исчез, золотые ресницы не только заставили его замолчать, но и обратить внимание на волшебный свет. — Курт… Дэйв вздохнул и позвал его по имени, почти умоляя. — Мне это действительно нравится. Спасибо, Дэйв, — выпалил Курт с ложкой во рту, уставившись на него. Конечно, он знал, что солист любит сладкую пищу. По-девчачьи, но мило. Очевидно, этот пустой стакан и сливки, которые были в уголке рта Курта, заставили его забыть, что он хотел сказать сначала. В глазах солиста светились лукавство и насмешка. Это заставило Дэйва почувствовать, что тот, кого он безответно любит, вышел из депрессии на секунду, единственное, что стоило поздравить. Дэйв тяжело вздохнул, собираясь выйти из комнаты, когда увидел Курта, закуривающего сигарету и играющего на гитаре, которая стояла в углу. — Не напоминай мне, что правильно, а что нет! Один он и бог знает, когда, блядь, прекратит играть на гитаре. Испуганный на секунду Дэйв хрипло сказал: — Какого черта ты— Наконец он немного разозлился. — Не надо… ты не можешь… не напоминай мне… — бормотал он, пока последнее слово не было произнесено с такой грустью, что Дэйв не хотел его слышать. Курт держал гитару и плакал, как избалованный ребенок. Возможно, он не знал, что блондин будет плакать или улыбаться всю следующую секунду. Если все закончится так, как сейчас, Кортни может воспользоваться этим. Но это, безусловно, было лучшим решением. Он задумался. Продолжение будет утомительным. И я… устал. Немного. — Я тебе надоел! — вскрикнул Курт. — Клянусь Богом, нет— Курт все еще плакал, ярость заполнила его грудь, как будто он собирался взорваться в любое время. Дэйв был весь в холодном поту. Каким-то образом он понял, почему настроение блондина начало выходить из-под контроля, когда Кортни была, просто в тенденции предавать, а не действовать. Он был слишком чувствителен, чтобы держать себя в руках, и это причиняло ему боль. Тогда он даже ничего не сделал, Курт просто вышел из дома, как будто ему было наплевать. Так куда же он пойдет? Дэйв угрюмо закурил сигарету. Лучше бы его не арестовали и не отправили в реабилитационный центр на полпути. Ощущение, будто все были врагами Курта Кобейна. Кортни, бесконечные споры и разбитое сердце. Крист, тот, кто всегда уговаривал его остаться в реабилитационном центре. Бесчисленные директивы и интервьюеры ждут в темноте… по словам Курта, чтобы изнасиловать его. А я? Даже я хочу сдаться. Курт может ненавидеть меня. Больше всего он ненавидит меня, больше всего любит Кортни. Никто не мог спасти самоубийцу Курта Кобейна в этом мире. Хотя в глубине души Дэйв знал, что блондин ему не надоест, он, Дэйв Грол, не устанет от Курта до самой смерти. Он не любил бы никого больше Курта. Даже сейчас он решил покончить с этим бесплодным внебрачным романом, со своим жалким стеблем, просто пойти на компромисс, просто согнуться, пока они оба не сломаются. Если солисту нравится, как бы они ни любили друг друга, то это не имеет значения. До третьей недели о Курте ничего не было слышно, когда ему позвонил Крист. В течение этих трех недель он не имел ни малейшего отношения к блондину, и независимо от того, где он сейчас находится, он больше не мог ничего изменить. — Крист? — Послушай, Дэйв, мы с Куртом в Сиэтле- Прежде чем подсознательно нахмуриться, его пальцы одеревенели. Он знал, что ему снился Сиэтл. — Я понятия не имею, что за чертова проблема возникла между вами, что ты не связывался с ним так долго, но, боюсь, ты должен быть здесь хоть раз. — Не буду. — Что за чертову шутку ты несешь? — Сказал, что не буду, Крист, значит не буду. — Он сейчас в— — Я знаю, вы двое в аэропорту, с Кортни. Потом он на время заткнулся, потому что не хотел, чтобы кто-то еще много знал. — Откуда ты- — Он снова ввел героин, так что Кортни собирается отвезти его в Лос-Анджелес. — Да, он не хочет садиться на этот чертов самолет. Я просто подумал, что если бы ты был здесь, все могло бы получиться намного лучше, потому что… он, кажется, очень хочет тебя видеть. — Извини, Крист, не могу, — сказал он, и ладони его покрылись холодным потом. Он не хотел, чтобы этот кошмар стал явью, но хотел покончить со своим влечением к певцу. Он хотел, чтобы Курт забыл его, даже Нирвана будет распущена из-за того, что их отношения остынут. По крайней мере, солисту не станет хуже во время этих бесконечных концертов, по крайней мере… солист забудет его и продолжит свою сладкую жизнь со своей настоящей любовницей Кортни и маленькой Фрэнсис. Возможно он уже получил, чего хотел. Возможно, всего лишь один поцелуй Курта. Иначе, что еще он мог попросить у этого блестящего человека в печальной темноте? — Крист? — спросил он. — Ага, ты хочешь сказать, что только что передумал? — …К сожалению, не могу. Но вот что ты должен запомнить, — добавил Дэйв, — он должен сесть на самолет, летящий в Лос-Анджелес. Он должен- — С кем ты разговариваешь? Затем он не услышал Криста, только расстроенный вопрос Курта. — Друг. Голос блондина затихал, казалось, телефон удалялся. Поэтому он промолчал, губы его шевельнулись, но тщетно, и он неловко оборвал разговор. Дэйв вздохнул, пустой взгляд прошел через чистые окна отеля и поднялся в небо. Небо Сиэтла. Крист не сделал, как он сказал. Или, может быть, долговязый даже не расслышал, что он сказал. Дэйв стер «4 апреля» из календаря, это было 9 вечера. Тиканье часов теперь стало громче и било по ушам. Сумерки Сиэтла не были темными, бесчисленные неоновые огни потрескивали в воздухе. Он взял себя в руки только тогда, когда ушел. Иногда ему казалось, что сходит с ума не Курт, а он сам. Или, может быть, они оба. В квартире блондина была освещена только одна комната, и Дэйв знал, что он там. Закрыв дверь, брюнет услышал рев гитары и Курта, как будто солист занимался этим с момента своего рождения. Он стучал в эту дверь, стучал без устали. Тот, кто с наслаждением прятался от мира, поначалу ничего не слышал, но через несколько минут, выругавшись, подошел поближе. Боже, его слезы чуть не пролились из-за этой ругани. Раньше, чем ближе становился этот день, тем чаще повторялся один и тот же кошмар, даже становился более ясным и полным. У него была своя ускоренная временная шкала, включающая причины и следствия, казалось, что он пережил бесчисленное количество раз смерть Курта. У блондина во рту была сигарета, пыльные золотистые волосы свисали, закрывая половину лица, но чистый взгляд, который не мог быть скрыт, все еще пробивался сквозь густые грязные волосы. Настороженные и оборванные голубые глаза наполнились явным отчаянием и страхом после того, как узнали незваного гостя. Курт резко вдохнул. Дэйв заметил, что его пальцы скрючились на полу. — Где твой пистолет? — тихо спросил он. Дверь слегка закрылась, брюнет почувствовал тяжелый запах героина, прежде чем войти. Певец прикусил нижнюю губу и задрожал, как будто тонул в ледяной воде, как будто его слабые ноги больше не могли выдержать его тела. Он растерянно уставился на окурок. — Ты опять на героине. — Потому что у меня болел живот. Он разболелся. Сильно. На лице брюнета не было никакого выражения. Иногда Курт с трудом верил, что бесстрастное лицо Дэйва все еще было тем настоящим Дэйвом Гролом, которого он знал. Как сейчас. Может, у каждого есть своя темная сторона. Иногда Курт его боялся. Как сейчас. Буквально острый взгляд напоминал о какой-то беспомощности, но пронзал его неглубокую кожу и смотрел в его одиночество и страхи, которые прятались глубоко внутри. Возможно, Дэйв слишком хорошо его знал. — Не смотри на меня так! Он яростно требовал, толкая патлатого в грудь, используя всю силу своего тела. Было очевидно, что Курт переоценил свое собственное состояние тела после 3-х часов постоянной боли в животе и голода, что заставило его почти упасть на пол от встречной силы. Дэйв все еще смотрел на него так спокойно, как будто он мог проникнуть в его сердце, как будто он мог проникнуть в его самые глубокие страхи и достоинство Вместо этого Кортни, которую он любил так сильно, что ему становилось плохо, никогда не смотрела на него таким взглядом. Взгляд Кортни всегда был обожающим и безумным, как у всех девушек. Но, похоже, он знал все. — Если ты покончишь с собой из этого проклятого пистолета, я никогда тебе этого не прощу, Курт Кобейн. Никогда. Блондин скатился на пол, слезы прилипли к его щекам, в голове был хаос. — Это я во всем виноват… — сказал он сдавленно и прерывисто. Его живот все еще болел так сильно, как будто сгорел в огне, как сгорает младенец, горит, пока не станет черным, вонючим и кричащим. У него закружилась голова, желудок свело судорогой. Курт сполз на пол, и его продолжало тошнить, хотя он не мог блевать ничем другим. В следующую секунду, когда широкие плечи Дэйва обхватили его слабое тело, Курт почувствовал фальшивое счастье, почти настоящее счастье. Что ж, он не знал, было ли это настоящим счастьем, лучше, если нет. Но если бы это было так, ему было бы стыдно. Так и должно было б быть. Черт побери, ему было стыдно. Он хотел любить Кортни всегда, и все же он жаждал безответной доброты Дэйва. Ему было стыдно. Он никогда не думал о чувствах других. Через несколько минут Курт оторвался от его объятий и почувствовал разочарование от желания уничтожить Дэйва, когда обнаружил, что тот не хочет уговаривать его остаться. — Это больно! Так больно! Дай мне умереть! — Курт вскрикнул, уткнулся животом в землю и снова свернулся калачиком, как младенец в утробе матери. — Курт, — тихо сказал он. Солист, казалось, ничего не слышал, хотя брюнет знал, что блондин наверняка всё услышит. — Никто меня не спасет! — Я никогда не думал о том, чтобы спасти тебя. — Лжец… — его руки, лежавшие на полу, сильно дрожали, — Ты всегда хотел спасти меня больше всех, в любое время, каждое сказанное тобой слово, это так! О, так он предпочел бы быть с Кортни, кто мог бы утонуть вместе с ним? Дэйв прямиком направился в его комнату, взял пистолет, поставил на угол стены и разрядил патроны. — Откуда ты все это знаешь? Я никому не говорил, — спросил Курт позади него, страх в его голосе больше не мог быть скрыт. — Что знаю? — Почему ты знаешь, что я в Сиэтле, что я здесь, что пистолет просто положен в угол моей комнаты… сегодня? — Завтра ты покончишь с собой. Я тебе не позволю. — Лжец!.. Но, казалось, его горло было закупорено рвотой, кроме того, что он кричал, как неженка, ничего больше он не мог сказать. Дрожит, как замерзшая птица. Дэйв положил пистолет и придвинулся ближе, заставив Курта отступить на шаг с широко раскрытыми голубыми глазами. — Ты прав, никто тебя не спасет, — сказал он так нежно, словно пел колыбельную, — и ты не можешь спасти даже себя. Единственное, что ты будешь делать, когда попадешь в беду, это бежать. Ты хочешь всего, ты всегда пытаешься и никогда не рассчитываешь на потерю, пока не увидишь результат, который подходит тебе больше всего. Ты поглощаешь меня. Курт просто потерял способность говорить, просто стоял там. Как будто его маленькая квартирка в Сиэтле стала такой открытой, и будто на самом деле он был голым, и только для Дэйва. Блондин хотел убежать, убежать от всего, с чем ему пришлось столкнуться, или просто вернуться к Кортни, которая не заставила бы его столкнуться с этим дерьмом. Хотя в глубине души он понимал, что Лав тоже попадет в ад, разница была лишь в том, что он был более основательным, безумным и беспринципным по сравнению с ней. И Кортни, должно быть, когда-нибудь устанет от него. Рано или поздно они неприятно расстанутся. А как же Дэйв? — Но я люблю тебя, — сказал он и закончил разговор. Курт стоял неподвижно. Он едва мог двигаться, терял каждое слово. Скорее, они с Кортни были животными-близнецами, зализывающими открытые раны друг друга. И Дэйв был тем, кто толкнул его к краю обрыва, а затем сказал ему: — «Я на твоей спине». Идти за ним, быть его тенью всегда, хотя и зная, что он не оглянется. — Я люблю тебя, — повторил он. Курт чувствовал, как пылающий взгляд другого, теперь блуждающий возле его губ, почти вызвал проклятый огонь. — Прекрати! Он хотел сбежать. — Я люблю тебя… Последнее слово растворилось в нежном поцелуе. Золотые ресницы подозрительно затрепетали, как две бабочки, слезы упали в воздух, слиплись верхние и нижние ресницы, скрыв печаль в голубых глазах. Он больше не мог бежать. Лжец Ты хочешь спасти меня, каждую минуту и каждую секунду. С любовью, любовью, которую он исчерпал, соблазняя, пока не смог остановиться. Жгучая боль в животе превратилась в своего рода черную магию, распространившуюся на его сердце от зудящих прикосновений губ. Дэйв прижал его к стене, поцеловал в распухшие губы. Язык снова и снова касался его чувствительной верхней челюсти, пока из горла не вырвался прерывистый стон. Вдоль формы его ротовой полости, брюнет углубил этот поцелуй, не так яростно, а нежно и медленно. Он чувствовал вкус сигарет Дэйва и собственный тоже. Горький вкус сильнее, чем когда-либо. Постепенно он переставал дышать. Дыхание Курта стало легким и почти прерывистым. Он попытался оттолкнуть патлатого, когда почувствовал, что его взгляд становится размытым, потому что он едва мог дышать. Он никогда не целовался так страстно, даже если Кортни всегда целовала его горячо, в конце концов, она не была мужчиной. Жгучая боль не утихала вовсе, но медленно уходила от него. Курт выразил свой протест стоном из горла, пытаясь оттолкнуть Дэйва, используя всю силу своего тела. Возможно, он ввел в кровь немного героина, но достаточно, чтобы ослабеть. Он знал, что брюнет такой же худой, как он, но не такой слабый. Черт побери, сейчас солист вряд ли мог его тронуть. Затем патлатый ослабил свою защиту, просто держа запястья по обе стороны тела. Последний вздох был потрачен впустую, затем все его чувства исчезли. Дэйв держал Курта, упавшего в его объятия.

***

Он сошел с ума. Он буквально сошел с ума. Дэйв уставился на репортера на экране телевизора, который, казалось, повторял один и тот же вопрос в быстрой речи. — Почему Вы так внезапно ушли? — Я просто не хочу больше петь обезьянам. Репортер неловко улыбнулся, Курт опустил голову и поиграл пальцами. — Но если это так, то «Нирвана» только что потеряла своего лидера. Думаете, оно того стоит? Разрушить группу, когда вы трое в свете своей карьеры. — Мне насрать. Он выключил телевизор. Теперь в голове была только пустота. Дрожащими пальцами он набрал номер Криста. — Дэйв?.. Это было несколько дней назад, ты только что видел это? — Ах, да, да, я… я не включал телевизор десятилетиями до сегодняшнего утра. — Знаешь, если Курт захочет что-то сделать, никто не сможет его остановить. Или если он не хочет, никто не может заставить его. Дэйв тяжело вздохнул. Он всегда выглядит так, будто ему нравится смеяться? — Это было предзнаменование, когда он летел в Лос-Анджелес с Кортни и маленькой Фрэнсис. — Он больше не пытается покончить с собой, как будто это не Курт. — Хотя я до сих пор не могу понять, почему Курт предпочел ударить меня, а не сесть на самолет, но через три дня в Сиэтле передумал и полетел в Лос-Анджелес один. Он точно знал почему, и единственными людьми, которые знали об этом, были он и солист. Он снял все острые и тупые инструменты блондина в той квартире, включая пузырек со снотворным. Однако он все еще боялся, что Курт выпрыгнет из окна. Кроме этого, что еще он мог сделать? Единственное, что он мог сделать, это положить записку рядом с кроватью певца и покинуть эту квартиру в Сиэтле, которая должна была быть могилой солиста. И как только он уйдет, он может больше не вернуться. Его тошнило от того места. Записка была короткой и ясной. «Выбор за тобой». Очевидно, когда Крист сказал ему, что Курт прилетел в Лос-Анджелес и встретился с Кортни и Фрэнсис, он должен был знать ответ. Сталкер остался сталкером, для него это было печально, но факт. Он всегда выглядит так, будто ему нравится смеяться? Крист продолжал что-то говорить, но брюнет уже ничего не слышал. Он поспешно повесил трубку. В конце концов он набрал номер, который Бог знает сколько времени сохранял в его пальцах мышечную память. В следующую секунду трубку снял другой. — Да, я чертов мудак! — в отчаянии сказал он телефону. — Открой дверь. — …Что? — Открывай свою чертову дверь. На этот раз он услышал двойной голос, подсознательно встал и открыл дверь. Он сильно не задумывался, возможно, просто чувствовал себя жалкой марионеткой. В последнюю секунду Дэйв подумал, что это жестокая шутка, но в следующую секунду перед ним появился неряшливый парень с гитарой за спиной. — К черту, — пробормотал он. — Почему ты не в Лос-Анджелесе? Почему ты не слушаешь эту чертову программу по радио и не держишь Кортни и Фрэнсис в своих объятиях? Курт вошел в дом, положил гитару и небольшой чемодан. — Почему ты покинул «Нирвану»? — Слишком много вопросов, Дэйв. Ярость и гнев были потушены. — Потому что я- Курт нетерпеливо схватил его за длинные темные волосы, заставил опустить голову, затем губы, такие же сухие, как у него, накрыли его собственные. Солист не стал целовать его осторожно, и сильно прикусил губы. — Я разведен. Он достал из кармана своего мятого пушистого желтого пальто листок бумаги. Это было свидетельство о разводе. Дэйв просто стоит с открытым окровавленным ртом. — Я, блять, развелся. Мой дом и машина принадлежали Кортни, остались только гитара и эти кости. С этого момента я почти не вижу Фрэнсис, — он взял листок бумаги и ударил Дэйва по лицу, — И все из-за тебя! Посмотри на меня, мне даже негде жить! — Курт… — он изобразил недовольство. — Ты должны позволить мне жить здесь. Я больше не рок-звезда. Теперь я на пенсии. Я останусь у тебя дома и буду играть на гитаре целыми днями, петь в баре время от времени, может, потому что у меня болит живот, болит живот каждый гребаный день. Ты не дашь мне героин, чтобы остановить боль. Ты не дашь мне умереть. — Курт, — Дэйв спокойно посмотрел на того, кто поперхнулся и начал всхлипывать, когда слова все еще выскакивали из его рта, — Так трудно сказать, что я тебе просто нужен? Солист не протестовал против его прикосновения к тонкой талии и мягко опустился. Молочно-белая мочка уха внезапно порозовела. Он поцеловал Курта в лоб. — Я люблю тебя, — он не хотел этого говорить. Не важно, сколько раз он это повторял, это не изменит его нежности.