love is changeable

— Буду, — отозвался старший и вновь вовлек Нама в поцелуй. И каждый кайфовал от этого так, будто это их первый физический контакт с кем-либо. Так, будто это последний день жизни. Кайфовал по-максимому, стараясь откидывать совершенно не нужные сейчас мысли и проблемы, которыми грузят себя постоянно. Кайфовал, забывая про нормы и правила, выписанные обществом непонятно куда и непонятно зачем… И старший сейчас, совершенно не смущаясь, сидит на коленях Джуна, ерзая по ним упругими ягодицами, а тот на руки его подхватывает и в спальню несет. Обоих разрывает от эмоции. Обоих разрывает от желания… желания быть капельку ближе друг с другом, нежели с остальными. Нам стягивает с Джина вязаный свитер, тут же примыкая к белой коже, которую хочется только целовать-целовать-целовать, теряясь в собственных чувствах и забывая обо всем. Старший простанывает что-то невнятное, когда Джун поцелуями опускается к его прессу, и попутно стягивает с того рубашку. А младший продолжает губами изучать тело партнера, целуя каждый миллиметр этой сладкой кожи, и, кажется, «вкуснее» этого он не пробовал еще ничего, потому прерываться нет никакого желания. Но он делает это, расстегивая ремень на штанах хена, а затем стягивает с того брюки, оставляя полностью обнаженным. Эти красивые ноги. Бедра. Торс. И стоны. Все это сейчас принадлежит младшему. Все джиновское сейчас полностью принадлежит ему, и это завораживает, заставляя лишь больше восхищаться таким, до жути горячим Кимом. Ладони аккуратно оглаживают его ягодицы, а губы вновь накрывают чужие. И Джин стонет прямо в рот младшему, когда тот надавливает пальцем на колечко мышц. Не вводит, отстраняясь и взглядом задавая вопрос. — В тумбе, — протягивает Ким гласные звуки, когда Намджун вновь скользит губами по низу живота, рыча и прикусывая кожу на тазовых косточках, тут же зализывая. Затем Нам отстраняется, поднимаясь с кровати и идя к тумбе, а, взяв смазку и стянув по дороге с себя оставшуюся одежду, возвращается. И снова руки на ягодицах. И снова губы на губах. Мокро. Тепло. Приятно и так желанно, что хочется просто выть… Джун вводит палец в старшего медленно, бережно оглаживая стенки и стараясь контролировать себя. Ведь Джин, такой манящий и податливый, сейчас извивается под ним, что хочется ворваться в него в эту же секунду без предупреждения и объявления войны, но нельзя. Когда палец уже спокойно двигается в теле старшего, Нам вводит второй, а позже и третий, заставляя Кима гортанно стонать каждый раз, когда задевает простату. — Боже, Джун… — хрипит старший и опрокидывает партнера спиной на кровать, устраиваясь на чужих бедрах. Придерживая член Кима руками, сам насаживается на него, тут же закатывая глаза то ли от неприятных ощущений, то ли от наслаждения. А младший мысленно уже раза три умер, потому что тесно. Тесно и желанно. Потому что Ким стонет, как порноактриса со стажем, и насаживается все резче, все быстрее… *** Чонгук сидит в кресле, потягивая из стакана крепкий напиток, и смотрит на Тэхена, что сейчас что-то рассказывает Чимину, активно передвигая в воздухе руками. Конечно, то, о чем они говорят, ему уловить не удается, но некоторые фразы все же долетают до его ушей, эхом раздаваясь в голове. Ким заставляет его сходить с ума. Заставляет непроизвольно, даже не подозревая о том, что творится в голове у макнэ. Хотя и сам Чон сейчас «это» представляет с трудом… одно он может сказать наверняка: он любит Тэ. Любит настолько давно, что пора бы уже все рассказать и быть отвергнутым (или нет), но страх постоянно берет над Гуком верх, заставляя того лишь сильнее переживать. — О чем задумался? — подсаживается на подлокотник Юнги и направляет свой взгляд в ту же сторону, что смотрит Чон. — Как всегда… — Как всегда… — подтверждает младший и вздыхает. «Он уезжает», — застыло у Чона в голове, и он повторял это каждую секунду, стараясь просто принять это. Стараясь принять то, что увидеть предмет своего воздыхания, просто сходив до универа, не сможет. Что не сможет покататься со старшим на карусели, просто не думая ни о чем, как сегодня. Не сможет быть в курсе всего того, что происходит у Кима. И, в конце концов, не сможет вот так мечтательно на него смотреть, давясь собственным слюнями и задыхаясь от нехватки кислорода в легких… *** — Чон! — выкрикивавет Юнги в трубку друга, старясь вразумить того. — Блять, хен, я же сказал — не поеду! Не поеду и все! — грубо бросает ему макнэ и, скинув вызов, швыряет телефон на кровать. В голове слишком много мыслей и одновременно их нет вообще. Тэхен улетает. Несколько часов, и он будет в другой точке этого земного шара. Всего несколько часов и всего несколько километров разделяют сейчас Тэ и Гука… точнее, отдаляют Тэхена от Чона. Он не поехал в аэропорт, чтобы попрощаться с хеном и пожелать тому удачной дороги. Не поехал, чтобы прям там не сорваться и не испортить ему настроение. Не поехал, потому что будет невыносимо больно. Невыносимо больно прощаться… поэтому лучше так.