Графиня де Вержи

      Диана сидела перед камином в доме Элиз и смотрела на огонь. В её голове проносились события прошедших суток: побег из дома, полубессонная ночь, день с не переставшей рыдать и цепляться за неё Аньес, дорога к Элиз. Диане казалось, будто какой-то груз взвалили ей на плечи, ноги гудели, голова болела. Погруженная в свои мысли, она не услышала, как спустился Пьер.       — Вы не против, если я немного посижу с вами? — Диана не возражала, и он сел на стул рядом с ней. — С вами всё хорошо?       — Не обращайте внимания, я просто устала, — отмахнулась Диана, прислоняясь к спинке стула. — Элиз всё ещё наверху?       — Да, — кивнул он, посмотрев на пустую лестницу. — Уже битый час убеждает Аньес, что ей нет смысла ехать непонятно куда в таком состоянии, а толку нет. Мне кажется, девчонка думает, что вы из прихоти не хотите её брать, боитесь того, что она беременна.       — Ну как она не понимает, что если бы я могла, я бы сама осталась тут? — Диана потерла виски. — Да и потом, этот ребёнок — все, что осталось от очень близкого мне человека, я не переживу, если Аньес его потеряет.       — Будет казаться, что ещё раз теряешь того самого дорого человека. Понимаю. — Пьер вытащил медальон и, пару секунд посмотрев на него, убрал обратно. — Возможно, это прозвучит странно, но Лу… она была для меня не просто матерью нашего ребёнка, она была самым близким другом, который у меня когда-либо был, и если что-то произойдёт с сыном, я просто сойду с ума.       — Мишель для меня был больше, чем другом, — неуверенно начала Диана, внимательно наблюдая за его реакцией. Он сидел, закинув ногу на ногу, и внимательно слушал её. Она продолжила: — Возможно, теперь об этом трудно сказать по моему произношению, но я выросла на юге, и уехав сюда, я будто лишилась всей своей прошлой жизни. Граф не хотел, чтобы я поддерживала связь с кем-то из друзей, даже с семьей я виделась два-три раза в год, тут меня никто не понимал… В общем, Мишель был единственным человеком, для которого я что-то значила.       — Кажется, мы с вами оба понимаем происходящее с Аньес лучше, чем она сама, — попытался свести всё в шутку Пьер, чтобы как-то переменить тему.       — Да как вам сказать, — протянула Диана, глядя на огонь. — Она боится за себя, отчасти — за ребёнка, и я думаю, это вполне понятно. Наверняка она прекрасно относилась к Мишелю и сделает всё возможное, чтобы позаботиться о его ребёнке, но, разумеется, они оба не значат для неё так же много, как для меня.       — Вы пытались объяснить, почему не можете взять её с собой?       — А она слушает? — Диана тяжело вздохнула, прислушиваясь к шуму ветра за окном. Начиналась метель. — Я не знаю, как объяснить ей, что, если я возьму их с собой, то количество денег, а значит, и число дней, которые удастся на них прожить, резко сократится. Вы сами знаете, что никто не может сказать мне, когда мой муж окажется в Бастилии и когда мы с детьми получим его деньги. — Она ещё раз вздохнула. — А это значит, что я буду экономить на всём, на чём только можно, до тех пор, пока или не кончатся деньги, или граф не окажется за решёткой. А что будет, если вдруг всё-таки случится первое, я не хочу даже думать.       — Пишите мне. Если понадобится, я помогу, — пообещал Пьер.       — Вы же знаете, что не напишу, — неопределённо пожала плечами графиня. — Только если другого выбора не останется.       — Хотя бы просто знайте, что вы можете написать мне, — не стал спорить Пьер. Он мельком посмотрел на Диану и перевёл взгляд в окно. — Да, ну и зима в этом году, никогда такой не видел.       — Вы тоже с юга?       — Родился и вырос в Марселе, а вы?       — В Монпелье.       — Замок «Аверон»? — предположил он.       — «Можер», — поправила Диана, — «Аверон» — дом моей матери. Я, впрочем, там не была с тех пор, как она умерла.       На лестнице раздались шаги и топот лап. К ним спустилась Элиз, одетая в просторное голубое платье, а следом за ней сбежала и её рыжая собака. Пьер отодвинулся, чтобы не мешать хозяйке дома занять кресло.       — Ну что? — обеспокоенно спросила Диана.       — Да ничего хорошего. — Элиз посадила собаку к себе на колени и почесала за ухом. — Разнервничалась она до того, что теперь у неё тянет живот. Я отправила служанку за врачом, пусть что-нибудь посоветует.       — Что вы вообще думаете об этой девушке, мадам де Гиз? — обратился к ней Пьер. — Не кажется ли вам, что она, как бы это помягче, не совсем верно оценивает ситуацию?       — Кажется, — согласилась Элиз, жестом подзывая служанку. — Кто-нибудь будет со мной пить чай?       — Нет, мадам, спасибо большое, в другой раз.       — А вы, Диди? — обернулась дама к графине.       — Спасибо, Элиз, что-то не хочется.       Служанка принесла чай и миску с каким-то печеньем, и Элиз, взяв в руки чашку, обратилась к присутствующим:       — Итак, друзья мои, по поводу этой девочки. — Она сделала первый глоток из чашки. — Во-первых, тут уж всякому понятно, что брать её с собой совершенно нельзя.        Она сделала паузу, ожидая ответа. Пьер, выразив абсолютное согласие, всё же заметил, что Аньес ничего не хочет слышать и настаивает на своём.       — Ничего. Мой врач, кстати, весьма талантливый молодой человек, разъяснит ей, что если у неё сейчас начнутся роды, то плохо будет и ей, и ребёнку. Какой у неё, кстати, срок? — оглянулась она на Диану.       — Точно не знаю, но наверное, около пяти месяцев, раз ребёнок уже шевелится, — подумав, ответила графиня.       — Пять месяцев, — задумчиво повторила Элиз, дав собаке печенье. — Я же правильно понимаю, что если она родит на таком сроке, то шансов выжить у ребёнка не будет?       — Никаких, — подтвердила Диана.       — Так вот, это первое. Второе… — Она кинула на Пьера оценивающий взгляд. — Молодой человек, что вам известно об этой девушке?       — Не так уж много.       — Ну не скромничайте, наверняка вы уже навели справки о ней, и найди вы хоть что-то подозрительное, её бы сейчас тут не было, — лукаво улыбнулась Элиз и моментально стёрла улыбку с лица, отхлебнув из чашки.       — В общем-то, мы с моим приятелем и вправду узнали не так уж много о ней. Мадам, вы не возражаете, если я упомяну в рассказе то, что она говорила вам? — Пьер дождался кивка Дианы и продолжил: — Так вот, мадам Мерсье по происхождению дочь мелкого чиновника, небогатого дворянина. Мать родила её поздно, собственно, с этим семья и связывает её слабые нервы, а также некоторые причуды, в числе которых побег из дома и брак с отставным военным. С тех пор, а прошло уже года два-три, они её не видели. В браке она родила мальчика, но ребёнок умер в девять месяцев из-за какого-то заболевания, возможно, воспаления мозга, о чём в соответствующих органах есть бумага. По её собственным словам — сбежала из дома с сыном в холодное время года после того, как муж сильно напился и, как я возьму на себя смелость предложить, начал угрожать ей или ребёнку смертью. Вот, в общем-то, и всё, что мы о ней знаем.       — Где познакомилась с Мишо, неизвестно? — спросила Элиз. Пьер покачал головой. — А вам, Диди, она что-нибудь говорила?       — Ссылается на общих знакомых, но не знаю, мне много чего в её рассказах кажется как минимум странным.       — Можно спросить, что вас смущает? — напрягся Пьер.       — Не знаю. Что-то в голове крутится, не могу сказать, что.       — Молодой человек, — обратилась к Пьеру Элиз, — вас сильно обяжет, если я попрошу получше покопаться в истории этой девочки? Уверена, ничего особенного мы не найдём, но всё-таки я бы хотела закрыть все белые пятна, а они, несомненно, есть.       — Непременно. Я и сам собирался этим заняться в свободное время. — Он посмотрел на часы, стрелки которых показывали ровно девять. — Думаю, мне пора. Спасибо за помощь, мадам. Я дам знать, как только что-то узнаю.       — Можете остаться, если хотите, — любезно предложила Элиз, ставя чашку на стол. — На улице темно, погода плохая, а у меня в доме много комнат, в которых никто не живет, ни вы, ни Диди мне ничуть не помешаете.       — Мадам де Вержи абсолютно точно останется у вас до момента моего отъезда на юг, а вот я лучше вернусь на постоялый двор: мне нужно проверить, все ли распоряжения выполнил мой слуга и, по возможности, написать пару важных писем.       — В таком случае до встречи. Была рада знакомству.       — До свидания, мадам. Благодарю за приглашение.       — Спасибо, что проводили нас, — на прощание сказала Диана.       — Интересный молодой человек, верно? — заметила Элиз, когда гость уже ушел. Диана охотно согласилась. — Он случаем не военный, не знаете?       — Нет, с чего вы так решили? Он юрист.       — Да, пожалуй, в том, как он описывает судьбу этой девочки, есть что-то от адвокатских формулировок, — подумав, согласилась Элиз. — И всё-таки по выправке и самообладанию похож на военного. У меня муж им был, к слову, так что я ещё из ума не выжила, знаю, о чём говорю.       Раздался стук. Словно из ниоткуда появился лакей и, распахнув дверь, пожелал гостю доброго вечера. Через пару минут в гостиной появился мужчина, поклонившийся затем Элиз и Диане.       — Это месье Моро, мой врач. Как погода? Холодно, не так ли?       — Да, март уже скоро, а погода все ещё зимняя, — охотно согласился мужчина, почесав за ухом собаку.       — Добрый вечер, месье. — Диане показалось, что она уже где-то видела этого человека. И тут она вспомнила: — Скажите, возможно, я ошибаюсь, это не вы приходили в дом графа де Вержи в начале января?       — А, молодой человек с нетипичной пневмонией, припоминаю, — кивнул врач. — К сожалению или к счастью, больной уже был мертв к моему прибытию.       — Почему «к счастью»? — встрепенулась Элиз.       — Простите мой цинизм, мадам, но даже если каким-то чудом больному бы удалось выжить, с тем, что, судя по рассказу слуги, должно было остаться от легких, это всё равно была бы не жизнь, а существование. Причем, мягко говоря, не самое лучшее.       — Жаль его, — вздохнула Элиз. — Хороший был мальчик.       — Итак, мадам, — он взглянул на хозяйку дома, — что-то случилось? У вас снова бессонница?       — О нет, со мной-то все хорошо, — отозвалась она и отпустила собаку на пол, — пойдемте наверх. Родственница беременная приехала, перенервничала в дороге, чувствует себя плохо.       Диана вместе с врачом и Элиз поднялась наверх. Аньес сидела на стуле в своей новой комнате и перебирала немногие оставшиеся у неё ленты и заколки. У её ног спала рыжая собака, настолько сонная, что лишь на миг — когда открылась дверь — формально махнула хвостом и продолжила спать. Элиз представила врача Аньес. Та осторожно кивнула.       — Можете, пожалуйста, пересесть на кровать? — Врач поставил на пол свою сумку и достал оттуда деревянную трубку. — Я хочу послушать сердцебиение плода.       — А что это, месье Аркур? — спросила Диана, крутя в руках деревянную трубку, и, поморщившись, села поудобнее, чтобы не мешал живот.       — Этим обычно слушают сердце, можно и сердце ребёнка, — объяснил месье Аркур.       — А я её услышу через эту трубку?       — Только если вам не тяжело сгибаться. — Он взял у Дианы трубку и приложил к животу. — Тут не очень хорошо слышно, но ниже, пожалуй, наклоняться не стоит.       — Я её слышу! Надо же, месье Аркур, слышу!       — Очень хорошо, мадам. — Он убрал трубку в сумку. — Вам до родов осталось недели две, постарайтесь не уходить далеко от дома.       — А вы будете присутствовать? — спросила Диана.       — Если ваш муж захочет, то буду. Я уверен, что вам ни к чему переживать, у вас всё должно пройти хорошо и без моего вмешательства.       — Я волнуюсь.       — Ваш страх вполне естественен, учитывая, что это ваш первый ребёнок.       — Но если что-то пойдёт не так, вы же сможете что-то сделать?       — Сделаю всё, что смогу.       «Прошло-то всё хорошо, только Анна-Мария всё равно умерла», — подумала Диана и помотала головой, отгоняя невеселые воспоминания.       — Срок какой у вас, помните? — спросил у Аньес врач, ощупывая ее живот. Она неопределённо пожала плечами, явно не понимая сути вопроса. — Спрошу иначе. Крови когда последний раз были?       — Кажется, в сентябре… Да, в сентябре, в конце.       — Пять месяцев срок. Живот жёсткий. Лежать дома вам надо, а не по родне ездить.       — То есть, я не поеду в Италию с мадам? — разочарованно вздохнула Аньес.       — Ни в коем случае. Все прогулки в вашем случае — это до сада и назад, и побольше лежите. — Встав, он добавил: — Пока что у вас есть все шансы доносить до более-менее приличного срока, так что давайте ими воспользуемся.       — А кто там, нельзя узнать? — робко спросила Аньес. — Ну хотя бы попробовать.       — Как? Он же не может ответить нам, он это или она. — Увидев, что Аньес сникла, он добавил: — Ну, если верить приметам, то раз живот маленький, то мальчик.       — А он очень девочку хотел, — вздохнула Аньес. — Софи хотел назвать.       — Отец ребёнка тот мальчик, который умер от воспаления лёгких в январе, — тихо пояснила Элиз.       — Приметы часто ошибаются, вполне возможно, что это все-таки девочка. В любом случае, думайте о ребёнке и его благополучии даже больше, чем о своём.       — Месье Моро, — обратилась к нему Диана, когда они уже спускались по лестнице, — можно спросить кое-что?       — Да, мадам, конечно. — Он остановился, дожидаясь, когда Диана поравняется с ним.       Пряча глаза и взволнованно дергая рукав платья, она спросила:       — Помните, вы говорили тогда, в январе, что это может быть что-то другое, просто похожее на воспаление лёгких? Что вы имели в виду?       — Я не могу быть абсолютно уверенным, это лишь мои догадки, но если вы действительно хотите знать… — Он, подумав, продолжил: — Когда-то давно я слышал о яде, который разрушает лёгкие так, что кажется, будто человек умер от какой-то болезни. Впрочем, не берите в голову, едва ли кто-то захочет ехать непонятно куда за этим растением, чтобы потом рисковать жизнью, получая ядовитый порошок. Я не думаю, что одна смерть стоила таких усилий, потому что…       Дальше Диана уже не слушала. Разрозненные куски подозрений, идей и слухов стали постепенно складываться в её голове в одну большую картину. Когда врач ушёл, она повернулась к Элиз и непривычно уверенным голосом сказала:       — Считайте меня сумасшедшей, Элиз, но я больше ни на йоту не верю в то, что он умер из-за болезни.       — Считайте меня выжившей из ума старухой, но я тоже, — отозвалась Элиз. — Пойдёмте спать, Диди, утром расскажете мне все свои соображения. Мишо уже не помочь, а нам с вами не грех и о своем здоровье побеспокоиться.       «Слава Богу, я больше не в Берлоге!» — подумала Диана, поднимаясь в отведенную для неё комнату.       Той ночью ей впервые за эти месяцы снился Мишель.