Графиня де Вержи

      В тот вечер на постоялом дворе кареты остановились раньше обычного. Диана дожидалась Пьера, стоя на улице с Надин на руках, и рассматривала видневшуюся неподалеку речку и сидевших возле неё рыбаков. Она огляделась, собираясь спросить у кого-нибудь, как называется это место, и наткнулась взглядом на стоявших поодаль Ксавье и Лору, занятых разговором. О чём они говорили, Диана не слышала, но Лора то и дело поправляла волосы, а Ксавье стоял неприлично близко и казался чрезвычайно довольным собой. Заметив пробегавшего мимо мальчика-подростка, она хотела было окликнуть его, но не успела. На улицу, пряча вскрытое письмо, вышел Пьер.       — Договорились? — спросила Диана. Пьер кивнул. — Нашлась ещё одна свободная комната, я надеюсь? Не хотелось бы снова заставлять вас ночевать в комнате прислуги.       — Ничего страшного, переночевал бы и там, — пожал плечами он, наклонившись чтобы почесать за ухом подбежавшую Сильвию. — Пойдёте в комнату, или пока останетесь на улице?       — Я погуляю, пожалуй. Я совсем не была на воздухе в последнее время. — Диана снова посмотрела в сторону реки. — Наверное, я попрошу Ксавье проводить нас к реке: Надин никогда в жизни не видела ничего подобного, да и я, признаться, четыре года почти не выходила из дома.       — Если хотите, я могу пойти с вами. Ксавье, кажется, сегодня будет занят другим, — предложил Пьер, наблюдая за стоявшими почти вплотную друг к другу Ксавье и Лорой. — Я, конечно, догадывался, что они найдут общий язык, но не предполагал, что так быстро.       — Кажется, у них предполагается в некотором смысле свидание, — охотно согласилась Диана, высвобождая из рук Надин цепочку своего крестика. — Пожалуй, не стоит им мешать. Пойдемте.       Отойдя на порядочное расстояние, Пьер, подозвав отбежавшую слишком далеко Сильвию, заметил:       — Почему бы им действительно не провести вечер вместе, если они друг другу понравились?       — Да, только как-то оно всё… поспешно. Думаете, это действительно может быть какое-то чувство?       — Я думаю, что они оба свободные взрослые люди и в состоянии сами разобраться, что там между ними: чувство или так, ничего особенного, — пожал он плечами.       — А разве бывает… — она так и не сумела подобрать нужное слово, — … что-то подобное, когда «ничего особенного»? — Диана с сомнением посмотрела на Пьера. Он снова пожал плечами и ответил: «Бывает». — Зачем? Они не женаты, ей не нужно рожать ему ребенка, она не любит его настолько, чтобы хотеть сделать что-то для него… Зачем тогда?       Пьер недолго помолчал, явно задумавшись над ответом. Наконец он сказал:       — Люди иногда… проводят время подобным образом. Им это… нравится.       «Какая мерзость!»       — Иногда я не понимаю людей. Что в этом может нравиться?! — не удержалась от замечания Диана, брезгливо поморщившись.       — Я не знаю, как могу вам это объяснить, — вполне честно ответил Пьер, оглядываясь в поисках бревна, на которое можно было бы сесть. — И не знаю, должен ли попытаться.       — Не должны, — пожала плечами она, садясь на поваленное высохшее дерево. — Лучше скажите, это письмо от Феликса, верно?       — Хотите прочесть? — предложил он, устраиваясь поодаль.       Диана кивнула, поудобнее усаживая Надин. Пьер достал конверт и протянул Диане. Она, вытащив письмо, принялась бегать глазами по строчкам:       «Дорогой друг!       Как проходит ваше путешествие? Надеюсь, супруга и ребёнок здоровы? Передавайте им обеим большой привет и мои наилучшие пожелания. Передайте, что тетушка и кузина мадам со дня на день собираются уезжать подальше от города, где ничто не будет мешать племяннику мадам появиться на свет живым и здоровым. Уезжают, потому что в городе стало уж слишком шумно. Возможно, вы уже слышали, но поговаривают, будто графиня де Вержи (имя ее супруга, полагаю, должно быть вам знакомо, этот род достаточно древний) сбежала из дома и её муж и свекровь в ярости. Мне уже самому стало крайне интересно, так ли это. Если да — предчувствую скандал, а нет — так и стукнул бы чем-нибудь бы эту старую сплетницу, фрау квартирную хозяйку, которая наплела Л. подобную ерунду. Смеетесь? Ну смейтесь, смейтесь. Я уже третий день не могу отделаться от Л. и её любимых сплетен, ещё столько же — и я просто взвою.       Но, собственно, хотел рассказать вам я совсем не об этом. Слышали ли вы о таком месте, как «Фонарь»? Наверняка слышали, как и любой уважающий себя южанин. Так вот, как вы, возможно, знаете, я недавно был в Монпелье с одним моим небезызвестным вам приятелем и, чего греха таить, не устоял перед искушением потратить некоторую весомую сумму за общество одной прехорошенькой рыжей ведьмочки. Зовут Агатой. Не знаю, почему именно она, можете не спрашивать. К слову, там и правда самые красивые женщины на юге на любой вкус: светлые волосы, рыжие волосы, даже черные волосы (знаю, что они вам нравятся). Видел даже одну небезынтересную еврейку, Эва, кажется. С виду ничего особенного, но с удовольствием бы поговорил с ней о жизни, даже не пожалел бы денег, она показалась мне довольно умной. Но, увы, увы, какой-то обеспеченный господин (не могу припомнить фамилию, что-то на эл, кажется) уже заплатил неплохие деньги, чтобы до приезда его сына она была одной из служанок, а потом он заберет её.       Да, были бы у меня такие деньги — забрал бы Агату. Она, к слову, тоже оказалась совсем не дурой, хоть и любит красивые платья и хорошие деньги. Оказывается, у их хозяйки есть брат, который живет в Голландии и, кажется, ведет похожие дела там. Интересное совпадение, да? Агата говорит, время от времени, туда отправляют лучший товар и получают с этого свой процент, но я, конечно, не могу гарантировать что это действительно так. Может, и врёт.       Кстати, видели ли вы когда-нибудь мадам Ноно? Мне вот удалось мельком её увидеть. Думаю, её мать была испанкой с примесью цыганской крови, для просто южанки она слишком смуглая. Кажется, я понимаю, почему у неё нет отбоя от поклонников. На этом месте вынужден закончить письмо: Л. просит помочь.       P.S. Я, кстати, не говорил, что для непосвященных в этом месте находится кабак?       Передавайте привет всем знакомым и до скорой встречи!»       — Мне кажется, я не всё и не совсем поняла, но… — протянула Диана, пряча письмо в конверт и возвращая его владельцу. — Можно спросить?       — Спрашивайте.       — Насколько буквально мне стоит воспринимать это письмо?       — Информация в письме абсолютно достоверна, а вот декорации — очень и очень сомневаюсь. — Диана недоумевающе посмотрела на Пьера как бы спрашивая: «Ну и что это значит?», и он, вздохнув, пояснил: — Ну, например, его слова про юг — я очень сомневаюсь, что он был там в момент написания этого письма. И ещё больше я сомневаюсь, что он видел там эту самую Агату. Это просто на грани возможного.       — Почему? — все ещё непонимающе спросила Диана. — Это реальная личность?       — Отчасти да, — кивнул Пьер, наблюдая, как рыбаки разводят огонь. — Я понимаю, с кого он списал этот образ, но боюсь, ни малейшего отношения к предмету разговора эта женщина не имеет. По крайней мере, на данный момент. Как бы это объяснить вам… Вы вообще уверены, что хотите это знать?       Диана пожала плечами, не давая дочери наклоняться слишком низко, чтобы потрогать устроившуюся у ног собаку:       — В общем, это не обязательно, но я бы хотела знать, чтобы не не пропустить что-то важное.       — Не думаю, что это важно, но если вам действительно интересно — Агата — «лилия», и лет десять назад она жила в Париже, где учился я и начинал службу Феликс. Думаю, мне нет смысла объяснять, почему спустя столько лет ей совершенно нечего было бы делать там, где он якобы её видел.       — Вы видели её? — полюбопытствовала Диана.       — Видел. Феликс был разочарован, узнав, что я не был в безумном восторге от неё. — Диана не удержалась от смешка. Пьер, поняв, как были поняты его слова, неловко улыбнулся: — Ну, не смейтесь, я не о том, о чем вы подумали.       — Конечно-конечно, — Диана не могла скрыть улыбку. — Верю.       — Сказал бы, что обижен, но нет. В семнадцать-восемнадцать лет я, конечно, не обходил девушек стороной, чем доставил немало хлопот родителям и учителям, но с Агатой мы действительно перекинулись парой слов при встрече и не более того. Я хотел сказать, что Феликс любит рыжие волосы, и, видимо, ожидал, что я оценю внешность его… кхм, подруги по достоинству. Я, к его сожалению, не смог сказать ничего, кроме «она хорошенькая».       — Я верю. — Диана наконец смогла сдержать усмешку.       «Ну да, конечно, о последней моде за чашкой кофе беседовал с «лилией» приятный и обходительный молодой мужчина. Конечно же, у них что-то было, просто ему незачем говорить с не очень близкой знакомой о юношеских любовных приключениях. Хотя я бы, пожалуй, была обижена, если бы вдруг начал. Что-то я хотела ему сказать о письме, надо же, уже забыла что… «Лилии», юг, родственники… Аньес!» — Она едва не хлопнула себя по лбу, ругая собственную невнимательность.       — Я вспомнила, что хотела сказать вам ещё на севере, — стараясь говорить спокойно, сказала Диана. Пьер ответил, что внимательно слушает ее. — Аньес кое-что рассказала перед моим отъездом. Немного, конечно…       Она, как смогла, пересказала услышанное от Аньес, повторив все детали и факты, которые только смогла вспомнить. Пьер выслушал её не перебивая, и, когда Диана закончила, не скрывая скепсиса в голосе, заметил:       — Мне кажется, она ни за что не согласится повторить это под роспись, а сказанное в личной беседе, боюсь, оно не несет никакой юридической силы.       — Я об этом не думала, — честно призналась Диана, бросив взгляд на горящий костер, на котором жарилась рыба, и ухватилась за случайную мысль: — А если найти кого-то, кто не боится и подпишется под её словами от своего имени? Не знаю, как это правильно объяснить.       — Я вас понял, — заверил Пьер. — Допустим, этот человек найдется, но чем он докажет, что действительно был участником событий, а не услышал о них от кого-то?       — А если найти человека, который был там, но не знает так много, и попросить его добавить слова Аньес в свой рассказ или что-то вроде этого?       — Я думаю, что так ей придется давать показания, — подумав, ответил он, и пояснил: — Разрешение на такой суд дает сам король, а ради того, чтобы он остался всем доволен, каждый будет лезть вон из кожи. Если вдруг у них будет хоть малейший повод думать, что Аньес что-то знает, её обязательно найдут и допросят.       — А вдруг это действительно будет чем-то угрожать ей или ребенку? Вдруг мой муж захочет отомстить? — обеспокоенно спросила Диана.       — Из Бастилии, или, что ещё вероятнее, с того света? Хотел бы я посмотреть, что он сможет сделать.       — А если какие-то влиятельные друзья? — предположила она.       — Да при такой огласке любой здравомыслящий человек не один раз подумает, прежде чем говорить кому-то, что вообще был знаком с вашем мужем, не то что пытаться отомстить за него.       — Ну хорошо, а эта Эва? — вспомнив, снова оживилась Диана. — Как-то же её можно найти? Может, она знает что-то более ценное?       — Хорошо, допустим. — Пьер сел поудобнее и взял на руки потянувшуюся к нему Надин. — У меня вопрос: как много в вашем окружении есть достаточно обеспеченных мужчин, которые могли бы купить повзрослевшему сыну живую игрушку, фамилия которых начинается на «л»? И вы думаете, этот человек даст с ней поговорить?       — Я понимаю, что вы имеете ввиду моего отца, но… К чему моему брату «лилия»? Он помолвлен, да и вообще — что мешает пойти в тот же «Фонарь»? Я в этом не разбираюсь, конечно, но по-моему это должно быть куда дешевле.       Пьер пожал плечами, и на несколько секунд воцарилось молчание. Наконец он сказал:       — Не назову себя знатоком, но у меня есть одна мысль на этот счёт, и мне она не очень-то нравится.       — И какая же? — настороженно спросила Диана.       — Конечно, есть вероятность что это просто позёрство, но Феликс не зря сказал, что она — еврейка с заурядной внешностью. — Диана недоуменно взглянула на него, — Чтобы похвастаться деньгами, покупали бы женщину, одного вида которой будет достаточно, чтобы все друзья и знакомые сошли с ума от зависти. Для чего в этом случае имеет смысл покупать «лилию», ведь, как вы правильно заметили, чтобы просто с ней спать, делать это необязательно?       — Теряюсь в догадках, но, видимо, что-то ещё более незаконное, чем покупка «лилии». — пробормотала Диана, расправляя юбку и задумалась. — Нет, женщин он любил всегда, но…       — Филипп, я хотела спросить… А что это у вас? — зайдя без стука в комнату брата, она застала его сидевшим за столом и с интересом рассматривавшим небольшую картинку, размером не больше игральной карты.       — Стучать надо, — огрызнулся Филипп, переворачивая карту и откладывая рубашкой вверх на колоду. — Чего вам?       — А что это? — с любопытством спросила Диана, потянувшись к колоде.       — Что надо, — Филипп закрыл рукой колоду. — Зачем пришли?       — Я никому не скажу, честно. Покажите!       Филипп, откинувшись на спинку стула, напомнив этим их отца, жестом разрешил сестре взять карту. Она взяла верхнюю карту и перевернула. Диана едва не подавилась воздухом, обнаружив там изображение девушки, расшнуровывавшей надетое на голое тело платье. В вырезе уже хорошо была видна талия, и, если присмотреться, можно было рассмотреть и бедра. Диана, положив карту на стол, трясущейся рукой взяла другую. На ней девушка в полупрозрачной рубашке сидела на постели и надевала чулки. Та нога, что была ближе к зрителю, все ещё оставалась полностью обнаженной.       — Что это? — наконец дрогнувшим голосом спросила она.       — Карты, — ухмыльнулся Филипп.       — С голыми женщинами?       — С голыми тоже есть. Вместо тузов. — Он ухмыльнулся еще шире, с явным удовольствием смотря, как Диана краснеет и отводит взгляд, когда он тянется к колоде. — Хотите покажу? Там такие красавицы нарисованы, начинаю жалеть, что их не существует. — Диана покраснела ещё сильнее, и Филипп, не скрывая насмешки предложил: — А с мужчинами такие себе не хотите? А то вам скоро замуж, где ещё на молодых красавцев посмотрите? Вы только шепните, какие вам нравятся, я вам достану. Будет мой прощальный подарок для любимой сестрицы.       Она вдруг представила себе карту с одетым в одну ночную рубашку мужчиной. Почувствовав себя совершенно неловко, она всё же собралась с духом чтобы спросить, зачем вообще нужны такие карты. Филипп, покатываясь от хохота, переспросил:       — Зачем нужны?! Ой, я сейчас умру от смеха! Вы правда не понимаете? — она пожала плечами и Филипп зашелся в новом приступе хохота. — Диана, а вам точно шестнадцать? Не врёте?       — Не вру, — растерянно ответила Диана. — И не понимаю.       — Ну, например, чтобы представлять себе молодого красавца в первую ночь с мужем. Он у вас не молод и красотой не блещет. — Филипп сгрёб со стола карты и спрятал в ящике стола.       — А мужчине… зачем? Чтобы что? — осторожно спросила она.       — Можете спросить об этом мужа, раз вам так интересно, — усмехнулся Филипп. — Что-то ещё?       — Откуда у вас деньги на эти карты? Сомневаюсь, что отец дал вам.       — Накопил с карманных, два месяца откладывал. А отцу было все равно, даже когда он застал меня с девушкой.       — А что вы делали тут с девушкой? — в недоумении спросила Диана.       Филипп взглянул на неё как на умалишенную, и, тяжело вздохнув, ответил:       — Ну для такого воздушного создания, как вы, допустим, что целовался. Так зачем приходили?       — … но никто не обращал на это внимания, мальчишка все-таки, — наконец окончила фразу Диана. — И зачем ему вообще сдались эти карты, я до сих пор не понимаю?       — Какие карты? Игральные?       — Не знаю, — поморщилась Диана. — С полураздетыми женщинами. Не понимаю, зачем они нужны.       — Кхм-кхм, я зато вполне себе догадываюсь… — пробормотал Пьер. Диана пожала плечами. — Такая вещица в сугубо мужском коллективе явно повысит статус её обладателя в глазах окружающих.       — Каким же образом?       — Хотя бы таким, что вещица не из дешевых.       Диана не успела ответить. Неведомо откуда перед ними появился граф де Вержи, на удивление спокойный и довольный собой. Диана поморщилась, пробормотав: «Опять он!» и сделала вид, что не замечает его.       — Диана, я всё решил! — вместо приветствия гордо объявил граф.       — Что вам от меня опять нужно? — раздраженно спросила Диана, вскакивая и забирая Надин. — Я не собираюсь говорить с вами, а будете меня преследовать — пожалуюсь городской страже, пусть они с вами сами беседуют.       — Я нашел выход из сложившейся ситуации, — деловито ответил он. — Вы возвращаетесь домой, рожаете сына, а потом отправляетесь куда вам вздумается, и, — он смерил взглядом Пьера, — с кем вам вздумается. — Сын останется со мной, а дочь можете воспитывать сами.       — А кто сказал, что я соглашусь?       — В каком смысле? — удивленно переспросил граф.       — Я не собираюсь ни жить с вами, ни отдавать вам своего ребёнка. Не уберётесь сами — позову стражу. А попробуете ещё раз устроить тот мерзкий спектакль с участком — ославлю вас сумасшедшим пьяницей на всю страну. — Граф ошарашенно посмотрел на неё. — Прощайте, месье де Вержи, и не смейте больше беспокоить нас.       — Да как вы смеете! Да я без труда докажу, кто вы, в первом же участке! — возмутился он, постаравшись схватить её за руку.       — Не прикасайтесь ко мне. А про жену… Вы можете попробовать доказать это, — сказала Диана, и отходя ещё дальше, добавила:  — Пару дней назад вы уже пробовали. Судя по тому, что я всё ещё не с вами, у вас ничего не вышло. Может, вам стоит наконец оставить меня в покое?       — Вы моя жена! Вы обязаны жить со мной! — взревел граф, бросаясь следом.       Пьер преградил ему дорогу тростью, давая Диане отойти подальше, и спокойно посоветовал:       — Месье де Вержи, оставьте мадам в покое, не доводите дело до дуэли. Я больше чем на пятнадцать лет вас моложе, и, в отличие от вас, очень неплохо умею обращаться со шпагой.       — Да провались ты под землю, ублюдок! — прошипел граф, отталкивая его. — Это моя жена, и я найду способ вернуть её домой.       — Желаю удачи.