Графиня де Вержи

      После завтрака из-за плохой погоды обитатели дома разошлись по своим комнатам. Диана тоже собиралась уйти к себе, как Пьер окликнул её:       — Может, хотите посмотреть дом?       Она бросила взгляд в окно, на затянутое тучами небо и шатавшиеся от ветра ветви деревьев, и, поколебавшись, спросила:       — А мы точно никого не побеспокоим?       — Ничем особенным так рано никто и не занят, — уверил Пьер. — Даже отец не прикасается к бумагам раньше обеда.       — Если никому не помешаем, то конечно, хочу. Дом, наверное, очень старый?       — Очень, — поднимаясь по лестнице, подтвердил Пьер. — Но его так много раз перестраивали и достраивали, что я сразу и не скажу, какая часть осталась от какого века. — Стоя возле лестницы на втором этаже, он, задумчиво посмотрев в сторону левой части коридора, спросил: — Вы не будете возражать, если сначала мы зайдем в детскую? Я ещё не был у Франциска сегодня.       — О нет, что вы, нисколько.       Вскоре они оказались перед открытой дверью в яркую, заваленную игрушками детскую, где грузная низкорослая служанка средних лет пыталась угнаться за всё время убегавшим мальчиком с вьющимися тёмными волосами. В нём Диана сразу узнала Франциска.       — Да постойте вы, маленький господин, я должна причесать вас! — причитала нянька, тщетно пытаясь схватить ребенка за рукав.       До того что-то рисовавшие за невысоким столиком Мими и Нини заливались смехом всякий раз, когда кузену снова удавалось вывернуться из рук няньки или спрятаться за угол. Пытаясь убежать по коридору, Франциск врезался в Диану, но, не растерявшись, нырнул ей под юбку.       — А ну вылезайте оттуда, разбойник! — выскочила нянька следом за ним. Увидев хозяина, почтительно поклонилась и пожаловалась: — Не слушается, месье!       — Франциск, что это ещё такое? — строго спросил Пьер. — Я сейчас закрою глаза и досчитаю до тридцати. Если, когда я их открою, ты не будешь стоять рядом со мной, тебя ждёт неделя без сладкого. Считаю. — Пьер закрыл глаза ладонью. — Один, два…       — Вы посмотрите-ка! Четыре года, а уже какой сорванец! — снова запричитала нянька. — Ума не приложу, что с ним делать!       — Этот мальчик не пропадет, — улыбнулась Диана, чувствуя, как он вцепился ей в ногу, не давая сдвинуться с места. — Чего хочет?       — Чего не хочет, мадам. Причесываться не любит. Куда?! — всплеснула нянька руками и кинулась догонять только что бывшего почти в её руках, но моментально сиганувшего по коридору мальчика.       — Франциск. Неделя вот-вот превратится в две, — спокойно, но достаточно громко, чтобы быть услышанным, предупредил Пьер. — Если сейчас же не вернешься и не извинишься перед мадам, в город завтра ты тоже не поедешь. — Франциск так и не вернулся. — Пойду найду.       Пьер ушёл, и Диана в растерянности огляделась, не зная, что делать дальше.       — Это они его долго будут искать, он быстро бегает и хорошо прячется, — сказала Мими, развозя красное пятно по листу бумаги, изо всех сил нажимая на кисть. Оторвав глаза от рисунка, она посмотрела на Диану. — Вы умеете рисовать?       — Ну… когда-то умела, — с сомнением ответила Диана, пытаясь вспомнить, когда рисовала последний раз.       — Садитесь с нами. Мими, подай ей стул, — распорядилась Нини. Её младшая сестра, спрыгнув со своего, сопя, постаралась сдвинуть один из стоявших у стены стульев с места.       — Да я и сама подвину, — растерянно пробормотала Диана, подходя к ним.       — Вам нельзя поднимать тяжелое, вы беременны, — строго возразила Нини, бросаясь на помощь сестре. — У мамы недавно был выкидыш от этого, — добавила она, вдвоём с сестрой всё же придвинув к столу стул. — У неё колечко куда-то под шкаф укатилось, она попыталась подвинуть его, не дожидаясь папы, а потом у неё сильно болел живот и кровь текла откуда-то снизу. К ней врач приходил, а я подслушала.       «Я слышала, Дениза даже сорвала беременность, чтобы ничего не мешало», — припомнила Диана брошенную Шарлоттой фразу.       — Но стул же не такой тяжелый, как шкаф, — не согласилась Диана, садясь.       Весь стол был перепачкан, несколько тюбиков были опрокинуты так, что краска была готова вот-вот вытечь. Поднимая их, где-то под грудой испорченной кляксами бумаги Диана заметила очертания карандаша и попросила разрешения его взять.       — Подумаешь! Мало ли что может случиться, мы не хотим, чтобы у вас было как у мамы. — Нини щедро макнула кисточку в желтую краску и, получив рыжий цвет перед глазами, расстроенно спросила: — Вот почему оно так? Я хотела, чтобы у меня был желтый поверх красного!       — Нужно было дать краске высохнуть, — ответила Диана.       — Как вас зовут? — Огрызком карандаша Мими попробовала нарисовать на своём листке человеческий силуэт.       — Диана. Тебе помочь? Кого ты рисуешь?       — Маму. — Мими пододвинула к ней бумагу и карандаш. — Нарисуете для меня?       — Попробую, — пообещала Диана.       Повертев в руке карандаш в поисках удобного положения, она попыталась воспроизвести в голове внешность Денизы.       Через пару минут на листе, поверх детских каракуль, лёг силуэт профиля. Нини, отложив свои дела, наблюдала за появлением у портрета носа и глаз. Мими передвинулась ближе к краю стула, едва не падая на пол, и заглянула через руку Дианы. Когда она дорисовывала глаз портрета, в комнату вернулась няня, а следом за ним Пьер с насупившимся Франциском на руках.       — В своей комнате спрятаться пытался, — пожаловалась няня, беря расчёску. — Под кровать залез, господин еле вытащил!       — Ну, молодой человек, извиняйтесь, — велел сыну Пьер. — Мадам ждёт.       — Простите меня, мадам, я был не прав. Больше так не буду, — пробурчал Франциск и посмотрел на отца: — Что, правда меня теперь в город не возьмёшь?       — Не возьму, — спокойно подтвердил Пьер. — Я предупреждал.       Франциск расстроенно вздохнул, но спорить не стал. Диана тем временем дорисовала эскиз и показала девочкам.       — Похоже?       — Похоже! — захлопала в ладоши Мими и побежала показывать рисунок Пьеру. — Дядь, смотри! Скажи, похоже?       — Похоже, — согласился тот, беря в руки рисунок. — Очень красиво. Не знал, что вы рисуете.       — Редко, — пожала плечами Диана. — Мне и нечем особо. Вам правда нравится? В цвете, конечно, было бы лучше, но… — она окинула взглядом краски девочек. — Тут не все цвета, да и палитры нет, поэтому…       — Мне очень нравится, — прервал её Пьер, накрывая её ладонь своей. Диана смущено улыбнулась, отводя взгляд. — Думаю, у вас талант.       — Мне, конечно, приятно, но вы льстите. Много кто умеет рисовать, я не единственная такая, — она пожала плечами.       — А вы красиво рисуете, — вставила Мими, рассматривая портрет матери. — Очень.       — Очень, — подтвердила Нини, и, прильнув к Пьеру, спросила: — Дядя, а ты к нам пришёл, правда? Ты поиграешь с нами?       — Я приду, но попозже, я обещал показать мадам дом.       — Мы с вами! Можно?       — Ну пожалуйста!       — Мы будем себя хорошо вести! — наперебой загалдели дети. — Возьмёте?       — Ну, если мадам не будет возражать, — глянул Пьер на Диану.       — О, нет, что вы, — отозвалась Диана. — Я люблю детей.       — Ура! — дружно завопили милые создания и запрыгали, держась за руки, радуясь так, как если бы были приглашены на приём к королю.       — А мы всего-то взяли их гулять по дому, — шепнул Пьер, когда они с Дианой выходили из комнаты. Она посмотрела на мелькавшие впереди силуэты детей и улыбнулась.       По дороге Пьера окликнул кто-то из слуг, и тот попросил не ждать его и пообещал догнать. Диана шла чуть поодаль от шумных, смеющихся детей, погруженная в свои мысли. Она и сама не заметила, как одна из девочек залезла на перила.       — Помогите! — завизжала Мими, посмотрев вниз, и вцепилась со всей силой маленьких ручек.       Чувствуя пробиравший до костей холод, Диана подумала: «Упадёт же!», и, не успев опомниться, бросилась снимать её оттуда.       — Мими, ты что делаешь? — поставив девочку на пол, спросила Диана. — Ты зачем туда полезла?       Мими вместо ответа расплакалась, размазывая кулаком слёзы. Подошедший Пьер быстро догадался, что произошло.       — На перила залезла, да? Спуститься не смогла?       Мими кивнула, продолжая плакать даже оказавшись у Пьера на руках.       — Я так испугалась, Мими! — воскликнула Диана. — Зачем ты на них залезла?       — Я хотела как Франциск! — всхлипывая, ответила она. — Он с них катается, пока никто не видит!       — Ну не со второго же этажа, Мими. — Пьер вынул из кармана платок и протянул ей. — На, возьми. И обещай так больше не делать, это опасно.       — Не буду, — пообещала Мими. — Маме не говори только, пожалуйста. Она меня обещала оставить у дедушки, если я буду себя плохо вести. А с ним скучно, он только и делает всё время, что читает и пишет! Мне скучно одной с Миккилетто! Я хочу с мамой на море!       Пьер, поколебавшись, пообещал ничего не говорить. Диана, оглядевшись, спросила:       — А где Нини и Франциск?       — Там, — Мими махнула рукой в сторону поворота. — Картины смотрят.       — Картины? — удивленно переспросила Диана, переводя взгляд на Пьера. — У вас кто-то рисует?       — О нет, что вы. Она имеет ввиду портреты предков. Сейчас покажу.       Вместе с Пьером Диана свернула в один из коридоров дома. Все его стены были увешаны портретами в золоченых рамах. У Дианы рябило в глазах от видных и статных мужчин, красивых женщин в пышных платьях всех цветов радуги, и розовощёких детей в забавных голубых костюмчиках.       — Какая красота! — только и смогла сказать Диана. — Я так в жизни не смогу.       — Почему? У вас отлично получается. — Пьер опустил Мими на пол, и она поспешила в другой конец коридора к Нини и Франциску, которые увлечённо спорили о даме на одном из портретов.       Диана пожала плечами и вздохнула:       — Наброски карандашом — быть может, но не больше. Чтобы уметь так же, нужно годами учиться у хорошего учителя, а лучше у известного художника. Но это дорого и слишком… непрактично. Да и материалы… — Подумав, она добавила: — Я бы уже не смогла потратить на это деньги так же легко, как в годы учебы.       — А вы бы хотели?       — Какая теперь разница, чего я хочу? Будущее детей для меня важнее. — Диана снова вздохнула, и поспешила перевести разговор на другую тему: — Кого они так живо обсуждают?       Она подошла к старому, местами потрескавшемуся и потемневшему от времени портрету девушки с изящными чертами лица, бледной кожей и глубокими тёмно-карими глазами. Диана пристально вгляделась в скорбно опущенную голову, закрытую монашеским покрывалом, молитвенно сложенные тонкие руки и распятие на стене и наконец обернулась к Пьеру:       — Кто она?       — Мы не знаем, как её звали, есть только имя художника, — он указал на надпись в углу картины, — но семейная легенда про первых сыновей связана с ней. Могу рассказать, если вам интересно.       — Очень интересно, — ответила Диана, вглядываясь в блики в глазах портрета. — Кстати, Мими похожа на неё, замечали? Вы — почти нет, если только цветом глаз и волос.       — Откуда вы знаете, какие у неё волосы? — Пьер тоже вгляделся в портрет.       — Посмотрите на брови, они должны быть примерно того же цвета, что и волосы. Правда, — Диана задумалась, — насколько я помню старые портреты в нашем доме, их быть не должно. Кажется, это тётя рассказывала, что до начала века выщипанные брови и высокий лоб были модными, а тут ничего этого нет. Интересно, почему?       — Потому что на портрете, мягко говоря, нездоровая женщина? — предположил он.       — А это как понимать? — тут же спросила Мими. — Чем она болеет?       — Сумасшедшая она, что непонятного? — буркнула Нини, заинтересованная простеньким обручальным колечком на пальце портрета.       — Но какая красивая! — вздохнула Мими.       — У неё бы были красивые дети, — согласился Франциск, добавив явно услышанную от взрослых фразу. — Говорят, мадам, — обратился он к Диане, — прапрапра… прадед, в общем, он, — он указал на портрет, висевший на другой стене. Диана обернулась к портрету ничем не примечательного мужчины, и не найдя в нём ничего интересного, кроме кольца с тёмно-красным камнем, снова перевела взгляд на портрет женщины. — …так скучал по ней, когда она сошла с ума и ему пришлось отправить её в монастырь, что купил у художника портрет. Вот этот.       — А почему она сошла с ума? — спросила Диана. Франциск пожал плечами, посмотрев на отца.       — У них не было сына, а все дочери умирали в раннем детстве. Согласно легенде, выходя однажды из церкви, прадед встретил человека, назвавшегося колдуном. Он пообещал, что выполнит его заветное желание, даст наследника который выживет, и даст не только прадеду, но и всем мужчинам его рода, если прадед согласится расстаться с тем, что для него важно. Прадед согласился. В знак заключения сделки, колдун дал ему кольцо, — Пьер кивнул на портрет, — и сказал, что пока он хранится в семье, род не прервется. В конце того же года жена родила ему сына, а вскоре стала сходить с ума. Только когда она совсем потеряла рассудок, прадед понял, что заключил сделку с Дьяволом. — Пьер усмехнулся. — Он был не очень сообразительным. Хотел избавиться от кольца, но семья запретила: жене уже не помочь, а так у них хотя бы будет наследник. Прадед уступил, в память о супруге заказав портрет у лучшего художника города.       — И что с ней было потом? — спросила Диана, вглядываясь в картину. Перед глазами вставал Можер.       Вслед за отцом и братьями она шла мимо портретов, висевших на стенах. Плеяда черноволосых красавиц на них пленяла её воображение. Перед глазами кружились пёстрые платья, изящные причёски из тяжёлых чёрных волос. Ей казалось, она даже слышала шелест юбок и чей-то тихий, такой же шуршащий смех.       Ги вдруг остановился возле портрета бабки. Диана тоже. Теперь она вглядывалась в её прямой нос, хорошо очерченные губы, выступающий подбородок и слега вьющимиеся каштановые волосы. Рене, заметив, что они остановились, поспешил вернуться.       — Папа, кто это? — спросил он, проводя пальцами по нарисованному тёмно-алому бархату платья.       — Это моя мать, Рене. Умерла, рожая вашу тётушку.       — Она была такой красивой, — восхищенно прошептала Диана, чувствуя себя такой маленькой рядом с таким огромным портретом.       — О, ещё бы! — с гордостью согласился отец. — Не зря же её называли алмазом короны. И, прошу заметить, из всех женихов юга, да и Франции вообще, её семья выбрала моего отца. Я считаю, это говорит о том, как сильно уважали нашу семью в те годы благодаря заслугам моего деда. Да и ваш дед, думаю, заслуживает уважения.       «Я бы так не сказала», — подумала Диана, вспоминая деда.       — Трудно сказать, — задумчиво ответил Пьер, смотря то на портрет прабабки, то на портрет прадеда. — Вероятно, умерла. Мы даже не знаем, рисовал ли художник её при жизни или по воспоминаниям прадеда.       — Дядя, смотри, что я нашла! — откуда ни возьмись, в коридоре появилась Мими, прижимая к себе куклу в пышном голубом платье. — Чья она, такая красивая? Можно взять её себе?       Пьер на долю секунды переменился в лице, но, быстро взяв себя в руки, спросил:       — Мими, откуда ты её принесла? Положи на место, пожалуйста. Бабушка будет недовольна, если увидит.       — Почему? — искренне удивилась Нини, тоже заинтересовавшись игрушкой. — У неё, наверное, много нарядов!       — Эта кукла… чужая, а брать чужие вещи без разрешения нехорошо, ты же знаешь.       — Так давайте попросим её у хозяйки поиграть? — предложила Нини. — Мы не сломаем, честно! Чья она?       — Это кукла моей сестры, которая умерла, — как можно спокойнее пояснил Пьер. — Для бабушки важно, чтобы её вещи оставались на месте. Пойдем, вернём её.       — Я тоже такую хочу! — захныкала Мими. — В голубом платье!       — Мими, у тебя есть куклы. Много.       — Зачем бабушке кукла умершей девочки? — поддержала сестру Нини. — Всё равно с куклой никто не играет!       — А мы будем!       — Мими, Нини, я уже сказал, кукла должна лежать там, где Мими нашла её. Или мне позвать маму? — Он протянул руку. Мими и Нини переглянулись, поджали губы, но игрушку отдали. — Правильно. Теперь идём класть, где взяли.       Выходя из галереи, Диана в последний раз посмотрела на портреты. Вслед за Пьером и детьми она пришла в пустой тёмный коридорчик и остановилась возле четырёх закрытых дверей.       «Тут никто не живёт», — подумала она, наблюдая за тем, как Пьер открывает одну из дверей. Светлая комнатка, заваленная игрушками, платьями и шитьём, явно принадлежала маленькой девочке. Рассматривая оставленное на столе вышивание, неровную белую лилию с кривыми неумелыми стежками, зажатую в большие пяльцы, Диана спросила Пьера, возвращавшего куклу в домик:       — Как звали хозяйку?       — Готон.       — Все эти комнаты принадлежат умершим детям мадам? — догадалась Диана. — Мой муж бы умер от жадности, узнай, сколько денег было потрачено на все эти вещи!       За обедом Диана рискнула обратиться к мужу, надеясь, что он пребывал в хорошем расположении духа:       — Месье, можно попросить… об одолжении?       — Ну? — лениво спросил граф, перелистывая какие-то бумаги.       — Мне через пару месяцев рожать, — Диана скосила глаза на большой живот, — и я бы не хотела, чтобы сын спал в кроватке, в которой умерла его сестра. Может быть, можно купить новую?       — Вам лишь бы куда-то мои деньги потратить! — Граф, поморщившись, отложил один из листков. — Что, без этого совсем никак не обойтись?       — Нет, месье, — Диана едва удержалась от тяжелого вздоха. — Не по-христиански это как-то, в её колыбельку живого класть.       — Не по-христиански! — проворчал он. — Между прочим, это дорого, чтоб вы знали. Ну хорошо, я подумаю, поговорю с матерью. Если без этого действительно не обойтись, куплю. Что-то ещё?       — Нет, месье, больше ничего. Разве что пелёнок бы новых.       — А с ними-то что? — Он оторвался от недопитого вина. — Черти в Ад унесли?       — Нет, месье, — Диана отвела взгляд. — Просто их… мало.       — Подумаю, — сухо ответил граф. — Если это всё, то не мешайте мне, не видите, занят.       — Месье не возражал? — спросила Диана, рассматривая десятки кукольных нарядов на полках домика.       — Думаю, он переживал их смерти ещё тяжелее, чем мать, — пожал плечами Пьер. — Но он в жизни бы не признался в этом.       — А что в других комнатах? — спросила она, чувствуя щемящую боль в груди при виде маленького розового платья, украшенного вышивкой и камнями, которое висело на манекене в углу.       — Хотите посмотреть?       От этой мысли ей сделалось совсем дурно.       — Хочу, но не смогу, — честно ответила она. — Слишком… напоминает о своих. Мне так жаль мадам и этих бедных детей, не передать словами. Они так толком ничего и не увидели в жизни. Они же были как Мими, как Франциск! — Воображение Дианы тут же нарисовало девочку с портрета внизу, играющую с этими куклами.       — Были, — кивнул Пьер. — Но мне больше жаль мать. Она, в отличие от них, осталась жить дальше.