Графиня де Вержи

      Следующий месяц тоже не принёс Диане покоя. Она день за днём всё больше осознавала события последнего времени и приходила от этого в парализующий ужас. Всего за пару месяцев она смогла каким-то чудом не побояться высказать отцу всё, что думает, ещё и сбежать от мужа с ребёнком на руках. Чем больше она думала об этом, тем страшнее ей становилось. Каждое утро, смотря в зеркало на себя и на растущий живот, который всё чётче проглядывал под платьем, Диана повторяла:       — А что если бы мне не повезло? Как я могла так рисковать тобой и Птичкой, Коко? Наверное, я плохая мать? Да, определённо, это так.       Пьер, если слышал это, старался подойти и обнять её. Первое время она слегка пугалась этого, вздрагивая и замирая, после — качала головой и называла ребячеством, а в последнее время стала замечать, что иногда ей очень хочется обнять в ответ. А ещё она не могла не замечать, что её всё больше тянуло к Пьеру, как она ни старалась отгородиться. И это тревожило ничуть не меньше.       С неделю назад она рискнула поделиться этим с Денизой.       — Значит, будет мальчик. — Дениза закрыла руками уши Мими и тихо добавила: — Это ещё ничего, вот я, когда была беременная сыновьями, сказать стыдно, мужа вообще из постели не выпускала. Хоть и в целом нам друг на друга плевать, но вот хотелось — и всё. Он тогда, кажется, даже особенно не гулял.       Диана выслушала её, неопределенно пожала плечами, отдала Нини готовую вышивку и молча ушла. «Я качусь к очередному ужасному греху», — такой вывод она сделала для себя. События вчерашнего вечера лишь убедили её в этом.       Они собрались в комнате Денизы, чтобы сыграть в карты, и всё пошло не так с самого начала. Выбирая место, Диана с трудом заставила себя сесть рядом с Мими и Нини, а не с Пьером, как изначально хотела. После — смутилась и раскраснелась, когда случайно коснулась его руки, потянувшись за выигранной мелочью. К концу вечера, разгорячённая игрой, она и вовсе заметила, что слишком часто и с неподобающим интересом засматривается на него. Как ни старалась она убедить себя, что так часто думать о ком-то, а уж тем более, смотреть на грани пристойного, поделать ничего с собой не могла. Уходила к себе она в расстроенных чувствах, и Пьер не мог не заметить этого.       Он догнал её в коридоре.       — Не моё дело, конечно, но с вами всё хорошо? Вы, кажется, чем-то расстроены? — Она, коротко взглянув на него, повторила свою недавнюю мысль про грех и двинулась дальше. Пьер снова догнал её. — В смысле?       — Я не могу заставить себя относиться к вам, как раньше, и понимаю, что это плохо.       — Да ну кто вам сказал, что это плохо? — Он взял её руки в свои. Диана заметила, что они снова были холодными.       — Это же очевидно, нет?       — По мне — нисколько. — Они вошли в комнату, и Пьер, с разрешения Дианы, сел на кровать. Поморщившись, он потёр затылок.       — Сильно болит? — спросила Диана, ловя себя на неприятной мысли: «Не из-за меня ли?».       — Терпимо. Сам виноват, впрочем, — ответил Пьер, будто прочитав её мысли. — Высыпаться нужно, да и вообще, не нервничать по пустякам.       «Значит, всё-таки из-за меня», — подумала она, чувствуя укол совести.       Поколебавшись, Диана подошла к нему и, чувствуя нервные жар и дрожь, робко приобняла за шею. Пьер вдруг положил руки ей на талию и уткнулся лбом под грудь. От неожиданности Диана вздрогнула и замерла. Спустя секунду Пьер отстранился.       — Извините, я снова был не сдержан. Эта дорога очень выматывает.       — Понимаю. И можно на «ты», — поддавшись секундному порыву, разрешила Диана.       Повинуясь ещё одному, она снова обняла Пьера, и дрожащей рукой провела по его голове. После — ещё раз. Пьер сидел без движения, позволяя ей и дальше прикасаться к себе, и это создавало странное впечатление сна. Внезапно Диана испугалась, вздрогнула, чувствуя, как всё внутри похолодело и оборвалось.       — Прости…те, — она отшатнулась. — Я… не хотела обидеть вас своими глупостями. Я лишь хотела, чтобы вам стало легче…       — Мне стало, правда. — Пьер поцеловал ей руку. Диана смутилась и покраснела.       «Не избежать вам греха, Диана», — подумала она, когда Пьер ушёл. Ложилась спать она в дурном расположении духа. Ей снились странные сны.       В одном из них Диана всё выше и выше взбиралась по узкой винтовой лестнице старой высокой башни. Идти было тяжело, не хватало дыхания. В комнатке, куда она поднялась, у самого окна сидела её бабка, словно сошедшая с портрета, висевшего в Можере, увлечённая вышивкой. Что именно она шила, Диана не видела. Заметив её, женщина отложила вышивку и спросила:       — Ну что, дала имя сыну?       — Не дала. — Она виновато пожала плечами. — Мне ничего не нравится. Вы думаете, стоит?       — Тебе решать. — Бабка снова взяла в руки пяльцы. — Пока жива и можешь.       — Я всё-таки умру? — Бабка промолчала. — Я не хочу умирать. У меня же останется дочь, и… — она запнулась, едва не сказав «и сын».       — Ты думаешь, я хотела? И у меня остались дети. — Та покопалась в корзинке с нитками, вынимая катушку с черными. — Судьба, от неё не уйдешь.       Диана не сразу заметила стоявшую в углу колыбель, закрытую алым балдахином. Подойдя, она откинула полог и вынула из кроватки завернутого в пеленки младенца.       — Это мой сын? — она оглянулась к бабке.       — Сын, сын, — кивнула она. — Только не зови его именем моего мужа.       — Я не знаю, какое имя выбрать.       — Он сам выберет. — Сказав это, она растворилась в воздухе, оставив на месте, где сидела, неоконченную вышивку, изображавшую деда Дианы.       Утро добавило скверности настроению. Выходя к каретам, Диана услышала, как Жак жаловался кому-то из служанок Денизы, что хозяин с утра не в духе:       — Запачкал кровью любимую рубашку, с утра ни с того ни с сего опять носом хлынула. Вчера пришёл вроде — не жаловался ни на что, — отвечал Жак на вопрос, в чём же дело. — А она теперь не отстирывается ни в какую, черт её побери! Хотя, сдается мне, не рубашка его так расстроила, а одна прехорошенькая знатная дама…       — Жак, научись уже язык за зубами держать. Моё терпение подходит к концу, в следующий раз действительно по уху дам, уж не обижайся. — Мимо них прошел хмурый Пьер и, быстро пожелав растерявшейся Диане доброго утра, скрылся в карете.       Жак пару секунд хлопал глазами а после уверенно сказал:       — Вот видишь, что и требовалось доказать! Ну вот скажи, неужели я заслужил такое, а? Терплю вот, понимаешь, страдаю, можно сказать, за свою преданность хозяину.       — Болтаешь ты и в правду много, страдалец, — фыркнула служанка. Жак насупился.       Диана едва заметно усмехнулась и подошла к карете. Она полагала, что сможет забраться и сама, но была рада, когда Пьер протянул ей руку.       — Спасибо. — Она заняла своё место у окна. Он молча кивнул, возвращаясь к недочитанной странице. — Всё хорошо? — помедлив, спросила Диана. — Это… из-за вчерашнего? Извините, это была глупость. Простите её из сочувствия к моему состоянию.       — Нет-нет, что вы. Если это и глупость, то, не стану скрывать, довольно приятная, — поднял Пьер голову от книги. На этих словах Диана смутилась и отвела взгляд. — Кое-кто с самого утра решил сунуть нос в чужую постель. Кхм-кхм, то есть, прошу прощения, я хотел сказать, обеспокоиться вещами, которые никак его не касаются. Не буду вдаваться в подробности, если можно. У этого человека, к несчастью, довольно размытая граница между понятиями «дать совет» и «лезть в чужую жизнь». А второе, к ещё большему моему сожалению, он делать любит.       «Надо же, — удивленно подумала Диана, — Пьер, кажется, злится на сестру из-за меня. И, кажется, я даже смутно догадываюсь, что именно она ему «посоветовала».       — А её не смущает, что я беременна? — не удержалась от вопроса Диана.       — Очевидно — нет, — раздраженно ответил Пьер. — И ответить ведь не ответишь, как хочется, всё-таки женщина.       «Как я вас понимаю, мне бы тоже хотелось».       — Если что-то такое от неё услышите… — Пьер тут же осекся и махнул рукой. — Впрочем, неважно, забудьте. Погорячился, простите.       — Я правильно понимаю, что вы когда-то были близки с Денизой? — осмелилась спросить Диана.       — Не представляете, насколько. — Пьер вздохнул, откладывая книгу. — Когда вам по шестнадцать, это кажется подарком судьбы, что сестра пропадает в твоей же компании, на равных общается с твоими друзьями и с ней можно обсудить что угодно, от религии и политики до тех вещей, которые «юноше знать не обязательно». Ну и в обратную сторону, в общем-то, тоже: что ей знать не полагалось, она могла спросить у меня. Сейчас с трудом сам в это верю, конечно, но были времена. А потом произошла вся эта жуткая история с её женихом… Мне иногда кажется, что кто-то в неё вселился тогда: эту Денизу я не знаю. Моя Дениза никогда бы не стала лезть, куда не просят, особенно в такие личные вещи.       Прежде, чем Диана успела что-то ответить, перед каретой появилась Дениза. Нини и Мими, следовавшие за ней, никак не могли поделить какую-то старую потрепанную книжицу, в которой Диана, приглядевшись, узнала святцы. Заняв свое место, Дениза торжественно объявила:       — Сегодня будем выбирать имя ребенку. Вы ведь ещё не придумали?       Пьер красноречиво посмотрел сначала на Денизу, а потом на Диану, и буркнул себе под нос: «Это когда-нибудь закончится?»       — Много вы понимаете, — отмахнулась Дениза. — Вам когда рожать?       — В середине августа, — неохотно ответила Диана.       — Та-а-к, — протянула Нини, листая святцы, и ткнула наугад куда-то в середину августа. — Антоний, Геркулан, Грацилиан…       — Подожди, подожди, подожди, — жестом остановила графиня Нини и, обращаясь к Денизе, спросила: — А можно я сама выберу имя для своего ребенка? А Антуанов, уж спасибо, хватило и тех, что есть.       — Пожалуйста. Никто не ценит моих советов! — закатила глаза Дениза, вручая Диане святцы.       — Потому что советовать тоже надо уметь, — едко заметил Пьер.       Пересевшая поближе Мими заглянула в святцы и с трудом, по слогам, прочитала:       — Святая мученица Дигна… Странное имя какое-то, да, мадам? — Она дёрнула Диану за рукав. Диана пожала плечами. — Я такого не слышала.       — Я тоже, — кивнула Диана. — Я думаю, лучше выбрать что-то более понятное людям, тебе так не кажется?       — Для мальчика выбираем или для девочки? — Мими сразу приосанилась. Нини фыркнула.       — Не знаю, Мими, — Диана быстро посмотрела на Денизу и отвела взгляд. — Давай сначала для мальчика.       Мими листала святцы и по слогам читала имена. Диана слушала её, и никакое имя не казалось ей подходящим. Вслушиваясь в имена, она всё в больших деталях вспоминала свой сон.       — … Анри…       Диане показалось, что ребёнок в животе шевельнулся.       — Как-как ты сказала? — переспросила она Мими.       Ребенок пошевелился уже ощутимее. Диана, помедлив, протянула:       — Кажется, он выбрал себе имя.       — Что? — удивилась Дениза.       — Он зашевелился, — улыбнувшись, пояснила Диана. — Значит, назову его в честь деда. Лишь бы только не повторил его судьбу.       — Анри, доброе утро, — Мими, прижавшись к Диане, погладила её по животу. — Вырастешь — я с тобой играть буду.       Диана снова улыбнулась, потрепав Мими по голове.       — Боюсь, Мими, вырастет он ещё очень не скоро.       — Да ничего, я подожду, — уверенно ответила она. — И вообще, играю же я с Франциском, а он тоже маленький.       Пьер едва заметно усмехнулся.