tonight;

Шторы плавно колыхались в свете уличного фонаря, одеяло было дерзко откинуто, а самого хозяина постели не было на месте. Пятый привык ждать, когда все заснут, а только после тихонько спускаться на кухню и заваривать для себя кофе. Ночью ему было спокойно: он сидел на кресле, которое любезно передвинул к окну Лютер, и подолгу смотрел куда-то, в основном сам не зная куда, потому что в эти моменты его мысли были столь сильными, что до него было не докричаться. Сегодняшняя ночь ничем не отличалась от всех предыдущих ночей. Он снова попытался заснуть, снова у него не получилось, и он снова спускается по лестнице, зная, на какие половицы лучше не наступать, иначе скрипнут. Свет на кухне Пятый даже не включал, да и смысла в этом особого не было. Ему приходилось самостоятельно покупать себе кофе и учиться его заваривать, потому что у остальных он получился настолько отвратным на вкус, что такое было невозможно выпить. Подойдя к шкафчику, он достал из него турку и поставил на плиту разогреваться, бросил в неё молотый кофе, налил холодную воду и стал ждать, когда образовавшаяся кофейная пенка из пузырьков начнет подниматься. Когда кофе был готов, Пятый с наслаждением сделал глоток и, прикрыв глаза от удовольствия, облокотился на стол. — Всегда хотел спросить, а ты целовался когда-нибудь? Пятый раздражённо обернулся и увидел Клауса, закинувшего ноги на стол. — Так значит нет, — он театрально прикрыл рот рукой, будто бы случилось что-то ужасное, а после тихо добавил, — а хотел бы? Пятый прищурился. Клаус улыбнулся ему своей счастливой улыбкой и поднялся. «Обдолбан, ещё и пьян», — понял Пятый, стоило Клаусу сделать один шаг. Он действительно никогда не целовался, не было времени и случая особого не находилось. В апокалипсисе он был совершенно один десятки лет, а до прыжка во времени его никто не привлекал до такой степени, чтобы хотелось своими губами прикоснуться к чужим губам. Тем временем Клаус уже подошёл вплотную. Чтобы посмотреть ему в глаза, нужно было поднять голову и — не потому что Пятому не нравилось быть ниже — это бесило. Клаус забрал из его рук кружку с кофе и поставил на стол, после он взял Пятого за подбородок и слегка приподнял, всматриваясь в юношеское лицо. — Ты такой очаровательный, пока не откроешь рот. Сказать что-то против Пятый не успел, потому что Клаус уже настойчиво целовал его губы. Они у Пятого были мягкими, никем ещё нетронутыми и это, на самом деле, очень заводило. Клаус целовал немного грубовато, совершенно не жалея, потому что он прекрасно знал, что нежностью брата не взять. Отстранившись с причмокивающим звуком, Клаус взъерошил густые волосы Пятого и, бесстыдно улыбнувшись, ушёл к себе. Пожалуй, решил для себя Пятый, об этом никто не должен узнать.