Предатель

Наступает ночь Мирные жители засыпают На улицы города выезжает мафия.

      Да, мафия — хозяйка ночной Йокогамы. Ночью можно действовать более скрытно, незаметно. Ночью притупляются все чувства. Думая лишь о сне, многие ночные гуляки не задумываются о самосохранении. В этот момент их легче обокрасть, избить, изнасиловать или убить. Но мафия не занимается мелкими пакостями, вроде воровства — денег у исполнителей в достатке. Мафия занята более важными делами. Ну как какими?       Подпольные контрабанды не шуганы, детективному агентству дела не подкинуты, даже здание с вражеской организацией еще стоит. Непорядок. Один отряд отправили на проверку, второй на подрыв и зачистку, третий остался в главном здании, на случай вызова подмоги. И только один член мафии должен был справиться с заданием сам.       Осаму Дазай. Работник Детективного агентства, бывший исполнитель Портовой мафии и правая рука Босса. Предатель. Угроза мафии. Угроза, которую надо устранить, раз сам себя он устранить не может.       Шляпа едва не слетает, подхваченная мощным порывом ветра, но её придерживает рука в перчатке. Её обладатель давно не ребенок, но роста не выше чем тринадцатилетка. Под пальто, которое держится на плечах и развевается как плащ, одет жилет и рубашка, скрывающие стройное, но мощное, мужское тело. Рыжие волосы едва блестят в свете луны, прикрытые шляпой. Накахара должен сам отомстить Осаму. И его месть будет страшна. Дазай почувствует всю его боль. Он ответит за все издевательства. Его жизнь будет также находиться на лезвии ножа в руках Чуи, как и жизнь рыжего когда-то. Чуя будет ставить его, как он хочет, дергать за ниточки жизни, пока они натянутыми струнами режут кожу детектива. Дазай будет страдать. Он будет буквально молить о том, чего так страстно желает. Осаму будет молить его, Накахару, чтоб он быстрее убил его, прекращая страдания. Но нет. Шатен будет биться в агонии и луже крови, ровно столько, сколько этого захочет мафиози. Дазай Осаму заплатит за все.       Исполнитель усмехается, когда видит в освещенном окне знакомый силуэт. Ай-яй-яй, Дазай, тебе следовало поменять место жительства, ведь Чуя знает, где ты обитаешь. Знает и проклинает это место, вместе с его обитателем.       Больно вспоминать о том времени, когда этот эгоист был в мафии. Когда они были напарниками, которые знают друг о друге практически все. Когда в бою они могли настолько четко выполнять все атаки, что казалось, словно именно этот сценарий они прогоняли несколько сотен раз. Когда обоим было не больше семнадцати, но они уже напивались, и чаще всего в квартире Дазая. Когда после алкоголя невозможно было себя осознавать и оба, поддавшись адреналину в крови, отдавались друг другу в постели. Когда шершавые губы напарника скользили по разгоряченным плечам, целуя каждую царапинку, каждый шрамчик, а в темноте звучало тихое «Ненавижу». Когда Накахара до крови царапал Осаму плечи, будя соседей громкими стонами. Когда наутро они помогали друг другу собраться: Чуя перебинтовывал шатену спину, а тот в свою очередь помогал обуться, боясь потревожить поясницу. И когда через несколько дней оба не выдерживали и отдавались друг другу прямо в кабинете на столе.       Сильно зажмурившись, Накахара помотал головой. Это было давно, сейчас он видел не того Дазая, что был его напарником и любовником в одном лице. Сейчас он видел предателя мафии и предателя Чуи. Из кожаных ножен показался острый клинок. Не простит. Накахара никогда ему это не простит. Открывая дверь, Накахара удивился. Придурок даже замок не поменял. Идиот. Хотя стой, Чуя ты же работаешь в мафии и ты большой мальчик. Значит можно сказать по другому — долбоеб.       Даже не стараясь быть тихим, Накахара идет к заветной двери, где он только что видел Осаму. Чуя уверен: шатен знает о госте. Знает и специально разрешает ему войти. Нет, Осаму, эту войну тебе не выиграть. Коснувшись двери рукой, рыжий использует способность и дверь отлетает внутрь. Как и ожидалось: Дазай спокойно сидит на кресле, смотря на гостя, что так бесцеремонно вломился в его дом. И, готов поклясться, Чуя уже хочет врезать Осаму по его лицу, только взглянув на детектива. Это блядская улыбка, которая не сходит с его лица, так раздражает Накахару, что хочется напроситься и разрезать ему рот и щеки, лишь бы не видеть ее. Но Чуя пока держится, сжимая в руке клинок. — Чуя! Как неожида… — Заткнись.

Надоело это фальшиво лицо. Фальшивое лицо, фальшивого Дазая. Дазая, которого он убьет.

— Зачем ты пришел?

Строит идиота? А смысл? Его уже это не спасет.

— Да вот, решил проведать бывшего напарника.       Больше никаких разговоров. Накахара набросился на ухмыляющегося шатена, замахиваясь клинком. Лезвие, направленное на грудь, рассекло наволочку небольшой подушки, не достигнув пункта назначения. Детектив резво отскочил, увернувшись от удара, но просчитался. Тут же нога мафиози ударила Осаму, откидывая того на пол. Упав на спину, Дазай тут же хотел вскочить, но Чуя был проворнее и оказался на нем, придавив к полу. Лезвие проткнуло ладонь шатена, входя в пол. Тихий стон боли. Из раны стала сочиться кровь, растекаясь по светлому паркету. Но Дазай даже не изменился в лице, и теперь разрезать эту поганую улыбочку хотелось еще больше. — - Ну что, Дазай? Ты всю жизнь искал смерть и в конце концов она тебя нашла.       Нет, ладони мало. Чуя хотел заставить Осаму страдать. Прижимая тело к полу, рыжий потянул руку к карману. На ладони заблестела стальная швейная игла и нить. Вдевая нить в иголку, Чуя как ребенок, лепетал «Это будет чудесно! И совсем не больно. Я же знаю, ты не любишь боль, да, Осаму?» Потрепал по щеке и безжалостно воткнул иглу под губу бывшего напарника. По игле тут же скатилась капля крови, а за ней и вторая. Осаму в этот момент не выдержал и протяжно простонал от боли, но рот ему закрыли. Накахара одним коленом прижал руку Дазая к полу, вторым прижимал его грудь, давя на нее всем телом, вторая рука была пригвождена к полу ножом. Руки то оттягивали губы детектива, то резко опускали. Когда работа была окончена, по шее детектива струилась кровь, вперемешку со слезами. Но взгляд все равно насмехался над Накахарой, не давая почувствовать власть над жертвой. — Как красиво, Дазай. Ты так не считаешь? Ах, я забыл. Ты не можешь мне ответить.       Наклонившись над детективом, Чуя ухмыльнулся. Он смотрел отрешенно, в глазах усмешка, смешанная с болью. Интересно, а Осаму помнит те моменты? Усмехнувшись собственной мысли, Накахара жадно целует шатена в зашитые губы, теребя языком раны и оттягивая губу, слыша приятный для ушей звук боли. Руки в перчатках переходят к горлу шатена. Пальцы крепко сжимают, перекрывая кислород, а губы снова целуют. Жадно, грубо. Дазай широко распахивает глаза. Постепенно, лицо краснеет и синеет. На глазах наворачиваются слезы, все плывет. В ушах звон и громкий и звонкий смех Накахары на заднем плане. Он не отпускает, наслаждаясь каждым мгновением смерти Осаму. Каждым его движением, каждой попыткой вздохнуть. Все тщетно. Руки постепенно перестают брыкаться, падая на запятнанный кровью паркет, глаза стекленеют, уставившись в одну точку. Только тогда Чуя отпускает горло и смотрит на мертвого. Волосы и бинты в крови, губы зашиты, но на мертвом лице еще осталась нахальная ухмылка. Ненавидит. Накахара бьет тело кулаками, разбивая лицо детектива. Бьет до тех пор, пока кровь не покроет под собой нахальную усмешку, которая напоминает усмешку еще живого Дазая. Переставая бить он слезает с тела. Вынимает из пола клинок способностью — теперь никто ее не аннулирует — и складывает в карман. Оборачивается. Непонятно зачем опускается на колени и целует в еще теплые губы. Целует как тогда, когда Осаму был еще жив и работал в мафии. Затем встает и уходит.       Он сделал то, чего так давно хотел. Нет не так. То, чего так страстно желал. Только, почему он не может порадоваться смерти врага? Почему, когда взгляд падает в лужу он видит это лицо: зашитые губы, стеклянный взгляд и усмешка. Нахальная усмешка победителя.

И в ночи прозвучит резкий выстрел.