Анонимному другу посвящается

Я не знаю, как умудрился так быстро к нему привязаться: все это казалось слишком неправильным, слишком слащавым и до боли неправдоподобным. Американец и русский стали друзьями — во хохма! Я не помню многие вещи — вплоть до собственного имени, когда мысленно абстрагируюсь от внешней реальности где-то внутри собственной головы. Под коркой, в мозгу, в извилинах. Я забываю дни рождения друзей из этой, «реальной» жизни, которая не скрыта от меня под стеклом смартфона и тысячи двоичных кодов. Я забываю важные даты, события, в конце концов — теряюсь во времени, уходя в себя от этой жестокой, медленно пожирающей меня изнутри реальности. Я многое не помню — неопровержимый факт, доказательство моей никчемности, аргумент для попрекания учителями и отца с дедом, предмет насмешек сверстников. Но я никогда не забывал про него. Эти полгода, что мы были знакомы, я понял — все самое лучшее таится за тысячами замков и дверей от меня, за миллионами километров, сотнями границ и десятками государств. Он был одним из этих сокровищ, ради которых я был готов губить свое зрение, нависая над экраном своего телефона и, скрючась и в панике вспоминая свой беглый английский, писать ему. Шутки, истории, теории — «тебе было это полезно, мой друг?» Кажется, да. Он всегда отвечал мне, хотя разница у нас была в семь или десять часов: для меня его ночь — дивный рассвет и птичье пение. И он писал, нет, он действительно писал! Присылал сообщения, глупые шутки, которые я все ещё не понимаю, он называл меня своими слэнговыми словечками, но неизменно возвращался к этому дивному слову, что режет стеклом по моему бедному сердцем. «Товарищ» Да-да, если вы действительно читаете это и не находите мои мысли и чувства странными, то вы явно зададитесь вопросом: «Почему именно товарищ? Почему не друг или бро, не имя или прозвище? Был ли в этом особый контекст? " Боюсь вас расстроить: я сам не знаю ответа на эти вопросы. Оно словно само прилипло ко мне ярлыком. Был Россия, а стал «товарищ», вот и прилипло. И ему нравилось. Он обращался ко мне в каждом своём сообщении! Он читал мне свои конспекты, присылал кривые и слишком яркие рисунки — которые до сих пор хранятся в оперативной памяти моего телефона. Он любил географию и историю, он обожал мою страну и культуру. Он любил солнце и долгие поездки на машине с родителями до Диснейленда. Он любил море и жил в Калифорнии, в паре часов от Лос-Анджелиса. Я все ещё помню, как на мой немой вопрос о его будущей карьере, он, почти не думая, я в этом уверен, ответил, что хочет стать бизнесменом. Прямо как его отец, да. Я помню, как он присылал мне свои фото: с друзьями, родителями, своим старшим братом и классом. Честно, я был готов поклясться, что я нахожусь рядом с ним, там, за морем и океанами, за тысячами километров. Я там, в Америке, парюсь под жарким солнцем безжалостной Калифорнии и ношу снег из России в термосе! Ох, он так мечтал увидеть снег! У него блестели глаза, когда я прислал ему свои фотографии, — любительские, простые, снятые на мой тапок — он смеялся как сумасшедший и безумно хотел ко мне, чтобы покопаться в снегу и понять, что это такое. Глупышка, я был уверен, что он бы взвыл от наших морозов, что пробирают до костей и морозят щеки. Но я уверен в большей степени и в том, что если бы этот несносный американец оказался рядом со мной, то я, несомненно, стал бы самым счастливым в мире русским. Я бы заулыбался, честное слово, на зависть и потеху всем остальным! Я бы научился готовить и прибирать за собой, чтобы он не чувствовал себя в помойке. Я бы ходил гулять каждый день, чтобы рассказать ему обо всем и все-все показать. Я бы выучил английский язык в совершенстве и уехал бы к тебе: набил бы тату на спине, нацепил солнцезащитные очки на нос и поехал бы куда-нибудь подальше отсюда. «С тобой, дружище, если ты, конечно, все ещё меня помнишь. Я вот тебя, как видишь, ни капли не забыл. Все ещё помню, какие выпуски комиксов Marvel твои любимые, что ты обижаешь шоколадное мороженое и хочешь проколоть себе язык. Я помню, как ты расстался со своей девушкой — я все помню, как ты винил себя и считал плохим. Я помню, что сказал одну хорошую вещь, которую никогда бы не посоветовал себе. «Ты достоин лучшего, товарищ. Она потеряла хорошего друга и парня, забей» — забил ли ты? Не знаю, я не хотел лезть в твою жизнь, не мог заставить себя стать, как минимум, на четверть больше лучшего друга. Я бы хотел, чтобы ты был зависим от меня также, как я когда-то был чертовски влюблён в тебя. Но ведь товарищи не созданы для этого, верно? Пусть это будет моим маленьким секретом до конца моей жизни. А ты помнишь, как пытался научиться говорить на русском? Я смеялся и называл тебя дураком, а ты дулся — легко смеяться, будучи русским. Прости, дружище, но твое произношение действительно забавное, ничего не могу поделать. Надеюсь, ты все ещё пишешь те глупые русские поговорки? Надеюсь, что ты все ещё говоришь с этим тупым акцентом. Продолжай, у тебя получается. Я верю, что ты не откинешь свою мечту о поколении среднего бизнеса в России, побываешь в Москве и обнимаешь меня. Я все ещё по-детски верю, что ты помнишь свое обещание, что обязательно меня обнимаешь? Хах, конечно, нет. Американец и русский — беда, которую не сыскать хуже. Знаешь, а я ведь переживал в тот день, когда ты проснулся в пять утра и в панике написал мне. Это было землетрясение, да, я помню. Я переживал больше, чем ты в тот день. Но это же не для меня землетрясение — второе дыхание. Для меня землетрясение — возможность потерять друга, которого я почти не знаю и знаю «от и до». Это страх остаться одним, без весточки с этим тошнотворным «товариществом», которое ты вставлял и вставлял в наши длинные диалоги. Это, фактически, моя душевная кома. Хей, Америка, ты все ещё помнишь, как мы болтали о ненависти между нашими странами? Почему это было? Почему продолжается? Ты действительно злился тогда, в своей привычной манере заявляя, что у нас с тобой — мир, а значит так должно быть и в обществе. Ты ругался на свою бабушку ха её ненависть к русским, а я молчал. Ох, парень, знал бы ты, что наша дружба ничего бы не поменяла. Это капля в море, песчинка в пустыне, буква в алфавите. Американец и русский — вот потеха. Ох, Америка, а ты помнишь, как ты меня бросил? Я не заходил пару дней, но тебе этого хватило, чтобы принять решение прекратить. Ты бросил это «Найди меня в твиттере» так, словно не было нашего общения, словно я был лишь фигурой на шахматной доске, над которой ты ломал голову очень долго. Страшнее всего то, как легко отпустил тебя я. Серьёзно, я был готов поклясться, что если бы ты бросил меня куда раньше, то я развалился бы на мелкие кусочки. Быстро, незаметно для этого огромного мира. Но я принял это. С улыбкой, с дрожащими пальцами я удалил нашу переписку, удалил свой аккаунт на сайте и исчез в сети Интернета уже безвозвратно. Но я все ещё помню тебя, как видишь. Или нет.

— Твой друг из-за моря, Россия

»