Точка

Точка. Точка, не запятая, не вопросительный знак — точка. Она может убить, может закончить, а может — утвердить все, что между вами сейчас. Кричать не нужно, достаточно поставить точку. Маленькую черную точку после «У меня, через десять минут.» Точка — и Кай роняет телефон на пол. Точка — и он вскакивает с кресла. Точка — и его сердце даже не сходит — спрыгивает с ума. Точка. И еще одна — «Не заставляй меня ждать.». Точка — Кай на негнущихся ногах выбегает из комнаты, наскоро завязывая шнурки, цепляясь за стены. Точка — и еще немного слов после. «Я соскучился» — без точки. Только с подмигивающим смайликом, и Кай нервно смеется, но все равно идет — через две двери, надеясь на то, что все постояльцы отеля уже спят, что никто не заметит, кто он, куда он идет, никто не заметит точку. Он стучится в дверь коротко — неловкое троеточие — но она распахивается, приглашая утонуть в манящей темноте номера, приглашая утонуть в манящей темноте глаз Субина, что смотрит так, будто точку ставит, облизывая пересохшие губы, и Кай задыхается. Шаг. Раз, два — точка. — Раздевайся.- Голос у Субина тихий, разливающийся по телу горячим медом, заставляющий слушаться, и у Кая дрожат пальцы, когда он хватается за воротник своей рубашки, у него дрожат ноги, когда он пытается не упасть на выбеленные простыни постели отельного номера, но он все равно падает, у него дрожит голос, поэтому он даже не пытается говорить, только хватает ртом воздух, не смея отвести взгляда. — Умница. Кай послушно скидывает лишнее с худых плеч, ежась от прохлады, которую тянет с открытого окна. За стеклом уже темнота — но она все равно не настолько темная, как глаза Субина сейчас, как душа Субина сейчас, когда он снимает с себя свитер, откидывает волосы назад и снова смотрит, вопросительно смотрит, взглядом указывая на белые джинсы. Хюнин дергается, все еще дрожащими пальцами хватается за пряжку своего ремня, неловко вскидывает бедра, потому что встать с кровати уже не хватит выдержки, вместе с бельем с себя все снимая. Он заползает на кровать окончательно, шумно дышит, протягивает лидеру руку. — Ты такой красивый сейчас. — Субин даже голосом умудряется точки ставить. — Ты всегда красивый. — Субин и губами точки ставит, говорит снова, осторожно проводя большим пальцем по хрупкому запястью, правой рукой стягивая с себя штаны, а после заползая на кровать. Она прогибается, скрипит так тихо, но это подобно громкому крику, потому что сердце Кая не выдерживает, когда Субин, все также не разрывая зрительного контакта, касается губами тыльной стороной ладони, словно принц, приглашая принцессу на танец. Он целует снова и снова, мягкими губами касаясь пальцев, чуть прикусывает костяшки, а Каю кажется, что его голова и член вместе с ней определенно точно взорвется. Сходить с ума можно вместе, сбегать с ума нужно вместе, и они бегают по кругу друг от друга, друг за другом, но сердце — бесполезное сердце — не выдерживает марафона, бьется, словно птица в клетке, заставляя Кая загнанно дышать, целуя чужие губы, целуя чужие плечи, целуя Субина, каждый чертов сантиметр, чувствуя сильные руки на бедрах. — Может мне повернуться?.. — Голос хриплый, он не справляется — Кай не справляется с тем, сколько всего чувствует сейчас, сколько всего чувствует к Субину, когда лидер шею кусает, зубами кожу оттягивает, Кай радуется, что следующий фансайн через 5 дней, что на съемках все замазать можно, и ему хочется еще немного точек на теле. — Нет. Я хочу смотреть тебе в глаза — Субин знает, как Кая кроет от этих слов, знает, как нужно ему видеть, как нужно ему быть ближе. — Я хочу, чтоб ты видел, как сильно мне нравится трахать тебя. Кай широко распахивает глаза, пытается вдохнуть — но не получается, только цепляться за бедные простыни, только глотать слова, глотать знаки препинания, потому то сейчас — только крик, только восклицание, когда раскаленные будто пальцы лидера касаются мышц пресса, когда проводят до бедер, на коже следов не оставляя — но душа уже от ожогов полосатая. Хюнин раздвигает колени, позволяет прижаться еще ближе, позволяет ожоги еще и там оставлять, чем Субин пользуется, нагло, смотря прямо в глаза, облизывает свои пальцы, а после — другой рукой чуть надавливает макнэ на грудь, дабы он откинулся на спину. — Я должен быть осторожен или ты?.. — Кай только мотает головой, хмурится — он и сам себя растягивал в душе, прижимаясь лбом к холодному кафелю, надеясь на то, что музыка, включенная на полную, что шум воды заглушат неловкие стоны. Субин улыбается, облизывается снова — словно перед ним самое сладкое, что он может представить себе, а после вставляет сразу два пальца, резко разводя их, от чего Хюнин стонет, опрокидываясь на подушку, пытаясь сильнее выгнуться. — Хороший мальчик. — Мальчик вымученно улыбается похвале, раздвигая ноги шире, запрокидывает голову, чувствуя, как пальцев внутри становится три. — Скажи, что мне нужно сделать с таким хорошим мальчиком, Кай? Искры из глаз — сейчас так не хватает точки, но поставить ее нужно самостоятельно, нужно зацепиться за уплывающее сознание, попросить всего один раз, а потом — улетать дальше и окончательно, потому что по другому у них с Субином и не бывает. — Трахнуть. — Лидер кивает, доставая пальцы, дергая за бедра на себя, проводя большими пальцами под коленями — худые ноги сейчас так хорошо смотрятся в свете уличного фонаря, худые ноги так хорошо смотрятся в обтягивающих джинсах на сцене, что после слов «я могу быть твоим питомцем» Субин еле сдерживается до вечера. — Правильно. — Что же еще делать с хорошими мальчиками, как не трахать? Заставляя чуть ли не пополам сложиться, входить до самого конца с первого толчка, выбивая рваные стоны, от которых хочется задыхаться — но ни в коем случае не думать о том, что сейчас они вообще-то в отеле, тут есть другие люди, за стеной спят Енджун и Тэхен, что менеджер в любой момент зайти может, не важно — точка. Субин двигается рвано, его медового цвета волосы липнут ко лбу, тяжелое дыхание срывается на хрипы, и он не сдерживается — сжимает хрупкую шею, от чего глаза Кая распахивается, он стонет снова — протяжно, умоляюще, ему нужно это, нужно потерять контроль окончательно. Лидер сжимает руку, чувствуя, как одновременно с этим макнэ внутри сжимается. — Когда я скажу тебе кончить — ты это сделаешь. — Не вопрос, утверждение, потому что хорошие мальчики всегда послушны, хорошие мальчики не забывают лирику, хорошие мальчики не путаются в хореографии, хорошие мальчики всегда делают то, что им говорят — Кай кивает, приоткрывая рот, жадно хватая воздух, но Субин давит сильнее, мир перед глазами темнеет, а жар становится невыносимым. Еще пара мгновений — точек в пространстве, которые нужно преодолеть, еще несколько секунд, минут, часов, дней — бесконечность, Субин чувствует, что мир трескается. — Давай. — Он склоняется к уху макнэ, рычит, ускоряясь, даже не думая трогать его член, сдавливает руку так, что Кай хрипит, окончательно теряя себя. — Кончай. Послушные мальчики кончают тогда, когда им говорят. Кай — послушный мальчик. Он выгибается, хватка на шее слабеет, вместе с этим — внутри разливается тепло, макнэ кричит, а может и не кричит — он не знает, он просто пытается вдохнуть хоть немного, он просто пытается всплыть из этого бездонного омута чужих глаз, но не может. Субин целует его долго, осторожно переворачивает на бок, гладит — ставит точку.