веретено

Минувшее время разменяло столетие, истлели от времени старые замки и обвалилась обветшалая крыша отчего дома. Много сменилось королей и королев, и теперь Аврора проливает горькие солёные слёзы над бледным камнем гробницы родителей. Сквозь мраморные плиты пробивается тонкий стебель вьюнка, полупрозрачные лепестки бутона на мертвенном хладе лежат. Аврора трёт пальцы, она стоит на сквозняке; порывы ветра треплют полы траурной шали, ставшей извечной спутницей: Аврора не снимает её который год. Колючая шерсть обнимает плечи; острые рёбра корсета впиваются в бока. Король и королева умерли долгих семьдесят пять лет назад. Аврора живёт в новом замке, полном света и тепла. Двор пребывает в праздности, королевство богатеет, живёт. Аврора так старается этому соответствовать: негоже королеве печалиться, когда народ благоденствует. Она с трудом открывает каждое утро глаза. Кутается в своих покоях в жаркое пуховое одеяло и смиренно ждёт, покуда колокол на башне не прозвонит восемь часов. Приходит камеристка, отдёргивает шторы — Аврора приподнимается на подушках, практически утопает в них. Каждый день начинается как пытка, как пытка и продолжается: Авроре омывают лицо, гребнем расчёсывают кудри, заковывают её в облако из бархата, перетягивают спину атласной лентой. Всё так же, как и сто лет назад, но вместе с тем всё — — иначе; Аврора застыла в своём времени — в том, которое безвозвратно ушло. Камеристка наскоро пересказывает последние сплетни. Аврора кивает, слова соскальзывают, совершенно не задевая её. А ведь раньше тоже были: балы, приёмы, ярмарки. Шуты выводили прирученного медведя. Тот косолапил внутри грубо сколоченной клетки, и Аврора восторженно хлопала в ладоши, совершенно не подобающе своему королевскому статусу. Её король любит её безукоризненно, сам накидывает на её острые плечи шаль в особенно зяблые вечера и долго держит её ладони в своих руках. Её король долго сидит с ней, улыбается тепло-тепло, и солнце отблеском пляшет на радужке его карих глаз. Волосы у него с проседью, минуло уже двадцать лет с того момента, как пали колдовские чары. Аврора юна, как и прежде — печальнее голову клонит с каждым днём. Нервно стискивает чётки, молится смиреннее. Дни сливаются в один: все балы, турниры ощущаются чёрно-белым пятном. Выцветает улыбка короля. Аврора просыпается с каждым утром всё труднее; камеристка распахивает шторы ровно в восемь часов утра, Аврора утопает в подушках. Сон — тяжёлый камень, привязанный к ногам. Сон — отнявший у неё жизнь и время столетнее. Аврора судорожно вдыхает, чувствуя, как особенно больно впиваются рёбра корсета. Ей чудятся постоянные сквозняки и бесконечный покой. Каждую ночь она видит деревянную прялку, острое веретено. Кошмар болью искажает черты её прекрасного, юного лица. Она бьёт фамильный хрусталь — единственное её уцелевшее приданое, не считая кружев и вечной красоты. Её король смотрит сочувственно, тёплой ладонью прижимая к груди. Аврора выламывает тонкие пальцы и воет страшно: «Зачем, зачем ты меня разбудил?!»