Художник, что рисует лёд

— Меня зовут Арсений, людям тяжело произносить семь букв, и они называют меня «Арс», тогда мы дружим. А если называют «Сеня», тогда мы расстаемся на плохой ноте, и я их проклинаю. Не знаю, кстати, ни одного выжившего. Здесь Арсений явно перегибает: один выживший всё-таки есть. Тот специально дразнит его запрещённым вариантом его имени, растягивая «Се-е-еня» с улыбкой до ушей, и ему ничего за это не бывает. Ну, кроме того наказания, которое воспринимается как манна с небес. Потому что ему — можно.

***

Нескончаемый интерес посторонних людей к личной жизни — плата за популярность, которой не избежать. По мере того как шоу «Импровизация» набирает обороты, любопытство фанатов и журналистов оставляет его участникам всё меньше личного пространства. Из всей четвёрки импровизаторов Арсению труднее всего мириться с этим. Он как может ограждается от разговоров про семью, запрещает спрашивать о ребёнке и об интимной жизни. Его инстаграм наполнен загадочными хэштегами, над которыми ломает голову весь фандом, и высокохудожественными фотографиями, на которых в разных позах, одеждах и на фоне оригинальных достопримечательностей изображён Он. Арсений великолепный. Арсений самовлюблённый. Арсений-плейбой в соблазнительно обтягивающей футболке и модных очочках — верх сексуальности. И Арсений совершенно беззащитный. От вопросов про его «друга и коллегу» никуда не деться — это проклятие, по злой иронии судьбы упакованное в одну коробку с подарком по имени Антон. Кто бы только знал, как он ненавидит эти интервью! У Арсения паранойя. Ему везде мерещатся шипперы, двойные подтексты и скрытые смыслы в обычных словах. Он тщательно готовится к беседе в редакции журнала «Playboy», пытается предвидеть всевозможные варианты каверзных вопросов, которые могут ему задать. Будут ли спрашивать про Антона? Да к бабке не ходи! Лучше сыграть на опережение: не дожидаясь этих вопросов, сказать про него самому! И уже к четвёртой минуте матча «Попов vs Playboy» он успевает трижды упомянуть то самое имя. — Кто или что может рассмешить вас до слёз? Арсений восторженно-уважительно рассуждает о юморе таких матёрых китов Камеди Клаб продакшн как Мартиросян и Харламов и тут же уточняет: — Но я не назвал бы его лучшим, потому что есть Шастун, например… Пример отличный! Заслуженно, вопросов нет. Есть только крики в рядах фанатов и тысяча и один репост в инстаграме. Арсений напускает на себя максимум загадочности, заворачивается в облако тайны, как тутовый шелкопряд в кокон. Этакий мистер У-вас-не-получится-залезть-ко-мне-в-душу. Да только чувства никуда не деть, и как бы он ни пытался контролировать себя, они вылезают то там, то здесь, без спроса и предупреждения. — На что в первую очередь обращаете внимание, видя женщину? Они что, специально провоцируют его, пытаясь вывести на эмоции? — Ни на что не обращаю внимание, — честно отвечает Арсений. «Я вообще на них не смотрю», — проносится в голове, но его просят ответить серьёзно. Придётся сочинять на ходу. Импровизация, ему не привыкать. — Иду с ней знакомиться, — выкручивается Арсений. — Ну, если серьёзно, на лицо, на лицо, — продолжает он, смущённо улыбаясь. Ситуацию надо исправлять, и Арсений рассказывает, как в юности балдел от брюнеток типажа Кати́ из «Элен и ребята», а дальше перечисляет варианты женских образов, которые ему тоже якобы нравятся: — И длинноволосые блондинки, и блондинки с каре, и девушки с непонятным цветом волос вот до сих пор… И в клетчатых руба-а-ашках, — мечтательно протягивает Арсений. Парень в безразмерной клетчатой рубашке, в которой с лёгкостью поместятся ещё двое таких же, как он, в отличие от Арсения, на плейбоя не очень похож. И вот он сидит и отвечает на те же самые вопросы — такой весь из себя уверенный, спокойный, непоколебимый. Страхи, фобии? Это не про него. Чтобы он перестал шутить? Такому не бывать. Высота, пауки? Пф-ф. Антон держится молодцом, прячась за чувством юмора, как за кольчугой. Арсений так не может. Его спрашивают, считает ли он Антона смешнее себя. Какой тупой вопрос! Да тот смешнее, чем любой из них, и даже чем все трое, вместе взятые… Сколько ещё времени Антон захочет выступать в Импровизации? Когда почувствует в себе достаточно сил, чтобы открыть собственный проект? Арсений и себе-то боится задавать эти вопросы, а уж ему и подавно. Тем более что уже звучат тревожные звоночки, набатом отзываясь в душе. Созвоны, Контакты. Приглашения в Камеди Батл и даже (!) на Первый канал. Ему не поспеть за Антоном, и удержать его Арсений не сможет. Он и пытаться не будет. Потому что желает лучшего. Потому что, мать его, любит. На вопрос журналистки Арсений удачно выкручивается: мол, все ребята смешнее, чем он. Справился, зачёт. Однако самая жесть впереди. — Вы — сказочник, а прототип героя — Антон Шастун. Что это была бы за сказка? «Вам лучше никогда этого не знать, — думает Арсений. — Вы не понимаете, что Антон — это уже сказка». Появившись в его жизни несколько лет назад, тот раскрасил её всеми цветами радуги. Радуги, блять. Арсений нервно сглатывает, заикается и еле-еле, так, что фанатам приходится трижды перематывать этот момент на записи, чтобы расслышать, выдавливает из себя: — Эта сказка была бы про художника, который рас-раскрасил серый мир. Он старается не думать о том, сколько твитов сделают из отрывка интервью с этими словами, сколько новых фанфиков родится в неспокойных слэшерских головах. Он просто говорит что чувствует, потому что хитрым журналюгам удалось-таки вывести его на откровенность. Грёбаные шипперы, похоже, заполонили собой всё вокруг! Ведь как иначе объяснить выбор вопросов, которые задавали ему во время беседы? Когда Арсения спрашивают про образ короля из восемнадцатого века, к этому моменту он не на шутку разозлён, хоть и спокоен внешне. У него внутри готовый к извержению вулкан, и, чтобы немного выпустить пар, Арсений говорит, что видит себя жестоким правителем, который спустил бы три шкуры со своих придворных. С шипперов — так все пять. — Я бы, конечно, постарался не убивать, особенно детей… Ну а как же, ведь среди псов немало щенят возраста 12+. С этих хватит и одной. Экзекуцией во время собственного допроса страдания Арсения не заканчиваются. Он смотрит запись интервью с Антоном, и его душа покрывается льдом — тем самым, который с лёгкостью вышел из-под воображаемой кисти. Антон говорит так много обидных слов! От Арсения не ускользает ни «старик», ни внешность женщин, на которую тот в первую очередь обращает внимание, ни то, что все мужчины — уроды. — Я тоже, по-твоему, урод, да, Шаст? — не замечая за собой, спрашивает Арсений вслух. В ответной тишине ему мерещится мотив старенькой песни, на который ложатся немного видоизменённые слова: Меня он скоро позабудет — Художник, что рисует лёд: Другому ангелу он служит И за собой не позовёт… И вот, казалось бы, когда всё беспросветно, надежды нет и дальше ничего хорошего не будет, Антона спрашивают: — Кто и как из вашей четвёрки может рассмешить вас сильнее всех? — Я уверен, что это может сделать Арсений Попов. Он иногда выдает такие шутки, что я бы никогда в жизни этого не придумал, — отвечает тот, и корка, сковавшая душу Арсения, трескается в нескольких местах. — Вы — сказочник, а прототип героя — Арсений Попов. Что бы это была за сказка? — Арсений Попов путешествует по своей голове. Что творится у него в голове — я вообще мечтаю оказаться в этом мире. Мне кажется, это какая-то прекрасная планета, где всё непонятно. Арсений слышит это, и под напором накатившего тепла лёд медленно начинает таять.