Kitsune no kami

Искры ночей все горячей, Плавится хрупкий наст. Занялся мох, но наш лисий бог, Он не оставит нас. © Мельница "Кицунэ"

***

Питер Хейл — на диво везучий сукин сын, и очень многих интересует, сколько ему пришлось заплатить за подобное везение. Питер Хейл прямо-таки сверхъестественно удачлив. Когда Бейкон Хиллс накрывает очередным пиздецом, и своими силами справиться не удаётся, Дерек просит о помощи так вовремя вернувшегося дядюшку. Младшего Хейла почти выворачивает, настолько ему происходящее не нравится. Он бы и дальше делал вид, что все под контролем, но один из его волчат пострадал, так что племянник благоразумно запихивает в задницу собственную гордость. Поэтому сейчас Питер сидит на ступенях внутри лофта и с лёгкой скукой рассматривает стаю племянника, состоящую сплошь из ущербных подростков. Питер сидит на ступенях внутри лофта и издевательски усмехается, рассматривая алеющую радужку и стиснутые до хруста зубы Дерека. Тот бесится, потому что Питер — снова альфа. Несмотря на то, что после собственной смерти и воскрешения мужчина стал бетой, он, едва оклемавшись, показал клыки, отказался подчиняться племяннику-альфе и уехал. А спустя год вновь вернулся, светя кровавой радужкой, какой-то более лощёный и, по ощущениям, даже сильнее, чем был когда-то. Стая Дерека, чувствуя эмоции своего альфы и перенимая его подозрительность, настороженно заворчала. Дядя расположился напротив окна во всю стену, спиной к заходящему солнцу, и, может, это дань некой театральности, к которой он всегда был склонен, а, может, мужчина занял столь выгодную позицию именно из-за того, что теперь он единственный, кого не слепит кровавыми лучами умирающее светило. — Ты что же, совсем не рад мне, племянник? — в голосе Питера слышится откровенная издевка, и Дерек почти готов озлобленно рявкнуть в ответ, когда дверь лофта открывается. Глаза Дерека пораженно расширяются, потому что на пороге — какой-то тощий человеческий мальчишка, вот только Дерек не почуял его приближения. Не почувствовал запах, не услышал шаги, дыхание или биение сердца. Ни-че-го. Прежде, чем молодой мужчина или кто-то из его бет успевают среагировать, Питер лениво роняет: — Это со мной. Пацан выглядит лет на шестнадцать и мог бы быть одноклассником волчат, но Дерек абсолютно точно видит его впервые. Парень почти одного с Дереком роста, но гораздо более тонкий, худой. У него карие глазищи, вздернутый нос и большой, лягушачий рот, а светлая кожа усыпана родинками. Мальчишка чуть сонно моргает, совершенно спокойно (Дерек, как и каждый в этой комнате, слышит размеренные удары сердца) проходит мимо скалящих клыки волчат, даже не удостаивая их вниманием, и садится на пару ступеней ниже Питера, между его разведенными коленями. Устраивается боком, сгибается почти пополам и молча прижимается щекой к обтянутому джинсой бедру, подложив под голову узкую ладонь. Старший Хейл невесомо оглаживает темноволосую макушку и устраивает левую руку на затылке странного паренька, кулаком правой же подпирает собственную щеку, уперев локоть в колено. — И что это? — недовольство в голосе Дерека можно потрогать руками, настолько оно плотное. Запах еле сдерживаемой злости острый и колкий, и волчата дуреют от него, чувствуя желание своего альфы разодрать оппоненту глотку. — Это "кто", — ехидно усмехается дядя, продолжая ерошить пальцами волнистые пряди и не отрывая взгляда от мальчишки. — Стайлз. Непонятный Стайлз реагирует на свое странное имя, приоткрывая глаза и вопросительно что-то муркая, хотя до этого, кажется, почти готов был задремать прямо здесь. — С каких это пор ты якшаешься с людьми? — несмотря на вскипающее раздражение, Дерек не даёт сбить себя с толку так легко, потому что прекрасно знает, насколько сильно Питер не любит людей вообще и подростков в частности. А пацан совершенно точно пахнет, как обычный человек, да и волчья чуйка при виде тощего подростка молчит, хотя обычно чутко реагирует на потенциальную опасность. Дядя на его вопрос лишь неопределенно дёргает бровью и тонко улыбается, продолжая поглаживать каштановую макушку вновь прикрывшего глаза парня. Когда после очередной ядовитой шпильки Дерек все же, не сдержавшись, бросается в сторону родственника, его почти сразу же отшвыривает к стене, чувствительно прикладывая о каменную кладку. Когда он поднимается, его волчата, уже полуобратившиеся, рычат на не сдвинувшегося с места Питера. Старший Хейл даже позы не меняет, а вот с мальчишкой происходят разительные перемены. Вместо потрепанной клетчатой рубашки и выцветших джинс на нем теперь короткие шорты и подобие странной подпоясанной туники без рукавов и с открытой спиной. Разношенные старые кеды сменяются обувью, похожей на причудливые сланцы с толстой деревянной подошвой. На макушке чутко подрагивают большие чёрные уши, но самое главное: у парня есть хвост. Вернее, хвосты. Дерек насчитывает не меньше семи темно-каштановых, почти в черноту, блестящих хвостов, без остановки двигающихся за спиной всё так же сидящего пацана, что цепким взглядом жёлтых, как у бет, глаз следит за ним из-под ресниц. Без этих безразмерных шмоток сразу видно, насколько он худой, какой-то даже хрупкий, и эти его острые крылья лопаток и белые плечи выглядят почти трогательно-беззащитно, если не вспоминать, как пять секунд назад мальчишка отбросил к стене здорового оборотня, и пальцем не пошевелив. — Я бы и сам разобрался, но спасибо, малыш, — хмыкает Питер, поглаживая тёмное, покрытое мехом ухо. Стайлз только по-лисьи тявкает в ответ что-то неразборчиво-нежное, да хвостами дёргает, укрывая ими спину и бедра Хейла. — Как видишь, племянничек, — фыркает дядя, щурясь, — с людьми я все ещё предпочитаю не якшаться. Чутьё Дерека заходится в запоздалом вопле. — Так что такого у тебя случилось, что тебе даже потребовалась моя помощь? — произносит Питер с самой мерзкой из своих улыбок. Дерек понимает: тот прекрасно осведомлён о происходящем, просто в очередной раз хочет услышать, как племянник расписывается в собственном бессилии. Чёртов ублюдок. Скрипнув зубами, младший Хейл рассказывает о неизвестном существе, вероятно, притянутом энергией Неметона; о том, как после его нападений от жертв остаются только ссохшиеся мумии да брызги крови вокруг; о том, что само существо не пахнет ничем, кроме земли и леса, и потому поймать его настолько трудно. О том, что оно почти прикончило одного из волчат. Стайлз за это время не говорит ни слова, только после того, как Дерек завершает свой рассказ, приподнимается на коленях и мягко фырчит-мурлычет что-то на ухо Питеру, положив ладонь на чужой загривок. Тот внимательно слушает, задумчиво оглаживая голую поясницу, усыпанную родинками, и негромко отвечает. Дереку нет смысла прислушиваться, потому что дядя, оказывается, свободно говорит на японском. Со своим лисом он общается исключительно на этом языке, хоть и задумчиво проговаривает, что «Стайлз, вообще-то, прекрасно понимает по-английски». Дерек гадает, сколько ещё сюрпризов скрывает в себе его последний живой родственник. На охоту идти решают ночью, чтобы риск наткнуться на кого-то из людей в пылу погони был меньше. Волчьи глаза в темноте видят ничуть не хуже, чем при свете дня, так что никаких проблем с этим нет. Оказывается, глаза Стайлза не похожи на глаза бет, потому что они не жёлтые. Они золотые. Расплавленное золото заливает радужку, тогда как белок стремительно чернеет, придавая подростку жуткий потусторонний вид. Уж на что привычный ко всякой сверхъестественной непотребщине Дерек вздрагивает, а его беты так и вовсе шарахаются в сторону. Длинные пальцы мальчишки теперь оканчиваются чёрными острыми когтями, а во внешних уголках глаз, словно причудливый макияж, появляются красные полосы. От непонятного Стайлза действительно не пахнет ничем необычным, пока он выглядит как человек. Но стоит ему выпустить на волю блестящие густым мехом хвосты, как всё вокруг окутывает тонкий запах лайма с ноткой полынной горечи. Когда в лесу оказываются, у кицунэ хвосты темнеют до нефтяной черноты, а черты лица по-звериному заостряются. Он одним скользящим движением подходит к Питеру, укладывает узкие ладони на чужие плечи и начинает шептать, с каждой секундой повышая голос. Слова, чёткие, звучные, сплетаются в катрены на неизвестном языке. Хвосты беснуются, мальчишка ластится к мужчине, губами почти подбородка чужого касается, потом вдруг прогибается в спине сильнее, словно хочет мягко на мостик встать, а на землю опускается уже лисицей, чёрной, юркой. С семью хвостами. Замирает на секунду и вдруг с места срывается, и каждый прыжок сопровождается едва слышным хрустальным перезвоном, а в нескольких сантиметрах над землёй словно круги по воде расходятся. — Чего замерли? — взрыкивает Питер, оборачиваясь на ходу, обжигает неоновым алым из глаз. — Стайлз найдёт эту тварь, куда бы она ни забилась. Ваша задача её прикончить. Сам он, разумеется, тут же мчится по лисьим следам. То, к чему выводит их лис, больше всего похоже на помесь паука и сколопендры: отвратительное извивающееся тело, десятки конечностей и огромные жвала. Тварь выкапывается из-под земли, где надёжно пряталась до этого, буквально за пару секунд и тут же нападает. Как ни странно, кровь у неё вполне привычного красного цвета. Непонятное существо подыхать не хочет совершенно, поэтому в лофт стая возвращается только под утро. К рассвету у Дерека сломаны четыре ребра, Бойд подволакивает левую ногу, Питер, недовольно цокая, растирает длинный, почти заживший порез на бедре и сетует о том, что брюки были совсем новыми. Айзек, поскуливая от боли в сломанной ключице, утешает Эрику, баюкающую свою правую руку. Стайлз, радостно урча, юрким языком облизывает от крови свои длинные пальцы и блестит золотом из-под ресниц. Дерек вновь ломает чужую неправильно сросшуюся ключицу, морщась от того, как когти взвывшего от боли волчонка распарывают кожу предплечья. Когда светловолосый подросток перестаёт рвано, с хрипами дышать, он сидит какое-то время, благодарно уткнувшись мокрым лбом в своего альфу, чьи вены чернеют от боли, вытягиваемой из чужого тела. — Этот Стайлз... Он типа лисий бог или что? — осторожно спрашивает волчонок, разглядывая сидящего у ног Питера мальчишку. Тот, блаженно прикрыв глаза, подставил затылок и шею под хейловские пальцы и теперь довольно что-то урчит, пока хвосты лениво скользят в воздухе. — Он "типа" лиса, — выделяя голосом сленговое словечко, ведёт подбородком Дерек. Задумчиво поджимает губы, отвернувшись от своего беты. — А вот лисий бог здесь... Светло-зеленый взгляд из-под нахмуренных бровей на секунду задерживается на Питере. — Оу? Оу... — Айзек всегда был сообразительнее остальных. А Питер Хейл — на диво везучий сукин сын.