ScreenShare

Юнги заебался. Неплохое начало, не так ли? Но как бы то ни было – это сущая правда. Он с философской точки зрения и с человеческой хомо-сапиенс признаётся себе и своей квартире в том, что искренне, чистосердечно сознаваясь, отчаянно заебался. Сознаётся он громко, нецензурно, весьма не сдерживаясь – заебало же, ну? Начальник – козёл. Коллеги – петухи. Друзья – бараны. Его жизнь – настоящая ферма! Но по сравнению с настоящей фермой, он сам готов натравить на неё волков да лис. Заебали. Ещё и дома какая-то херня. Про личную жизнь и вовсе говорить нет смысла. Юнги воет белугой, когда слышит гудение из квартиры сверху и стук в потолок до дрожащего пола под ногами от соседей снизу. — Да ебаный ты по голове! – на него сверху падает со шкафа у стены коробка. Она держалась и так из последних сил, но тут уж не выдержала окончательно – в стену с другой стороны что-то отчаянно долбилось. - Я Вам щас в жопу подолблюсь, дайте отдохнуть! – орёт он в стенку и кидает в неё стул. Стул вдребезги, громыхание не прекратилось. Юнги живёт в этом бедламе уже более двух месяцев, еле сдерживаясь от желания переехать в лучшие условия. Первый месяц его отговаривало сознание тем, что летом могут быть ремонтные работы, пока у людей отпуск, а после же... Что-то как-то. Юнги пожалел о том, что не съехал давным-давно уже раз тысячу, потому что соседский отпуск продлился ещё и на сентябрь, отчего Юнги уже начинало подпекать. На все его визиты к соседям и просьбы не долбить стены каждый день, они лишь пожимали плечами, растягивали губы в вежливых улыбочках и извинялись, оправдывая всё тем, что что-то там отвалилось или не дочинилось, отчего срочняк перед холодами прямо дикий, да и ремонт они делают лишь в строго отведённое законом время, не нарушая его. Ебал Юнги эти законы. Он юрист, а значит точно – ебал. И они его. Причем на пожизненной основе. И, как ни печально, законы - единственные, с кем у Юнги подобного рода отношения. Никогда желание податься в управление страной не было в нём так сильно. Он бы к хренам вообще запретил все ремонтные работы или ограничил их допустимость и недельную норму всего в пару часов за семь дней. И никаких пилений по выходным и вечерам! Он почти уверен, что его рано или поздно избрали бы президентом. Правда, он бы отказался с великой вероятностью, ведь главное – тишина в его квартирке налажена и можно отдыхать, сколько влезет. Ничего не делать и просто… лежать. На этой мысли Юнги стирает кончиками пальцев слезу, скатившуюся по щеке, и несколько раз глубоко вздыхает, решая включить телевизор. На полную громкость, конечно же. Все ведь они собственники на этом этаже, так что наездов от арендодателей и «съезжай-ка нахуй, притырок!» не будет. Первый, пятый, тридцатый канал исключительно дорамы, шоу про еду и магазины на диване, втюхивающие полную дичь, но работающие в свете своих «позитивных» вайбов телезрителю – Юнги знает это, проходил на курсе по рекламе, который выбрал хрен поймёшь зачем, но не важно. На сто шестом канале радостно приветствует зрителей реклама Кумамона и Ван Писа, кричащая «Далее в программе!». Юнги решает, что это судьба, потому что пересмотреть Ван Пис он давно хотел, но как-то всё настроение не вылавливалось, а сейчас – самое оно. Выясняется, что нихрена это не Ван Пис будет идти, а какая-то сёдзё с сюжетом а-ля «пятьдесят оттенков серого», но для маленьких девочек, так что, недолго думая, Юнги решает тихо-мирно включить аниме на ноуте и спроецировать на телевизор. К чему большой экран, если ты, как дебил, всё и так смотришь на компьютере? Не дело! С улыбкой на лице и блаженными шепотками сознанию «не обращай внимание на соседей» он включает начальный экран подключения ScreenShare и уходит на кухню подогреть вчерашнюю еду. Ноутбук в состоянии полной разряженности, так что перетащить его в гостиную возможности чисто «зиро». Единственная зарядка в комнате у телевизора занята телевизором, и да – это неудобно. Компьютер тихо гудит на столике на кухне и пиликает ошибкой подключения, но Юнги замечает это лишь после того, как ставит на пол в гостиной ужин и смотрит на экран, видя чей-то член. Анимированный такой член на видео с дрожащим парнем. — Какого, — хрипит он, — хуя?! Челюсть Юнги с грохотом падает на уровень три метра под уровнем возможности и он мысленно вопит, не понимая, как вирусы начали впускать уже в телевизоры. Поняв, что возможно, это какая-то херня на сайте на экране ноута, он подрывается на кухню, подлетая в ужасе к компьютеру. Но всё, на удивление и счастье, в полном порядке и с красным оповещением, что произошла «ошибка подключения». Какого хуя произошла ошибка подключения к единственному телевизору в квартире, подключённому к этой сети вай-фай, Юнги искренне без понятия, но настроение его это доводит до желания отрезать член тому дрочащему на экране его телевизора парню. И никакой «мужской солидарности». Он ведь никому свой член не пихает в телевизоры, так что о какой вообще солидарности речь?! Или ему стоит ответить тем же? Так он может – ему не сложно! Зарычав на всю квартиру, он открывает список доступных к подключению беспроводных дисплеев с дьявольским удовольствием замечая один чужой. О том, что этот телевизор может быть той семьи с двумя маленькими мальчиками, он в данный момент не думает. Он из закромов коробок с вещами достаёт удлинитель, молясь всем богам, чтобы он не поджёг его ноутбук, и протягивает его до гостиной. С ахером удивляясь своим действиям, он ставит на зарядку ноутбук, подключает к нему нормальную камеру и проверяет изображение на экране – его лица не видно, как и его квартиры, но вот качество блестящее. Он выключает микрофон и нажимает на «подключить», с замиранием глядя, как надпись меняется на «подключено». Адреналин душит его глухими ударами сердца. Парень на экране останавливается. Юнги дрожащей рукой тянется за пультом и включает на телевизоре громкость. Кажется, он не ошибся с «абонентом». Домашний кинотеатр заставляет его кожу покрыться мурашками, потому что слишком, сука, чётко и громко. Он смотрит на экран телевизора, на котором парень тянется за чем-то вперед, приближая кожу живота к камере, и это заставляет Юнги крупно сглотнуть. Парень пишет на бумажке «включи колонки и микрофон» и получает в ответ вытянутый средний палец, на котором фокусируется камера. Чужая грудь издаёт короткий смешок и Юнги вздрагивает – низкий голос. Он вряд ли признается, но у него определённый фетиш на низкие голоса. — Ты ведь подключился не просто, чтобы сидеть, верно? – мягким баритоном произносит парень, заставляя Юнги нахмуриться: где-то он уже слышал этот голос. У кого именно из соседей – более верный вопрос. Юнги не знает, зачем подключился к его экрану. Он иногда творит какую-то херню, за которую не особо в ответе, так что внятно объяснить что-то сейчас вряд ли сможет. Хотел вроде наехать, но в итоге в голове роятся мысли полные какого-то сумасшествия. Прикольно, наверное, что его домогаются, а он, вроде как, не против. Микрофон он всё же включает. Чем он думает? Чем он, блять, думает?! — Хороший мальчик, — шепчет голос, проводя рукой с тонкими красивыми пальцами по своей груди. – Мне продолжить то, на чём я остановился, или предложишь что интереснее? Юнги думает, что не против отсосать этому парню, но лишь сглатывает и хрипло произносит: — Продолжай. — Тогда будь добр – разденься, — голос смеётся и Юнги едва позорно не стонет. У этого парня охуенные губы. Возможно, больше желания отсосать ему появляется желание, чтобы он отсосал сам. Если он ещё и вибрацию пустит своим низким голосом, и обхватит ствол пальцами. Ох, блять, раздеться всё же нужно. — М-м, — мычит он довольно, видя, как Юнги принимается скоро стягивать с себя пиджак и белую рубашку. — Я бы хотел, чтобы однажды ты меня трахнул в этом костюме. Юнги тоже не против, но не сейчас. — Харе болтать, — хрипит он, вжикая молнией на брюках и стягивая их до щиколоток. — Не любитель разговоров в постели? – хмыкает парень и прикусывает нижнюю губу, когда сжимает свой член у основания. Юнги кажется, он может видеть даже тонкие волоски на его бёдрах. — Мы не в постели, — отрезает с выдохом и проводит пальцем по уретре, обхватывая ствол. — Какой ты зануда-ах, — выстанывает он последний звук, когда проводит размашисто вдоль всего члена. — Как же было бы охуенно, будь это твои пальцы вместо моих. — Ты можешь представить это, — выдыхает Юнги в тишину квартиры, наполненной лишь тиканьем часов и охуенным низким голосом собеседника вкупе с хлюпающим звуком в колонках. Юнги совершенно плевать, что это могут слышать соседи. Его впервые не отвлекает ничего. — Ох, я представляю, поверь, — парень облизывает губы, откидывая голову назад. Юнги позорно стонет, увидев его крепкую шею. Он никогда раньше не занимался виртом — тем более с соседом, — но сейчас искренне с ума сходит от происходящего. Есть в этом определённый кайф. — Не интересно моё имя? – хрипло спрашивает парень. Юнги выдыхает срывающимся голосом, проводя по всей длине, и еле слышно стонет: — Нет. — Очень жаль, Юнги, — в голосе парня чувствуется обида, но Юнги предпочитает это проигнорировать, наращивая движения рукой в такт чужим. Ему даже похер, откуда это чудо знает его имя. — Очень – ах – жаль. — Заткнись уже, - рычит он в ответ и до боли оттягивает второй рукой яица. — Любишь, когда грубо? — хрипит парень, выпуская очередной стон на грани с рыком. — Как бы ты заткнул меня? — Поцелуем до крови на губах, — в тон ему отвечает Юнги, наращивая темп и подмахивая бёдрами. — Блять, — выдыхает тот и жадно глотает ртом воздух. — Блять, охуенно. Почему ты всего лишь за стенкой? — Почему ты всё не затыкаешься? — Почему я вижу лишь твой член, но не вижу тело? Скорость увеличивается до сбитого дыхания и какое-то время в тишине слышны лишь скользкие хлюпающие звуки и хриплое дыхание обоих. Идеально. — Пошёл нахуй, — наконец выдыхает Юнги и хрипло стонет. — Так своди меня на него, — рычит парень и наклоняется ближе к камере, выдыхая в микрофон, — Юнги, блять, — он отчаянно стонет на всю квартиру и откидывается спиной назад, загнанно дыша. Юнги видит, как белёсые мутные потёки стекают по чужому напряжённому животу с чуть выделяющимися линиями пресса и спешит догнать, потому что охуенно как красиво то, что он видит, но тут раздаётся громкая трель телефона голосом Дженнифер Лопес, поющая про большие задницы, и Юнги случайно сжимает член до потемнения в глазах слишком сильно. — Блять, — скулит он и сгибается от боли. — Блять, — пищит парень одновременно с ним и подрывается на ноги, убегая из кадра. Юнги замечает краем глаза лишь то, какие охуенно стройные и длинные они у него, но никак не что-либо остальные. Ебаный дебил и ебаная Лопес, блять. У парня в квартире что-то грохается, заставляя сморщиться, и одновременно с этим за стенкой у соседей влетает до дрожи на шкафу нечто в стену. Ах, значит он за стенкой! — Эй! – окликает его Юнги, чувствуя как от «биг бути» спало всё возбуждение. – Ты там умер? — Мне кажется мама звонит. Пока, Юнги! Клёво позависали! – бросает парень вместе с надеждами Юнги кончить и выключает трансляцию. Позависали? Это шутка такая? Из соседней квартиры раздаётся громкий ржач и «ну, ма-а-ам, я нормально кушаю!», заставляющие Юнги словить экзистенциальный кризис. Кажется, он что-то не понимает в этой жизни. Юнги на автомате натягивает на себя домашние штаны и футболку, сверху накидывая толстовку. Непонимающе хмурясь, он плюхается обратно на пол. Трансляцию на чужой экран он заведомо отключил. Он сидит в тишине тёмного экрана с пять минут, в шоке раскрыв рот, потому что… Это его так кинули сейчас? Чувак по вирту? Его кинул тот, кто сам же доебался до его телевизора с мастурбацией? Вынудив Юнги к тому же?! Юнги психует и вылетает за дверь. Ебаный, блять, урод. Свалил он, знаете ли. На стрессе мозг работает в разы быстрее, так что, скрипя сердце и совесть, Юнги подлетает к единственной двери на площадке, в которую никогда доселе не стучался. Он даже не уверен, что видел хоть раз своего соседа «через стенку». Дверь ему с коротким пиликаньем открывает высокий парень в растянутой домашней одежде с мультяшкой на футболке и в коротких красных шортах. — Чем-то могу помочь? – произносит тот же самый голос, который едва не довёл Юнги до самого яркого оргазма за последнее время. Есть всё же в других людях какая-то польза. — Вы в порядке? – сипит испуганно парень, видя, как напряглись руки Юнги, сжатые в кулаки, и как раздулись его ноздри. Глазами, Юнги уверен, он точно уже испепелил этого обдолбыша с сотню раз. Юнги переводит взгляд с одежды парня наверх, чуть задирая голову, и истерично вопит: — У тебя ещё и волосы голубые?! Кажется, парень понимает, что дурочку играть не выйдет, так что расширяет глаза, и отбивает, как косорукий кретин: — А у тебя – чёрные?! Где твоя оригинальность?! – кричит он на всю площадку в ответ. — В члене на телеке, блять, моя оригинальность! — Не ври – ты не такой высокий, ты не дотянулся бы! — В твоём члене, придурок! — Мой член на твоём телеке, это, признаюсь, и правда оригинально! Беру свои слова назад! А теперь – пока! — и непонятный парень в футболке со Спанч Бобом и растрёпанными бирюзовыми волосами захлопывает дверь, едва не ударяя ей Юнги по носу. — Эй, вернись! Я с тобой ещё не закончил! — То, что ты не кончил – не моя проблема! — раздаётся крик из-за двери, на который выглядывает соседка из соседней квартиры. На её недовольный взгляд Юнги зыркает расширенными глазами и ноздрями так, что она кряхтит что-то нечленораздельное про пастыря и «божечки-кошечки», и скрывается в своей квартире, запираясь на все замки и подпирая чем-то вдобавок дверь изнутри, когда Юнги вопит как резанный, что он не котик. — Ебаные люди, - шипит он в замочную скважину як дикий зверь, получая в ответ ультразвуковой писк и какой-то грохот из квартиры старушки. — Хуя ты скорострел! – орёт из-за двери Мальвина, чем-то гремя. — Чё? – Юнги аж замирает на этом, не понимая. — Ну, ты успел кого-то выебать пока орал на меня – достойно похода к врачу! — Еблан, люди меня заебали! — У нас на площадке таких нет! У нас все – добропорядочные семьянины! – пышет голос гордостью и негодованием одновременно, не переставая греметь. — Господи, за что мне это?! – Юнги воет в голосину, не стесняясь никого. Из-за очередной соседской двери выглядывает подросток в очках, кукарекающим басом призывая Юнги заткнуться, но встречает лишь скинутую на пол толстовку и напряжённые мускулы на руках. – Наезды?! — Ты же казался таким тощим! – начинает резко пищать пацан и скрывается за дверьми своей квартиры, следуя примеру старушки. — Жри больше и учебники таскай в сумке, а не рюкзаке, ботан! – делится он советом, возвращая внимание к затихшему за дверью синевласке. – Чё затих? Умер? — Сделай шажочек от двери, будь добр, — раздаётся учтиво чужой голос. Юнги теряет дар речи. — Ты что это удумал? — Хочу глянуть на твои руки, — как ни в чём не бывало сообщает голос и хихикает, как ебанутый. Юнги даже не сразу соображает, что у него просят, но послушно делает шаг назад и смотрит в глазок. — Охуеть! – вопит голос, от которого Юнги отскакивает на ещё шаг назад. – Охуеть, чувак! — Чё охуеть?! И какой ещё «чувак», а? Я тебя старше, даю тысячу процентов! — Звать тебя хёном? – хихикает голос с новой силой. — Если воспитание у тебя, по сравнению с мозгом, не отказало – было бы неплохо! — У тебя хён-фетиш? – хихиканье переходит в состояние «ржать, как орущие «дай» чайки». — Хён-кинк, блять! – бесится Юнги с новой силой, подлетая к двери и ударяя её кулаком. – Кончаю, лишь заслышав «хён» в мой адрес! — Ну, ты точно скорострел! – восторженно тянет парень за дверью, чем-то ударяя в квартире. — Хё-о-он, — выдыхает он низким голосом где-то в районе ширинки Юнги (читать, как «замочной скважины»), отчего Юнги что-то вспискивает и отлетает к стене. — Ты ебанутый?! – ультразвучит он, прыгая с одной ноги на другую. Голос у придурка, оказывается, звучит весьма неплохо, находясь в области ширинки Юнги. — Ты кончил? – весело спрашивает парень, снова хихикая. – Могу повторить! — Иди ты нахуй! – Юнги кажется, он попал в какую-то всратую стёбную недо-комедию и пародию на ужасы. — А ты бы смог взять меня у стены? – спрашивает как ни в чём не бывало парень, в воображении Юнги покачивающий ножкой за спиной туда-сюда. — Что?! – Юнги уже не слышит свой голос, потому что он не собака, чтобы слышать ультразвук, и потому, что сердце вбивается в рёбра изнутри, как при диком родео. Какого хуя он это представил? Он стряхивает картинки в голове со стонущими рёбрами и переводит расфокусированный взгляд на дверь с еле слышным за ней копошением. — Ну, ты меня ниже, и я просто подумал, — начинает тянуще парень, скребя чем-то (ногтем?) по двери, — будут ли мои ноги касаться пола, если ты решишь взять меня на весу? Юнги падает на задницу, скатываясь спиной по стенке, и вперивает взгляд в тихо хихикающую дверь с тональностью не выше баритона. — Чего молчишь, эй? – возмущается дверь и кряхтит, как от удара по ней. — Да вот думаю, скольких я убил в прошлой жизни, что в этой мне встретился такой ебанутый, — сипит Юнги с перекорёженным лицом и дрожащей нижней губой. — О, так ты буддист! – радостно восклицает голос за дверью, и распахивает дверь нараспашку, заставляя Юнги схватиться за ебущееся с рёбрами сердце и что-то пропищать. — Чего развалился, малыш? – хихикает парень, опираясь одним плечом о дверной косяк, и проводит языком по губам, смачивая их. От футболки со Спанч Бобом не осталось и следа. На этом ебанутом теперь полупрозрачная чёрная майка, скрывающая всё только за счёт накинутой сверху расстёгнутой чёрной куртки, чокер на шее, дергающийся от напрягающихся мышц и кадыка, волосы всё в том же непонятном шухере, но теперь выглядящие как самый пиздецовый пиздец, запрещённый всеми законами мира своей недозволенной сексуальностью. Юнги с открытым ртом спускается взглядом вниз и, кажется, начинает ненароком молиться, потому что на парне чёрные в обтяжку джинсы и блядские чёрные буцы. Это чудовище и демон в одном флаконе словно вышли с экрана адового кинк-порно и страниц литературы для взрослых. Парень закидывает одну руку себе на голову, тонкими пальцами касаясь виска и приоткрывая при этом рот с этими его влажными пухлыми губами. Модель, блять. Но Юнги вот как-то не смешно, а хочется немножко вскрыться. Да и вообще. Юнги не уверен, но кажется, ему срочно надо в душ. Или в церковь, чтобы очиститься от грехов. Или, блять, куда-нибудь подальше от этого, потому что ещё чуть-чуть – и нагрянет тотальный пиздяо всех пиздяо мира. — О Господи, — пищит он случайно вслух, вызывая наглый прищур у парня напротив и кривую ухмылку его пухлых губ. — Можно просто Тэхён, — тихо произносит он и от его низкого голоса Юнги едва ли не позорно кончает. Лучше бы сидел дома и не выёбывался. Ну, сдался ему этот Ван Пис с трясущимися членами? Ой, то есть!.. – Хён. Последняя капля. Юнги откидывает голову назад и прикусывает губу, ибо пиздец какой-то дикий, блять. — Господи, спаси, — скулит он невнятно от всё ещё зажатой в зубах губой. - Его здесь нет, - Юнги вздрагивает и едва позорно не вскрикивает, когда его щеки касаются холодные пальцы этого Тэхёна, а его тихий голос раздаётся совсем близко к коже, выдыхая звуки прямо в ухо до мурашек. Юнги всё ещё не кончил, хотя как-то всё так и намекает, что вот-вот. Он, походу, всё же скорострел. – Не хочешь зайти на рамён? – Юнги вздрагивает и открывает глаза, переводя взгляд на такого близкого к нему сейчас Тэхёна. Он не сразу понимает, что его голова опускается вниз, а его подхватывают на руки, как невесту, и несут прямо в логово зверя. Но кажется, он не против. И кажется, совершенно. Как жаль, что от своего шока от себя же, он не замечает, как блаженно улыбается Тэхён, радуясь тому, что наконец-то Мин Юнги доведён всеми силами до него. Как же иногда тяжко быть стесняшкой, словившей краш на своего соседа. И как же обрадуется Юнги, когда после сегодняшнего дня прекратятся в округе его квартиры все раздражающие его «ремонтные работы». Ох, Ким Тэхён, как же ты коварен… И как же классно Юнги, всё-таки, стонет не через микрофон.