Первый снег

      Август 1824 года выдался в Петербурге на редкость жарким. От Невы исходил аромат затхлой застоявшейся воды, почти все деревья иссохли от изнуряющей жары, а листья уже были тронуты ранней позолотой. Альфы потели в своих накрахмаленных воротничках и камзолах, омеги прели в хотя и по-летнему легких, но громоздких и пышных на европейский манер одеяниях. Не спасали ни послеобеденный кофей со льдом, ни веера со страусиными перьями. Французы, бывшие в столице в то лето, прозвали его peste russe*. В довечернее время улицы Петербурга были практически пусты, так как одна половина русских boyards разъехалась по дачам и курортам, а другая предпочла переживать адское пекло в прохладных каменных стенах своих manoirs**. Как раз в этот час у графской четы Чесменских обедали (а у них всегда кто-нибудь обедал) трое близких людей: меньшой кузен о-графа, совсем еще зеленый омега, старинный товарищ а-графа и в прошлом военный сослуживец генерал Беркк и молодой блистательный князь Багровский, общих приятель Чесменских. Разговор шел обеденный, то есть такой, кокой всегда заводится во время обеда, где все друг друга знают достаточно, но не слишком близко: о политике, здоровье императора, отвратительной погоде, общих знакомых и моде на лавандовый цвет в этом сезоне. — Comment s'est passé votre récent voyage à Paris, mon ami? *** — спросил у Багровского о-граф. — Как и всегда, Иван Дмитриевич: знакомые, балы, приемы, обеды. — Князь имел обыкновение всегда отвечать по-русски. — Должно быть, Париж нестерпимо воняет в июле, — поморщил аккуратный носик Иван Дмитриевич. — Как и всегда, — повторил Багровский с еле слышным вздохом. — А правду ли говорят, что наш Николенька Юровский связался с этим гадким извращенцем Lorante? — понизив голос, озабочено спросил генерал. — Я видел его однажды, кажется… нет, не вспомню уже у кого, — Багровский откровенно скучал. — Он был компании Lorante, скоро после кадрили они уехали. — Oh, comment méchant! **** — тоненько простонал кузен графа Ивана. — Ну, а ты, Michelle, расскажи о своем первом большом бале. Кажется, он был в прошлый вторник у Морозовых. Нам всем не терпится услышать об нем, — спросил своячника а-граф Евгений Осипович.       Маленький Михаил Борисович (домашние звали его petite Michelle) премило покраснел, захлопал пушистыми ресницами и невольно два раза бросил влюбленный взгляд на равнодушно-спокойного Багровского Кирилла Николаевича. Petite Michelle давно уже был влюблен в князя, а в прошедший вторник Иван Дмитриевич упросил Кирилла Николаевича пригласить кузена на мазурку («Что тебе это за трудность, mon ami, он будет так счастлив, так счастлив»!). Тягостно вздохнув (потому что теперь, князь Кирилл знал, к числу его безнадежных воздыхателей добавится еще один), Кирилл Николаевич пригласил таки petite Michelle на мазурку, и теперь уже в который раз ловит на себе очередную пару влюбленных глаз, на этот раз принадлежащих маленькому кузену. Все это Багровскому давно смертельно надоело, а если быть être précis, как говорят французы, то уже с шестнадцати-семнадцати лет Кирилл Николаевич не может посетить ни одного приема или обеда, где он не получал бы кокетливую записочку инкогнито от очередного воздыхателя или приглашения отобедать в следующий четверг. И потому для князя все эти вечера были сродни скучнейшей пьесе, повторяющийся из раза в раз в одних и тех же декорациях: сначала жеманные приветствия, поцелуи, вопросы о здоровье и родственниках. Затем светские сплетни о том, какое открытое платье было на юном Andre на вчерашнем приеме у Вяземских и кто на ком женился в прошлом сезоне, да чья партия лучше. Далее цвет общества делился на «кружки», как их называл Багровский, и каждый находил себе тот кружок, который ближе и нужнее ему по связям и интересам. Потом начиналась клоунада из заискиваний, легких интриг, очередных сплетен, пошлых анекдотов, приглашений на последующие приемы и проч. и проч. Из раза в раз все было одинаково тошно и скучно для князя Кирилла, но не посещать он их не мог, потому что служба, или «друзья зовут», или «Kiri, mon cher, там будет тот английский писатель, которой просто charmant», или еще что-нибудь в этом роде. — А ты слыхал, Kiri, про приезд Милославских? За столом, перейдя к кофею с чудесными кремовыми пышками от «Мариенгофъ и сыновья» и ананасовому мороженному, уже обсуждали приезд в столицу старинного московского княжеского семейства рода Милославских. — Да, Эжен, не мог не слыхать: а-князь мой крестный отец, я вырос с его детьми. — О, должно быть Ники так вырос, — всплеснул руками Иван Дмитриевич, — он просто прелесть, я уверен! — о-граф лукаво блеснул глазками на князя Кирилла. Petit Michelle опустил взгляд на столовую салфетку. — Не имею удовольствия знать, мой друг. Я видел Ники в последний раз четыре года назад, он был тогда совсем ребенок. — И он был просто прелестный ребенок, я тогда еще говорил, что из него вырастет чудесный омега. — Широко и белозубо улыбнулся граф Иван. Кирилл Николаевич сосклабил мину старому приятелю. Граф Иван заливисто и будто бы заговорщески рассмеялся, а князь Михаил вдруг покраснел, как рак, и зажмурился. — Ну-ну, Иван Дмитрич, не смейтесь уж вы так, не долго и подавиться, — сказал генерал Беркк, отметив со старческим состраданием муки юного омеги. — Он нынче в хорошем настроении, Беркк, прости ему это, — ответил за мужа Евгений Осипович. — И когда ты собираешься сделать Милославским визит, Онегин? — Думаю в нынешнюю субботу к обеду, чтоб успели обустроиться. — Ответил Кирилл Николаевич, привыкших к своей популярной в светских кругах кличке. — Tant mieux*****. Тогда мы следом, да, ma chere? — обернулся граф Эжен к веселому супругу. — Charmant, mon ami. Мишель, дружок, поедешь с нами? Я буду счастлив. — Иван Дмитриевич ласково улыбнулся кузену, странным образом сменяя в своем настроении веселое лукавство на совершенно искреннюю братскую нежность. Petit Michelle тихонько кивнул. Багровскому стало его жалко.       Далее разговор перешел на французский, и князь Кирилл окончательно потерял к нему интерес. Пока лакеи убирали выпитый кофей и разливали по бокалам виноградный пунш со льдом, князь Кирилл думал о Милославских. Он силился вспомнить их лица, привычки и, закрыв глаза, начал вспоминать каждого из них. Перед его мысленным взором тут же возник а-князь Григорий Алексеевич Милославский, старинный друг отца князя Кирилла, с его добрым открытым лицом и страстной любовью к соколиной охоте. Вспомнил его мужа, суетливого, беспокойного омегу с большими лучистыми глазами и маленькими руками. Детей: старшего Дмитрия, друга детства, которой уж второй год учился за границей; среднего Мику, веселого красивого омегу, с которым, помнится, хотели Багровскому составить партию. Однако это было всего лишь пустое увлечение, первая дружеская симпатия юности, именно симпатия, не более. Багровский быстро успокоил эту мысль в папе, задумавшего было их женить, а сам уехал на Рождество в Лондон. Когда вернулся — ничего меж ними будто бы и не было. Так оно и пошло дальше, чему князь Кирилл был несказанно рад. А третий… Ники, был еще совсем мал, когда они виделись в последний раз. Князь все старался вспомнить его лицо, голос, но не мог. Омега был слишком зелен четыре года назад, что бы дружить с ним на равных, и летом каждого года, когда юный Багровский по месяцу гостил у Мстиславских, князь Кирилл практически не общался с Ники. Кажется, ему было всего двенадцать, когда князь гостил у семейства перед отъездом в Петербург. Думать о Милославских было приятно. Он знал их всю жизнь, любил, и осознал вдруг, что жаждет встречи с ними, даже слишком сильно. Кивнув самому себе, Багровский решил, что съездить к ним стоит все-таки в пятницу. — Итак, господа, благодарствуйте за обед, но вынужден идти. Папенька ждет. — Объяснился князь и встал из-за стола. — А как же пунш, mon ami? — расстроился граф Иван. — Стало быть, нынче без него. Папенька ждет, — повторил Багровский. — Ну-с, в таком случае не будем задерживать нашего дорогого Онегина. Надеюсь увидеть вас в будущую среду у себя к обеду, мой милый. — Протянул широкую руку генерал. — Не могу обещать, Беркк, не могу обещать, — князь торопился идти. — Но на балу у его высочества ты, я надеюсь, будешь? — спросил Евгений Осипович. — Как знать, Эжен, может, и буду. Митя, проси подавать, — бросил князь камердинеру. Поцеловавшись и попрощавшись со всеми, князь Кирилл уже стоя в дверях поймал на себе обожающий, страстный, почти умоляющий взгляд юного Michelle, и князь, сам от себя того не ожидая, улыбнулся ему весело и почти нежно. Выйдя от Чесменских в прекрасном настроении, он сел в открытую двуколку и покатил в сторону Невского, напевая под нос легкомысленную французскую шансонетку. Странное, радостное волнение стесняло его грудь, он ждал сам не зная чего, и все его прежние недовольства вдруг показались князю пустой глупостью скучающего аристократа. С наслаждением подставляя лицо свежему летнему ветерку, Багровский не думал уже ни о чем, и все вокруг казалось ему чудесным и прекрасным, таким, каким и должно быть.

***

* русская чума (фр.) ** дворцы (фр.) *** «Как прошла твоя поездка в Париж, мой милый?» (фр.) **** «О, какой ужас!» (фр.) ***** «Прекрасно» (фр.)