forever second

— Блять. Шатен запустил руку в короткие волосы, слегка оттягивая их назад. Мужчины, стоявшие чуть дальше, обратили внимание на соседнее поле. Там весело кричали, что ЦСКА чемпион. Всем стало понятно, что в дерби молодежка Спартака проиграла. — Главное завтра выиграть, а это не важно. Джикия размещает свои руки на плечах товарища, успокаивающе сжимая. — Да с хера ли, Джи? — Селихов скидывает руки соратника и поворачивается к нему, — что мы за клуб такой, где молодежка нулевая? — Да с чего ты взял, что нулевая! Мы игры не видели. Может им просто повезло. — Кому? ЦСКА? — Саша глаза округляет и руку к виску прикладывает, — коням тогда все игры везёт, раз в таблице первые идут. Да вратаря нам менять надо, а не этого зеленого держать! Георгий тяжело вздыхает и цепляет рукой шею сзади. — Кого предложить можешь, умник? Глушаков слегка прищуривается из-за солнца, но глаз с вратаря не сводит. — Пусть Максименко заберут. Нам-то он зачем? Селихов чувствует взгляд на себе. Но не поворачивается. Блондин находится чуть дальше, разминаясь вместе с Ребровым. Как только до ушей доносятся неприятнее слова, мяч почти выпадает из рук. — Саня, — устало тянет Андрей, откидывая мяч в сторону. Он поднимает на ноги Максименко, стряхивая с него траву. Не из-за желания сделать его чище, а показать некую заботу младшему вратарю. После чего поворачивается и смотрит на Селихова, — ты уже взрослый, а ведёшь себя отвратительно. Куда мы без Саньки? Ребров улыбается и блондина к себе притягивает. Сашка худоват, у Сашки острые коленки, и он кажется похожим на подростка. Такого обычно контролировать нужно. Следить за его эмоциональным состоянием. Молодой игрок часто бывает нестабильным. Пытается ситуацию с разных углов рассмотреть, думает постоянно и пропускает. Как в случае с Максименко. Ребров по спине его хлопает, заставляет выпрямиться. Сашка вечно так ходит, сутулясь. Артём постоянно хлопочет возле блондина. То советом помогая, то уделяя его тренировкам большее внимание. С молодыми так всегда. Упустишь что-то — всё! Пиши-пропало. Юные мальчишки всегда решительно настроены и тренируются будто в последний раз. Саши глазами встречаются, смотрят друг на друга. В одном взгляде щенячью привязанность заметить можно, когда в другом только вызов и читается. Селихов фыркает и демонстративно отворачивается. Первое и главное правило — не ругаться с командой. Поэтому он лишь машет рукой, поудобнее зажимает перчатки под мышкой и разворачивается, чтобы уйти в раздевалку. Максименко его догоняет, выравнивая шаг с товарищем. В раздевалку они заходят молча. Блондин проверяет, есть ли ещё кто-то. После чего подходит к старшему товарищу. Тот, отвернувшись к шкафчику, стаскивает футболку. Сашка спину взглядом изучает. Родинки про себя считает. После чего задаёт, интересующий его вопрос: — Может поесть куда-нибудь зайдём? Селихов замирает, глаза жмурит, но не поворачивается. Злость колючем бьет, не даёт здраво мыслить. — Я не голоден. Ответ звучит настолько холодно, что Максименко едва вздрагивает. От созерцания чужой спины отрывается и на затылок смотрит. — Как насчёт прогуляться? Не холодно уже, вроде… Шатен резко руки опускает, откидывает футболку и поворачивается к собеседнику. Селихов в глаза смотрит упрямо и долго. Второй вратарь не сдерживается и на стену взгляд перемещает. Рука непроизвольно к затылку тянется, сжимая светлые волосы. — Ты чего добиваешься, Макси? От этого обращение внутри все переворачивается, будто у школьницы, которой ответил самый классный парень. Но Сашка уже давно школьником не был. Да и самый классный парень ему никогда не писал. Но что-то внутри все равно скребёт, когда именно этот человек так к нему обращается. — Ну, я… — Забудь! — резко обрывает шатен, все ещё смотря в зеленые глаза. Максименко переводит взгляд и встречается с карими глазами. У Селихова глаза красивые, меняющие цвет от настроения. Медовые они у него, когда слишком весело. Чёрные как уголь, когда радужку из-за злости почти не видно. Сейчас и был тот самый уголь. Селихов злился, дышал громко. Максименко знал товарища давно, знал, каким бывает Селихов в бешенстве. Знал, какие тупые шутки могут быть озвучены. Знал, какие стихи тот читает во время тренировок. Да он много что знал. Так уж случилось, что вратари большую часть времени отдельно тренируются и общение завязывается из-за этого, -мы никуда с тобой не пойдём. Ни есть, ни гулять. Никуда, блять. — Саш, да почему? В чем причина? Блондин брови хмурит, губы в полоску сжимает. Не любит он, когда таким тоном разговаривают. Зачем все решать на повышенных тонах, если можно нормально поговорить? — В том, что мы, — шатен шаг делает, оказывается ближе и по лицу взглядом скользит, — Саш, не друзья. Ты поле и общение вне не путай. Почти шипя, слегка скалясь, говорит Александр соратнику в лицо. Разница в росте всего каких-то три сантиметра. Но Селихов будто превосходство чувствует, будто на две головы выше. — А как же… — Максименко осекается и головой вертит по сторонам. Желание быть застуканным при таком нелегком разговоре отсутствовало. Впрочем, как и уверенность в данный момент. — Без «как же», -перебивает Селихов, тем самым заставляя собеседника снова на него посмотреть, — меня ребёнок дома ждёт. И девушка ждет. Блондин в лице меняется, будто лимон съел, морщится едва заметно. — Когда ты уже это отпустишь, блять? Ты думал, что что-то быть может? Нихуя, Макси, -Александр снова сокращает расстояние, буравя своим тяжёлым взглядом собеседника, — мы никто друг другу, ясно? Развлеклись разок и всё. Не знаю как тебе, но мне это не всралось. От слова совсем. Сашка жилками играет, думает, что ответить. Но ответить-то нечего. Он не привык хамить кому-либо. Привык трудностям улыбаться. Но сейчас ничего не получалось. Постоять за себя он всегда мог. Но опускаться до такой злобы и ненависти — не собирался. За дверью послышались шаги, говорящие о приближение товарищей. Максименко быстро в глаза напротив заглянул, но ничего, как обычно, кроме надменности и злобы не увидел. Он отошёл к своему шкафчику, закинул вещи в сумку и поспешно покинул раздевалку под удивлённые взгляды одноклубников.

***

Парни, сидящие на скамейке запасных, то и дело поглядывали на маленькую трибуну гостей. Которых, казалось, после второго гола стало слышно так, будто они дома у себя находятся. Блондин тяжело вздыхает и устало виски трёт. Смотрит в сторону ворот своей команды. Сашка видит, что Селихов морщится, кистью вертит. Скамейка гудит, до каждого доходит, что у Александра, похоже, травма. — Максименко! Готовься! Кононов кричит скамье. Сашка быстро кивает и на автомате форму надевает. В ушах гул стоит сильный. Страх комом к горлу подкатывает. Зарождающая паника желудок скручивает. Казалось бы, уже с армейцами встречался. На воротах отстоял более чем достойно. Всего пропустив один раз. Но дерби всегда является важной частью футбола. О нем говорят задолго. К нему готовятся дольше. Болельщики, даже других команд, к телевизору припадают. Блондин второпях форму натягивает, всё команды ждёт. Кононов рукой подзывает к себе. Сашка быстро расстояние сокращает и становится рядом с тренером. Арбитр даёт разрешение, и Селихов идёт к ним. В глаза зеленые смотрит, не отрываясь. Блондин руку вытягивает и замирает в ожидании. Александр подходит и здоровой рукой дотрагивается до руки Сашки. — Только посмей пропустить. Селихов говорит тихо, но блондин отчётливо слышит. Кивает товарищу, в глаза заглядывает. На лице Александра не один мускул не дергается, даже в тот момент, когда Максименко к воротам идёт. Врач перчатку стягивает и что-то проверять начинает. Селихов внимания не обращает, лишь в спину девяносто восьмому смотрит. Морщится, когда палец задевают. — Сломан, Саш. Селихов кивает и кидает последний взгляд на блондина. В голове лишь мысли о том, чтобы ещё больше не пропустил. Снова важный матч, снова пропущенные мячи. Проходили, хавали. Саша поле покидает, не смотрит на болельщиков. Палец болит, но головная боль нарастает все сильнее. Он проходит в раздевалку, размешается на своём месте и голову обхватывает, задевая больной палец. Шипит едва слышно, морщась от боли. Даже на экран монитора не смотрит, где онлайн трансляция матча идёт. Нет желания увидеть время, которое осталось доигрывать младшему вратарю. Нет желания вообще что-то видеть. Селихов глаза зажмуривает, с внутренними демонами борется, которые ему всякую чушь навязывают. В голове мысли странные. Чувство вины где-то скребется. Да, проебался. Уже в который раз. Пять матчей в основном составе. Всего один сухой. И то с Динамо, которое медленными шагами двигается покинуть высший дивизион. Александр глаза зажмуривает, шумно воздух из легких выгоняет. Акинфеев в его возрасте уже за сборную стеной стоял. Мячи тяжелые тащил. А он что? Уверенно мячи пропускает? Селихов злится начинает. На себя, на тренера, на защиту. Но понимает, что виноват тут только он. Вовремя не увидел, куда исландец пробить попытается. Вовремя линию защиты не выстроил. Самобичевание — штука хорошая, но иногда может загнать куда больше, чем требуется. Селихов так и сидел, вцепившись руками в волосы. Все думал и думал. Каждый свой шаг пересматривал. Жаль, что такое озарение не пришло во время игры. Быть может счёт был бы другим. Александр голову поднимает, на больной палец смотрит. Что-то ему внутри подсказывает, на выезд он не поедет. Рядом с раздевалкой шаги раздаются. Селихов взгляд на дверь переводит. Первым заходит Глушаков и быстрыми шагами преодолевает расстояние к своему месту. Скидывает громко форму. И так же, как Селихов, голову обхватывает. Команда молчит, не находя нужных слов друг для друга. Молча заходит и Максименко, глазами сразу упираясь в пятьдесят седьмой номер. Тот в упор смотрит на товарища. Блондин взгляд на руку травмированную переводит. — Травмирован он, блять! Что встал? Саши вздрагивают и смотрят на разъярённого Глушакова. Которого, как уже все поняли, скоро понесёт. Максименко губы поджимает и к месту своему идёт. Денис вскакивает, преграждая путь блондину. Быстрыми шагами к Селихову подходит. Напряжение нарастает. Ощутимее всего Джикия напрягается. — Лучше бы ты так на воротах стоял, как языком трепишь! Если второй гол на защите висит грузом. То в первом только твоя вина, Селихов. Денис тяжело дышит, глазами по лицу вратаря бегает. — Ты на Макси бочку гнал, умник? Только он не пропустил гол от малолетнего пиздюка! Александр глаз с товарища не сводит. Что ответить знает. Не только капитан бывает острым на язык. — Hey, it was a hard game. Please, be… Зе Луиш осекается на полу слове, когда Денис быстро к нему перемещается. — Ты вообще заткнись! Купили огромное количество легионеров. И какой, блять, от вас толк! Не смог реализовать ничего. Лоренсо один на один с Акинфеевым шёл. Знатно проебались! — Какой из тебя капитан, блять?! Джикия возникает между ними, одного от другого загораживая. Сверху вниз на Глушакова смотрит. — Ты свою игру пересмотри, а потом уже бочку кати на остальных. Не наши имена фанаты хуями покрывают! Джикия злится с того самого момента, как чуть не вцепился с Арнором. Чудом удалось избежать потасовки. Обе команды бы влезли за своих. ЦСКА, потому что у них так принято, а Спартак, потому что Георгий — лидер прирожденный. За своих ребят и убить может. На поле одним из первых лезет на рожон. Желтые получает только в путь. Но болельщики и ценят игрока за такую отдачу. — Парни, — Селихов с места поднимается и к разбушевавшимся товарищам идёт. Часть команды уже собралась и покинуть раздевалку хочет. Кутепов головой качает, не одобряя ругань соратников, -хорош, ладно? Мой косяк и моя вина. Не досмотрел. Джикия кивает, все ещё не сводя глаз с капитана. Накал будто растёт с бешеной скоростью. Ощущение, что если спичку зажечь, то все сгорит к чертям собачьим. — Твоя. Твоя в первую очередь, Сел. Прежде чем на второго вратаря гнать, подумай, сможешь ли ты сам вытащить такие мячи. Глушаков спокойно говорит, все ещё с Георгием контакта зрительного не разрывая. Спартак терпит неудачу за неудачей. Фанаты своих же игроков матом кроют. Тренер тактику неудачную выбирает. Соратники только ругань поднимают. Где та народная команда, которая чемпионство в семнадцатом году взяла? Каждый из них вопросом этим задавался. — Денис, я тебя понял. Все, парни, разошлись. Этого нам ещё не хватало. Селихов здоровой рукой Глушакова по спине хлопает. Мужчины заметно расслабляются. Джикия к месту своему идёт. Не переодевается, как и многие в команде. Вещи быстро в сумку кидает. Желание имеет, покинуть это месте. Быстрее домой приехать и успокоить нервы свои. — Я не изменю своего мнения, что ты виноват. Глушаков разворачивается и уже спокойно говорит. Зе Луиш вмиг нахохливавшегося Георгия из раздевалки тащит. Все идёт по пизде. Команда снова на части раскалывается, как перед снятием с поста Массимо. Если Джикия вину свою чувствует, то Глушаков винит всех, кроме себя. И разве это капитан, которого заслуживает команда? Грузин бычить пытается, но Кутепов и Жозе из раздевалки его выталкивают. — Ты вечно поддеть Максименко пытаешься. Вечно его вторым считаешь. Может его стоит сделать первым вратарём, чтобы ты свои ошибки понял? Селихов жилками играет, капитану в глаза смотрит. Оба на пределе. Денис умел выбесить человека меньше чем за три секунды. Глушаков всегда выделял для себя людей, которые значили для любимой команды много. Селихов в их число никогда не входил. Александр в любимчики не рвался. Делал то, что умел. А умел он в раме тусоваться. — Если бы фанаты выбирали, то оперлись бы на статистику. В которой ты, увы, остаешься номером два. — Не пойти бы тебе нахуй, капитан? Александр злость чувствует. Бешенство накатывает. Какого хера его сравнивают с этой выскочкой белобрысой?! — Никогда не думал, что мы до такого дойдём. Зобнин головой мотает. Все на него взгляд переводят. Роман товарищей ценит. Клуб свой любит. Видеть такие разногласия даже сопернику не желает. Глушаков слегка успокаивается. К Роману подходит, по плечу хлопает. Немного понимает, что переборщил. А ещё интервью журналистам давать нужно. Селихов вслед своему капитану смотрит. Руки подраться чешутся. Да толку то? Что этим решить можно? Только хуже себя выставить. Команда покидает раздевалку, оставляя двух вратарей в ней. Максименко смотрит на спину товарища. Слов нужных не находит. Рот только открывает, словно рыба, чтобы сказать что-то. Быстро решает, что это лишнее. Хватает нужные вещи и в душ направляется. До кабинки считанные шаги остаются. Блондин уже руку тянет, открыть ее, как спиной в стену врезается. Зеленоглазый морщится и шипит из-за столкновения болезненного. — Что за хуйня?! Шатен почти в лицо Максименко шипит. Предплечьем здоровой руки на горло блондина надавливая. — Это я у тебя спросить хочу. Что происходит? Сашка брови светлые хмурит, челюсть сцепляет. Вырываться пытается аккуратно, чтобы палец товарища не повредить. — Когда ты успел втереться Глушаку в доверие?! Может ты ему тоже отсасываешь в клубах, а?! Губы кареглазого в усмешке дергаются. Смешок из груди вырывается. Сашка краснеть из-за злости начинает. — Отпусти меня, блять. Отпусти! Максименко руку товарища откидывает и в плечи его толкает. — Хочешь сказать, что я не прав, выскочка? Как тебе нравится это делать? Между ног его усаживаешься, да? Максименко толкает товарища в грудь. Каждый раз больше силы прикладывая. — Завали! Сашка бесится, уже совсем не заботясь о том, что может товарищу ещё сильнее палец повредить. Все пихает его в плечи, пока шатен об стену, с характерном звуком, не ударяется. Максименко глаза свои изумрудные поднимет, встречается с карими. Селихов резко смеяться начинает в голос. Не потому что ситуация комично выглядит, а потому что нервы уже сдают. — Какой же ты мудак, Макси, — сквозь смех произносит Селихов, — Похоже твоя пидорская сущность заставит у всей команды отсосать. Смех резко прекращается, когда блондин кулаком по скуле старшего вратаря бьет. Костяшки зудят, желая ещё сильнее в лицо напротив врезаться. Селихов рукой до ушибленного места дотрагивается. — Ты уебок, Селихов. Самый настоящий уебок! Прежде чем меня хуями, крыть на себя посмотри, — Максименко за подбородок товарища хватает, заставляя на себя посмотреть. Сашка не помнит, когда последний раз был в таком бешенстве. Сейчас ему казалось, что он стену голыми руками пробьёт, — я не бросал семью ради связей случайных. Я не бросил жену, которая с низов со мной шла, ради минутных удовольствий. У меня нет двух детей, чья разница настолько мала, потому что их мудак-отец почти в одно время обрюхатил мам. — Ты ничего не знаешь. Ты ещё мал. Селихов говорит тихо, в зеленые глаза напротив смотря. Тягаться с разбушевавшемся парнем, имея сломанный палец — заведомо проиграть. В Максименко бесило всё. Его непринуждённость. Вечные детские заморочки. Желание делать все правильно и быть правильным. Сашка не понимал, когда семьи расходятся. Не понимал, как детей своих бросать можно. Он чересчур правильный. Чересчур устремлённый. Он вообще сплошное чересчур. Селихова это раздражало. Особенно когда решался вопрос про первого вратаря Спартака. Сашка в силу возраста уступить мог. Александр уступать не планировал вообще. — Мал говоришь? Какого хуя? Ты думаешь весь такой умный? Гуру по жизни, блять! Нихуя, слышишь? Ты самодовольный уебок, который думает только о себе. Ты вечно до меня докапываешься, опозорить пытаешься. Но за собой ты ничего не замечаешь. Ты урод, Саш. — Ты сам выбрал этого урода, Макси. Селихов усмехается, когда в зелёных глазах отголоски смятения замечает. — Пытаешься задеть меня? Ничего не выйдет, Саш. Я признаю, что мудак. Что бессердечный. Что люди из-за меня страдать могут. Но ты признай себе, что на таких тебя и тянет, выскочка. Сашка глазами по лицу товарища бегает. Замечает победную улыбку у Селихова. Александр полнейшая противоположность. Себя любит безмерно, на остальных болт огромный кладёт. Язык за зубами никогда не держит. Это и раздражает в нем до трясучки. Блондин уже много раз себе обещал, что прекратит смотреть в сторону этого зазнайки. Перестанет поддерживать с ним общение даже на поле. Но каждый раз войну с самим собой проигрывает. И в омут с головой ныряет. Максименко глаза на губах задерживает и смотрит-смотрит-смотрит. Молчание затягивается. Напряжение между двумя людьми на нет сходить начинает. Сашка больше не отвечает за свои действия, как и тогда, в клубе ночном, где все и случилось впервые. Где они напились до чертиков и отчаянно друг к другу полезли, внутреннюю пустоту заполняя. Блондин глаза прикрывает и за поцелуем лезет. Селихов уже не сопротивляется, когда чужие губы его накрывают. Сашка руку на подбородке старшего товарища всё ещё с напором держит и не отпускает даже тогда, когда чужие губы отвечать начинают. Они зубами стукаются, потому что яростно целоваться начинают. О какой страсти речь идти может, когда их общение только на ненависти и строится? Блондин руку с подбородка убирает и шею Саши сзади обхватывает, ближе к себе притягивая. Селихов за талию здоровой рукой к себе притягивает, расстояние сокращая. Поцелуй разрывает и лбом в чужой лоб упирается. Глаза открывает, встречаясь с взглядом с зелёными глазами. — Выскочка. — Ненавижу тебя, уебок. Максименко шепчет в губы Селихова и снова за поцелуем тянется. Александр отвечает, языком в чужой рот проникает. Воздуха катастрофически мало становится, но никто не отстраняется, в поцелуй все свои негативные эмоции вкладывая. Максименко свободной рукой футболку с себя стягивает, отрываясь на секунду, чтобы в чужие глаза посмотреть. А они будто обдолбанные, с проволокой из-за нарастающего желания. Селихов первым не выдерживает, снова к себе притягивает, губами по шее скользит. Где-то прикусывая особенно чувствительные участки. Еле слышный стон улавливает. Только кому он принадлежит не понимает. Рассудок затуманен, все действия будто на автомате. Александр резко останавливается, когда дверной хлопок в раздевалке слышит. На блондина в своих руках смотрит. По шее, где уже видны отметины от его зубов, взглядом скользит. — Селихов? Ты здесь? Тебе рентген сделать нужно. Голос мужчины, который врачом работает в команде, отрезветь их заставляет. Селихов бок товарища сжимает, торс его оглядывает. Руку убирает и взгляд к глазам переводит. Они оба понимают, что выйти отсюда нужно, пока их не застукали. Иначе уже не объяснишь, почему два парня стоят близко к друг другу, один прижат к стене, а другой почти раздет. Александр больную руку тянет к лицу чужому. Проводит слегка. Чтобы минимум дискомфорта себе принести. — Если пропустишь в игре против Ростова, то убью нахуй. Голос шатена хрипит. Но никто из них не обращает на это внимание. Селихов губами едва до чужих дотрагивается, после чего быстро отстраняется. Максименко руку тянет к чужой, накрывая ее сверху. Аккуратно так, чтобы чужой палец меньше ныл. Трется щекой, словно кот, об руку товарища. И отпускает. Делает несколько шагов в строну. Селихов кофту на себе поправляет и кивает товарищу. После чего не спеша душевую покидая, оставляя младшего вратаря одного. Селихова ждёт операция и недели восстановления. Максименко ждёт возможность доказать всем и старшему вратарю, что он тоже может быть в команде первым. И для Александра он может стать номером один.