Что ты чувствуешь?

Повернешь голову налево – увидишь несчастные, необычайно красивые и необычные салатовые глаза, с широкими черными зрачками и длинными, настолько приятными, когда к ним прикасаешься, ресницами. Повернешь голову направо – увидишь мужчину, в судорогах дергающегося на холодном, полностью измазанном алой кровью, полу. Рыжие, до того смешные пушистые волосы, прядки кучерявые которых будут незаметно выглядывать, выпадая из-под огромной шляпы-цилиндра с забавным перышком на макушке. Повернешь голову назад – увидишь порезы на оголенных крепких плечах, кровь, которая нетерпеливо старается стекать ручейками из кровоточащей раны. Интересная одежда, создающая впечатление человека творческого и немного придурковатого, даже сказать «безумного», спокойно покоится на полу – в дальнейшем использовании больше не подлежит, потому что далеко не в лучшем состоянии находится когда-то смешной, хорошо подчеркивающий отличную мужскую фигуру, разноцветный пиджак. Посмотришь вперед – увидишь, как чистота его сердца медленно уходит, испаряется, превращаясь в туман. Как взгляд салатовых, вызывающий до дрожи в теле, красивых глаз, постепенно гаснет и превращается в пустоту, не выражающую совершенно никаких положительных эмоций. Как рыжие кудряшки теряют свое былое величие и желание погладить волосы еще и еще, насладиться этим неземным ощущением мягкости, какой-то неземной гравитацией и свободой своих не скрытых откровенных мыслей. Когда человек, безумный человек, талантливый и заботливый, храбрый и готовый пойти на любые жертвы ради своих родных и близких друзей, погибает, задыхаясь от собственных слез, глотая соленую, такую мерзкую на вкус красную с темноватым оттенком, жидкость. Поглощая свою собственную, текущую по венам и когда-то наполняющую жизненно-веселым и счастливым состоянием, кровь. Зеркала, висящие повсюду, отражают абсолютно в каждом стекле его мучения и страдания, плавно переходящие в долгожданную, но приближающуюся с каждой секундой на шаг ближе, старушку-смерть. Смерть в зеркальное комнате - худшее, что могло произойти. Смерть в зеркальной комнате – ужас, оживший ночной кошмар из далекого детства, потому что наблюдать со всех сторон, как ты сам засыхаешь, вянешь, словно рано распустившийся в отличие от других растений, цветок. Смерть в зеркальной комнате – чья-то злая шутка, прямая дорога в преисподнюю к тем, кто считает чужие муки забавой, где благословляют, поклоняясь, падая на колени, Дьяволу. Смерть в зеркальной комнате – не такого исхода от событий, которые, как он надеялся, закончатся совсем по-иному, ожидал безумный шляпник. - Ты чувствуешь? – Хриплый, из-за долго текущих слез, наверное, женский взволнованный голосок звучит прямо над его окровавленным ухом, и безумец натянуто улыбается, стараясь помочь девушке справиться с ближайшей потерей близкого человека. Алиса, его любимая Алиса, только она об этом, глупая, не подразумевает, и никогда, скорее всего, уже не узнает. Ее дрожащая, бледнее самой смерти рука, скользит по оголенному торсу рыжеволосого мужчины, обжигает своим прикосновением раненую кожу. Он сдавленно выдыхает, боль, пронзающая все тело, дает о себе знать с каждой минутой все сильнее. Шляпник согласно кивает головой – врать о том, что все будет хорошо, и он поправится, нет смысла – смерть тяжко дышит в шею, Террант это ощущал на себе. – Что ты чувствуешь? - Я чувствую безысходность. – Он не думал, что в последние минуты своей жизни будет выглядеть перед ней беззащитным, таким несчастным и молчаливым маленьким мальчишкой – умирающим лебедем, которому подстрелили крыло. Мужчина, отгоняя неправильные мысли, слабо улыбнулся, заставив себя сделать это действие насильно – желание что-либо делать, двигаться, а уж тем более растягивать губы в лживой улыбке для того, чтобы успокоить девушку, пропало еще в тот момент, когда в груди больно кольнуло – сердце уже начинает метаться по всему организму и рваться наружу. А смерть так близко, и она, как же грустно, настала так же внезапно, как в волшебную страну пришла милая девушка в длинном, хорошо подчеркивающем ее изящную фигурку, синем платье с белыми ажурными рукавами. Именно тогда безумный Шляпник потерял счет времени, рассудок, мысли, какой чай лучше выпить в полдник – его голова отнюдь была забита совсем иным, более важным, как сказал мудрый Чеширский кот. – А ты, Алиса, что ты чувствуешь? - Я? – Девушка, приложив ладонь к лицу, дрожащую и такую бледную, бледнее, чем умирающий друг, который лежит и глупо смотрит на нее, необычную. Для Шляпника она всегда была необычной, а на самом деле Алиса – простая девушка, случайно попавшая в эту невероятную страну, но его это волнует? Такого человека, ненормального, неадекватного, не контролирующего свои бешеные, порой необъяснимые поступки переубедить нет смысла – все попытки, как бы ты не старался, являйся даже великим спорщиком, тщетные. – Безысходность, - тяжко выдохнула девушка, попутно вытирая выступившие слезы. А ведь все, именно все происходящее отражалось в зеркалах, которые были повсюду – все страдания навсегда запечатаются в этих стенах, и смерть Терранта будет хранить свои воспоминания, пока все зеркала, до каждого незаметного, самого маленького осколка, не разобьются и погибнут по-своему. - Повторяешься, как нехорошо, - усмехается он, и кашель, смешанный с кровью, вырывается из покусанных и разодранных от адских болей по всему телу, губ. – Хотя, может, ты и права. Действительно… безысходность. - Шляпник? – тихо, с непривычной хрипотцой в голосе спрашивает Алиса, из-за чего мужчина всматривается несчастно в ее заплаканные, затуманенные от слез, глаза. – А сейчас, что ты чувствуешь сейчас? – Девушка бегло осматривает помещение, и, убедившись, что никого, кто решил встретить смерть своего друга вместе с ней, нет поблизости, странно и неожиданно для Шляпника надевает его шляпу-цилиндр себе на голову, найдя ее позади себя, лежащей и полностью испачканной в крови умирающего. Лица обоих серьезные, но спустя несколько секунд, которые показались вечностью, стеклянную комнату наполняет громкий, звонкий и забавный смех, и да, его обладатель выглядит очень счастливым, в особенности ямочки, резко появившиеся из-за широкой улыбки. Шляпник. Он смеялся. Даже при смерти он мог смеяться. Он делал это ради нее. - Чувствую, что ты медленно, не сворачивая с этого неверного для себя пути, сходишь с ума, постепенно превращаясь в такую же «безумную» как и я сам. – Шляпник, несмотря на дикую боль, нарастающую с каждой секундой по всему телу, пронзающую каждую клеточку организма все сильнее и сильнее неприятным, мерзким запахом смертельной близости, гладит Алису по волосам, по ее мягким светлым волосам. Девушка хмурит брови и закрывает глаза, прикусывая губы, и почему-то ей приходит мысль застонать – тихо, еле-еле разборчиво, но застонать от какого-то неведанного нам, только ощущаемого ею самой, наслаждения. Его руки действительно творили чудеса, и считались лучшими не только в приготовлении бесподобного, сладкого или же немного горьковатого, необычного и особенного чая – плавные, и нежные, не причиняющие боли Алисе, но зато самого Терранту, движения, которые всего-навсего гладили волосы. – Что ты чувствуешь, Алиса? - Чувствую, как схожу с ума, медленно, но верно, - она согласно кивает головой. - Ты, как обычно, прав, Шляпник. Кто бы знал, что все так обойдется, кто бы знал, что это случится именно сейчас. Руки, до этого дрожащие и такие неопытные, бледнее смерти и безжизненные, не двигающиеся, смело потянулись к шее девушки, провели аккуратно дорожку с помощью указательного пальца из крови от самого уха до правого плеча, и остановились, замерли на одном месте, и словно время замолчало вместе с ними. Неслышно было, как кто-либо из этих людей дышит, потому что тишина поглощала разум обоих – они были в неведении, что творят, и какие дальнейшие действия предпринимать. Террант осторожно, чтобы не прервать это молчание, продолжил свои движения, передвигаясь руками чуть пониже – к груди. Алиса замерла, он тоже. В зеркалах отражалось их смущение, а, быть может, это всего лишь кровь размазалась на лицах. Кто знает… - Что ты чувствуешь, Шляпник? – Девушка, набравшись смелости и терпения, прикасается руками к его дрожащим, потрескавшимся по причине частых укусов острыми зубами, губам. Руки мужчины до сих пор накрывают небольшую грудь, сжимая и разжимая ее, и доставляют не скрытое удовольствие, но Алиса молчит – портить тишину никто не хотел, а стоит ли вообще это делать? Их глаза наполняют друг друга, не отрывая серьезных, но желанных взглядов; голубые, глубокие и любящие глаза девушки прикрываются, и густые ресницы ложатся на кожу – Алиса так и не приводит в движение свой язык, потому что молчание лучшее, что могло сейчас помочь умирающему расслабиться. Салатовые, необычные, обладатель которых только один существует на той или этой планете, манящие глаза безумца по-прежнему смотрят необъяснимо на девушку – они изучают каждую извилину, рану или шрам, полученный в детстве из-за неуклюжести маленькой девочки, хотят запомнить даже тогда, когда их обладатель покинет Страну Чудес. - Смелость, - утвердительно, без лишних сомнений объявляет свой ответ мужчина, одним движением руки повалив девушку к себе на грудь. Больно, но как хорошо. Плевать, что раны покрыли полностью все тело, плевать, что от этого становится еще хуже, воздуха категорически не хватает, комок в горле мешает говорить, плевать, что девушка на груди сильно давит на раненые места. Алиса, его Алиса, только она об этом до этого момента не знала. Нужно было думать раньше, дурак-безумец, она ведь не против и всегда была «за». – А ты? Что ты чувствуешь, Алиса? - Желание, Шляпник. – Он не терпел прелюдий, он не любил ждать, он казался беззаботным и терпеливым, спокойным и странным, но он не умел дожидаться – до поры до времени каждый может сломаться и восстановиться будет просто нереальным. По крайней мере, когда ты умираешь, чего-то ожидать не стоит – делай то, что считаешь нужным, все равно покинешь мир в скором времени, а потом жалеть будешь, если есть жизнь после конца, конечно. – А ты, что ты чувствуешь, Шляпник? - А ты как думаешь? – Неужели, неужели он по-настоящему улыбнулся? Она, точно не ожидая такой реакции, наконец-то, долго мечтая об этом лишь в своих снах, прильнула к губам мужчины и зарылась руками в шикарной, привлекательной и вкусно пахнувшей зеленым чаем с добавками какой-то листве, шевелюре. Рыжие кудрявые прядки приятно щекотали кожу, и Алиса знала, что Террант улыбается – сквозь поцелуй, долгожданный для них обоих она чувствовала, как мужчина растягивает губы в улыбке. Кто знал, что смерть исполняет желания? – Алиса, что ты чувствуешь, а, Алиса? – Платье, окровавленное и испорченное, что уж точно сказано, отлетело в сторону, превратившись никому ненужный, потрепанный кусок грязной ткани – годится только для уборки в доме. Одежда безумца давно валялась где-то далеко, может, в самом конце, как казалось, нескончаемой комнаты. Мужчина и девушка одновременно повернули головы, различие лишь в том, что Алиса – направо, Шляпник – налево, но увидели они одно и то же отражение – друг друга. Повернулись обратно лицами, словно договорились об этом мысленно, и рассмеялись. Это странно. Это очень-очень странно. Нет, это всего-навсего безумно. - Запах чая, ты ведь всегда пахнешь этим великолепным напитком, - беззаботно шепчет она, наклонившись прямо к уху Терранта, за что он награждает ее тяжелым, трудно выходящим из легких, выдохом. – А ты, Шляпник, что ты чувствуешь? – Его руки в ответ на этот вопрос ложатся на упругие ягодицы девушки, нагло пробираясь к труднодоступным участкам кожи под нижнее белье. Его прикосновения обжигают, словно раннее солнце, награждающее своим горячим дыханием лучей людей через окна, ослепляя еще плохо раскрытые после пробуждения глаза. Одно движение, внезапное и уж явно нежданное, и лишний предмет одежды разрывается по швам – еще одна ненадобная вещь превращается в простую половую тряпку, которая есть у самой трудолюбивой домохозяйки. Глупое, абсурдное сравнение, не так ли? Да к чертям все, все безумцы такие…несуразные. - Твою, как мне кажется, покрывшуюся предательскими мурашками кожу под своими потными ладонями, - тихо, хрипло, почти со стоном выдыхает мужчина, пробираясь озорными пальцами к самым сокровенным местам – этого она и боялась больше всего. Хотя, чего бояться, как смысл? Она любила его, за его обожание к чаю, за его манеру размахивать своими руками во все стороны, даже не оглядываясь, есть ли кто-нибудь рядом, и не ударит ли он случайно этого «счастливчика». За его придурковатый стиль в одежде, что больше напоминает циркового артиста, за его салатовые глаза, как листья, которые мы обычно можем найти в пище, украшающие блюдо. – А ты, что ты чувствуешь, Алиса? – Два пальца проникают внутрь, неожиданно, без предупреждения – его обычная манера. Девушка не стесняется, не покрывается красными пятнами от смущения на лице, не отворачивает голову в другую сторону – все равно в зеркале она увидит все происходящее, а легче-то не станет. Аккуратные, старающиеся не повредить еще никем не тронутую плоть движения, приглушенные девичьи стоны и нарастающее желание, дающее о себе напоминание, пульсируя внизу живота, где-то в области пупка. Они ощущали это вдвоем, словно по согласию, по договору. - Сладостную пытку, Шляпник, - бедственно, как-то не вовремя убийственно шепчет она. Мужчина не медлит, потому что время, как бы мы не хотели, ждать не умеет. Оно давно остановилось и находится в процессе ожидания своего человека, нового, который еще не успел познать самый вкусный период в своей жизни, безумного и надоедливого, как муравьи вначале весны в квартирах. Как смешно, и снова немыслимое сравнение. Скелет в балахоне союзник всех часов в Стране Чудес – он, облокотившись о стеклянную дверь комнаты, стоит и смотрит пустым взглядом несуществующих глаз и нервно курит сигарету, отставив свою косу смерти подальше, решив, что может позволить мужчине и женщине наконец-то исполнить свои мечты. Даже Смерть умеет сочувствовать, лишь посмотрев на несчастных, и услышав краем уха, как бьются в одном ритме два давно любящих друг друга сердца. – А ты, что ты чувствуешь, Шляпник? - Тебя, Алиса, - бесшумно объявляет он, и девушка начинает шумно дышать, вдыхая и выдыхая холодный комнатный воздух из себя, как будто она умрет через несколько минут, а не он. Твердая плоть, на этот раз уже не пальцы, на которых ощущались неподстриженные острые ноготки, упирается в Алису, не торопясь, входя все глубже и глубже, упираясь, имея страх причинить боль. Девушка стонет, но не так, чтобы ее мелодичный голос разносился по всему зеркальному залу, а лишь для него одного. Алиса наклоняется к лицу шляпника и целует его нежно, ювелирно прикасаясь к застывшим в одном положении губам, и быстро отрывается, приблизившись к правому уху, потихоньку нашептывая мужчине, как ей хорошо. Шляпник опять улыбается, хотя нет, снова улыбается. Стоп, а какая разница? Он же растягивает губы в такой вещи, как улыбка. Улыбка – лучшее, что могло произойти в зеркальной комнате. Террант первый человек, улыбнувшийся в этом месте, первый, кто чувствовал себя по-настоящему счастливым, первый, черт возьми, кто воплотил свои мечты соединиться с любимой девушкой в реальность, умирая в зеркальной комнате. – А ты, что ты чувствуешь, Алиса? - Привкус твоей горькой крови, Шляпник. – И правда, конец близок. Темп нарастал, крики усиливались, причем кричал и погибающий, и девушка. Кричали одним голосом, страстно и властно, доказывая, что смерть не сможет сломать то, что они оба чувствовали, ощущали это внутри, где-то глубоко-глубоко, там, в области груди, может, чуть-чуть пониже. Алиса ритмично двигалась на отвердевшем члене мужчины, опускаясь с каждым движением полностью, на всю длину столба, глубже, что доставляло бешеную истерику, ужасно неприятное головокружение, и пульсацию во всем теле, какое-то неестественное дерганье правой и левой ноги, одним словом – судороги, а значит, завершение. - А ты, что ты чувствуешь, Шляпник? – выравнивая тяжелое дыхание, осведомляется девушка, испытывая чувство пустоты, когда горячий член несдержанно вышел из ее тела. Ей стало неожиданно холодно, быть может, это он был ледяным, ее Шляпник, ее безумец. Он отрицательно кивает головой, потом утвердительно, потом начинает смотреть проникновенным взглядом на Алису, придвигаясь губами к лицу девушки. И целует, и поцелуев, этих необычных поцелуев от любителя чая Алисе будет не хватать всю оставшуюся жизнь как воздуха или воды, которой так желаемо сделать хотя бы один маленький глоточек после долгой пробежки рано летним утром. – Ответь мне. – Он нехотя разрывает поцелуй, отстранившись, и голова несчастного и терпящего столько немыслимой адской боли падает на стеклянный пол, издав долгий, пронзительный и разрезающий уши звук. Шляпник все равно остается живой, хоть тяжело вздымающаяся до этого грудь прекращает свои ритмичные движения, и создается впечатление, что он совсем не дышит. Но он-то дышит, пока что, последние, на этот раз уж точно, минуты. Рука вновь ложится на волосы девушки и делает неспешные поглаживания по голове, медленным темпом спускаясь к лицу, и вытирает слезы, текущие по пылающим, постепенно обретающим розовый оттенок, щекам. - Я чувствую любовь к тебе, которая будет длиться вечно, Алиса, - словно разжевывая свои слова, шепчет мужчина, с надеждой глядя на девушку тусклыми, заслезившимися от осознания того, что приближается смерть, глазами. Скелет в балахоне устал ждать, и, откинув все грустные мысли и сожаления к этой паре куда подальше, берет карманные часы и глядя на время, ухмыляется. «Пора», - проскальзывает в его голове. – А ты, что ты чувствуешь, Алиса? - Взаимность, которая будет длиться вечно, Шляпник, - кладет ладошку ему на лоб, словно мать, измеряющая своему ребенку температуру, и хмурит светлые брови, удивляясь чему-то, но причину вслух не произносит. Наклоняется, убирает кучерявую рыжую челку с лица мужчины, целует наморщенный лоб из-за долгих мук Терранта, спускается к носу, потом к губам – последний раз, а привкус чая, черного с лесными ягодами, как предположила Алиса, останется на ней еще очень долго. Ведь поцелуй безумца ощущается не только телом, но и душой – его тепло губ, сладость вкуса и приятные впечатления запечатаются в сердце навсегда, изрядно напоминая о себе скучными будними днями. Алиса всегда будет думать о них, о нем. – А ты, что ты чувствуешь, Шляпник? – выдыхает она ему в шею, красивую длинную мужскую шею с неразборчивой родинкой в форме то ли четырехлистного клевера, то ли простой геометрической фигуры, не понятно, тут уже главную роль играет воображение. Мужчина прижимает ее к своей груди, пачкая бюстгальтер, который так и не сняли во время своего порыва страсти, а он был, несомненно, в списке лишней одежды. И снова – глупое сравнение. Руки гладят волосы…опять. Он любил, любит и будет любить так делать. Будет любить? Как? Он же умрет, разве можно так спокойно об этом говорить? Умереть…не такое и страшное слово, как казалось бы. Но многообещающее. Люди, умирая, могут сказать много слов, но они, составляя девяносто процентов, буду чистой и полезной ложью. Кто будет исполнять обещания? Бред. - Я чувствую, что сейчас… - он срывается, кашляет, кровь брызгает по сторонам. – Забери мою… - он грубо, неожиданно для Алисы, хватает девушку за голову, и словно насильно придвигается ближе, шепча губами, как выяснилось, последние слова: - шляпу-цилиндр себе. И прости за безумие, Алиса. Она кричит, оглядывается по сторонам, но зеркала подтверждают то, чего она боится больше своей собственной смерти – потери близкого человека. Его глаза закрылись, дыхание прекратилось, муки и ужасные боли, бешеная пульсация сердца, тоже. Смерть, пожалуй, не такая и жестокая, как многие рассуждают. Девушка обхватывает двумя руками его голову и кладет к себе на грудь. Он стоит рядом, но она не чувствует. Алиса больше ничего не чувствует, только пустоту, разрушающую все стенки ее тела, разбрасывающую все частички, которые могли когда-либо, да что там, несколько минут назад что-то ощущать и надеяться. Улыбка трогает его губы, но не счастливая, грустная, скорбящая, болезненная. - Что ты чувствуешь, Алиса? – говорит он вслух, громко, чуть ли не выкрикивая свой вопрос во весь голос до раздирания в горле. Она-то не слышит, Шляпник, ты сейчас у нее на руках, бедняга, безжизненно лежишь и ничего не видишь – девушка так думала. – Что ты чувствуешь, Алиса, - это уже не вопрос, это какое-то утверждение, или…необъяснимо. Просто необъяснимо. Мужчина хватает голову руками и падает на сгибающихся коленях, на стеклянный пол, и видит свое отражение в зеркале, и глаза, которые раньше повышали настроение всем жителям Страны Чудес теперь всего лишь формальность, не отражающая ничего, кроме пустоты. Кажется, это слово часто звучало, но оно здесь, к сожалению, самое уместное. – Чувствуешь, что же…ты…чувствуешь? - То, что ты рядом, Шляпник. Она встает с пола, положив осторожно тело на красный, испачкавшийся в мерзко пахнувшей жидкости, пол, и подходит к зеркалу, прикладывая к стеклу ладошку. Улыбается, искренне, чтобы порадовать того, кого познает рядом – он все-таки обещал, а обещания он, в отличие от других людей, умел выполнять. Он же безумец, а как же иначе…