Неизвестное мне название

Джон, Джонни, Джонни Бой, милый мальчик. Ты запутался, устал и теперь лежишь в номере для новобрачных в каком-то захолустье, пускаешь сигаретный дым к потолку, смотря как лунный свет подчёркивает изгибы яда, что выходит из твоих лёгких после каждой затяжки. Пастельные тона комнаты, украшенной цветами, сокрыты ночной теменью. Каждый твой вдох заставляет тлеть табак в сигарете ярче, подсвечивая твое измотанное лицо, контрастируя с угасшим огнём в твоих глазах. Держа сигарету на весу, сползаешь с окутывающе мягкой кровати на пол, на котором -опять- чересчур мягкий ковер. Подложив руку под голову и устроив ногу на ногу, делаешь длинную затяжку, наполняешь лёгкие до отказа. И не выдыхаешь, малодушно надеясь больше не дышать, надеясь на то, что этот яд выжжет вместе с лёгкими всю твою боль. Сигарета затухла, ведь гореть уже нечему — ты всё сжёг. Выдох. Большое облако сигаретного дыма выходит изо рта Джона, хаха, Константина и тут же рассеивается, уходя в открытое окно за которым моросит дождь из редких облаков. Лунный свет на несколько мгновений уходит, закрытый случайной тучкой, оставляя непроглядную тьму с глазами вины, что смотрит из углов, это заставляет мужчину на полу напрячься. Он вспоминает, что сулит тьма, то, что она в себе таит. Она таит в себе монстров, реальных настолько, что можно потрогать и умереть от этого прикосновения и тех, что ускользают в подкорке сознания при свете дня, но выходят для молчаливого наблюдения ночью. Константин смеётся лёжа и, слегка трясясь переворачивается на бок, смотря на открытую балконную дверь и летнюю ночь снаружи. Крупные капли воды зависают на перилах, ограничивающих периметр балкона, в них отражается всё вокруг; фонарь на той стороне улицы, мох и ржавчина, что въелись в бетон балконной плиты, обессиленного мужчину, что отдыхает на полу отельного номера. Прохладный и свежий ветер проводит прохладной ладонью своей по небритому лицу, как бы обещая — всё хорошо будет!.. нет, не будет. Однажды Зед сказала, что его стимулирует к действию его отчаяние. И, блять, как же она была права. Как не чувствовать отчаяние, когда постоянно идёшь по краешку пропасти, абсолютно точно зная в какую сторону упадёшь. Тихий смех ещё раз вырвется из груди мужчины — как же он устал. Как он устал сжигать всё, к чему притронется, закапывать в купленную землю то, что дорого. Скоро и денег то не останется, что бы покупать могильные участки. Всё, чего бы сейчас хотел Джон Константин — это отрубиться на полу, в надежде на крепкий сон без сновидений, но так же, Джон был реалистом и знал, что это лишь надежда. Она, как говорится, умирает последней, но как Джон знал — сначала она, а потом человек.