Скоро лето

Небо сегодня было насыщенного голубого цвета, без единого облачка или чего-то еще, что могло испортить эту завораживающую картину бескрайности и необъятности мира. Скоро лето, и его приближение уже чувствуется в воздухе, да и сам воздух стал гораздо теплее по сравнению с тем, каким он был несколько недель назад. Скоро лето. Разве это может не радовать после затяжной и слишком тяжелой зимы, когда, казалось, ледяной становилась даже душа? — Наконец-то тепло, — потянувшись, заметил Химуро. — Правда, здорово? — Ага, — безэмоционально пробурчал Мурасакибара, отправляя в рот очередную плитку шоколада. Наверное, Мурасакибара Атсуши был единственным, кого совсем не радовало предстоящее лето. Два парня — фиолетоволосый гигант с неприветливо-скучающим выражением лица и неизменным пакетом сладостей в руках и изящный, хрупкий на вид брюнет с трогательной родинкой под правым глазом — впервые за долгое время решили выбраться за пределы школы и погулять в парке. Тацуя, кажется, искренне наслаждался этой прогулкой, и с его губ ни на минуту не сходила мягкая, добрая улыбка, словно он готов был заочно любить весь этот мир: каждого прохожего, каждое дерево и каждую травинку. В небе, высоко над головами юношей, пролетел самолет, ослепительно сияя в лучах солнца. Мурасакибара проводил самолет отрешенным взглядом, наполненным какой-то непонятной и почти незаметной грустью. — Муро-чин скоро уже улетает, — уронил слова Атсуши, будто бы ни к кому и не обращаясь. — Да, — не стал спорить Химуро, скосив металлически-серые глаза на молчаливого друга. — Я летом улетаю в Америку, к родителям. Помнишь, я рассказывал? «Добродушный великан», как, шутя, называл его Тацуя, прекрасно помнил. Помнил и то, что поездка эта будет сравнительно недолгой — всего каких-то три месяца, а потом Химуро снова вернется в Японию и, улыбнувшись, подарит ему еще одно забавное прозвище, от которого на сердце сразу становилось теплее. Всего каких-то три месяца. Целое лето. «Не хочу, чтобы ты улетал, Муро-чин!» Но так было надо, и Атсуши оставалось только смириться с вынужденной разлукой. — Ты же не будешь скучать, верно, Атсуши? — Неа… Ведь ты скоро вернешься. Это не было правдой, но… Иногда правда и не нужна, даже более того — иногда правда бывает самой лишней вещью на свете. «Я люблю тебя, Муро-чин.» И сказать это неимоверно трудно. Почти так же сложно, как промолчать в очередной раз, когда слова буквально рвутся с языка. — Муро-чин, — невнятно пробормотал Мурасакибара, доставая из пакета новую пачку конфет и отправляя в рот сразу несколько. -.мням-мням-мням…тебя! А еще признаваться в самом сокровенном очень легко, когда заранее знаешь, что твои слова просто невозможно разобрать из-за большого количества шоколада, конфет или сладких тянучек. Тогда не приходится краснеть за несвоевременное признание и собственные ненужные чувства, тогда достаточно всего лишь флегматично пожать плечами и перевести разговор на другую тему. Однако на душе сразу становится легче от произнесенной вслух фразы, и закрадывается робкая, почти несуществующая надежда: «А вдруг все-таки услышит? Вдруг поймет?». Для Атсуши не было ничего более естественного, чем влюбиться в своего лучшего друга. Более того — присутствие в его жизни Тацуи стало чем-то обыденным и, в то же время, волшебным и чудесным, привычным и удобным. Рядом с Химуро было спокойно и уютно, и Мурасакибаре этого хватало, чтобы чувствовать себя самым счастливым человеком на свете. «Но Муро-чин уезжает на все лето.» — Ты что-то сказал? — обернулся к нему брюнет, вопросительно приподняв бровь. — Нет, — покачал головой парень, вынимая следующую конфету. — Со вкусом апельсина. — А, ясно, — отвернувшись и зацепившись взглядом за гладкую, будто бы зеркальную, поверхность пруда, по которому сейчас неспешно плыла пара уток, Химуро преувеличенно уверенно заложил руки за голову, сцепив пальцы в «замок». — Ха-ха! Я тебя тоже люблю, Атсуши. — М? «Муро-чин услышал?» Незаметная грусть в аметистовых глазах, не услышанная фраза… Всего этого просто не может быть, когда рядом с тобой идет лучший друг, внимательно наблюдающий за любым, самым малейшим и незначительным изменением в твоем поведении. Да и Химуро Тацуя с детства славился своими наблюдательностью и прекрасным слухом. — Дашь попробовать эту апельсиновую конфету? Скоро лето.