Имитация

      — Ты все так же бледен, сынок, — женщина в годах, облаченная в белоснежное платье до пола, осыпанное тысячами крошечных звездочек, меркнувших к низу, протянула руку в такой же белоснежной перчатке к щеке высокого юноши. — Все мы знаем, как этот день важен для молодых людей. Я горжусь тобой.       — Благодарю, мама, — юноша поцеловал тыльную сторону ладони женщины, взяв её в свою большую руку и поднеся к несколько посиневшим губам. — Нельзя более задерживаться. Пора отправляться.       Кивнув, женщина направилась к выходу, шурша юбками. Юноша стоял на месте, впившись взглядом в то место, где только что стояла его мать. Вошедшему в это мгновенье человеку могло показаться, что перед ним стоит шедевр скульптурных дел мастера — так неподвижен и неотразимо красив был сейчас этот юноша в своем серебрянном удлиненном фраке, на котором словно отверстия от шальной пули красовались черные пуговицы, выбиваясь из общей картины. Белые брюки, подчеркивающие стройный стан, прикрывали черные носы лакированных туфель. Светлые волосы, уложенные по последней моде, обрамляли широкий лоб, на котором не было ни единой морщинки. Лицо юноши являло собой самую тонкую работу самого изощренного мастера — правильные черты лица его всюду сопровождала задумчивость и легкая апатия, чем он покорил сердце уже не одной юной дамы.       Неожиданно идиллия в комнате нарушилась — рывком юноша прошел к двери, и, не колеблясь ни мгновения, покинул помещение.

***

      Зеленые деревья с прогибающимися от спелых плодов ветками, узкие дорожки, пересекающие маленькие парки и утонченные дамы под ручку с невозмутимыми джентельменами, за ними — горные хребты, устремившиеся ввысь, словно бы преодолевая все законы гравитации. Речушки с плавающими в них гусями с гусятами и большие озера, населенные одинокими лодочниками или резвыми детишками. Юноша безразлично смотрел на картины, пролетающие за окном их повозки, как будто бы наблюдая прескучнейший из всех фильм, покинуть просмотр которого не мог лишь из вежливости. Но хоть всем видом своим он выказывал ужаснейшию скуку, глаза его горели, впитывая оттенки каждого яблока на ветке, каждую черту на лице хорошенькой дамы, каждый неуклюжий жест мальчишки-разбойника, со смехом брызгающего холодными каплями воды на маленькую элегантную девочку, присевшую у озера. В одно мгновение это все стало ему таким родным, что сама мысль о том, что в следующую секунду эта картина навсегда покинет его, причиняла невыносимую боль его душе. На мгновение лицо его выразило напряжение от тягучих размышлений, но тут же было вновь спрятано под маской полного безразличия. Но это явление не скрылось от внимательных глаз матери юноши, которая всю дорогу с нескрываемым любопытством следила за сыном.        — Евгений, ты здоров? — Обеспокоенно спросила женщина. — Не пытайся обмануть мать своими фальшивыми физиономиями. Любящее сердце матери всегда чувствует тревогу в сердце своего чада.       — Да, мама, — юноша посмотрел на мать с легкой улыбкой. Глаза его выражали полное умиротворение. — Я слегка взволнован грядущими событиями. Они сбивают меня с толку. Я потерян, ибо не допускал и мысли, что так скоро мне придется взять на себя тяжелую ношу, подобно твоей.       Женщина легонько улыбнулась и ответила, положив руку на плечо сына:       — Я понимаю. Нелегко свыкнуться с мыслью, что совсем скоро ты станешь отцом ребенка, произошедшего от тебя и совершенно незнакомого человека. Помнится, я также тряслась перед этим событием. Все нервы себе извела, когда увидела это великолепное платье в первый раз, — женщина указала свободной рукой на подол своего платья, волнами падающего с мягких кресел повозки. — Подумать только, что оно мне еще в пору.       — А какова была твоя жизнь с отцом? — Поинтересовался Евгений, сохраняя безмятежность на лице. — Я не припоминаю, чтобы вы хорошо ладили. Он, конечно, воспитал из меня мужчину, но каким мужчиной был он сам?       — Евгений, — начала женщина, помрачнев и крепче сжав плечо сына, — твой отец — порядочный человек. Он не испытывал ко мне теплых чувств, так уж распределилась судьба. Но он ни разу не посмел обесчестить меня каким бы то ни было образом. Он помог мне воспитать сына и был со мной до самого своего конца. Он питал ко мне уважение, и я тоже уважала его. Так что не смей отзываться об отце плохо.       Улыбка пропала с лица Евгения, он отвернулся к окну и вновь принялся смотреть на пролетающие мимо картины. Мать юноши сжалась от жеста сына, убрала руку с его плеча и опустила взгляд в пол. Не стоило так быть такой резкой с ним! Сегодня важный день для её мальчика, а она расстроила его. К тому же, Евгений всегда относился к отцу холодно. Желая снять напряжение, повисшее в воздухе, женщина ободряюще произнесла:       — Уверена, ты избежишь подобной участи. Я слышала, та девушка, старшая Ларина, скромна и послушна, влюбчива и страстна. Ты вмиг полюбишь её, а она полюбит тебя, и будет вам счастье.       — Она может быть хоть ангелом, сошедшим на Землю грешную, — раздраженно произнес Евгений, — может быть самой любящей женой и заботливой матерью, самым верным другом и искусной хозяйкой. Но что насчет меня?        Женщина поразилась холодностью и сталью в голосе сына. Она никогда не видела его таким суровым, будто все проблемы и тяготы жизни в мгновение легли на его юношеские неокрепшие плечи, затуманив чистый разум черными облаками вселенской печали. Желание разделить с чадом его непосильную ношу наполнило её, но женщина вовремя одернула себя, вспомнив, что в этом возрасте все юноши ведут себя подобным образом. Ему необходимо самому разобраться в себе и в жизни, не прибегая к помощи матери. Только тогда он повзрослеет и станет настоящим мужчиной.       Остаток поездки сын с матерью провели в полной тишине.

***

      Прибыв в родильное отделение, Евгений начал колебаться. Он не хотел заводить семью. Не хотел воспитывать ребенка, ворковать с женой. Не хотел обмениваться с соседями успехами в развитии своего чада, не хотел гордиться им. Юноша чувствовал, что не готов — ему всего-то немного за двадцать. Он сам был ребенком. Его желаниями являлись дневные прогулки с друзьями, наполненные весельем и шутками, беззаботностью и шалостями, а так же вечерние — с дамами, наполненные кокетством, неловкостью и романтикой. Его мечтой являлась жизнь философа, наполненная думами и разочарованием, которые были скрашены несколько разгульным образом жизни. И что он имел? Ребенок! Семья! Это не вписывалось в его планы, и мысли о предстоящем вызывали отторжение, желание бежать. Конечно, внешне это никак не отражалось на юноше: беспристрастный холодный взгляд, бледность кожи, неукоризненные жесты — все это было при Евгении.       — Ох, Евгений, смотри, вот она! — Мать юноши обескураженно смотрела на молодую девушку невысокого роста, облаченную в белоснежное платье, которое, отражая лучи редкого солнца, ослепляло Евгения. Её лицо было закрыто несколькими слоями невесомой фаты, но Евгений приметил бледность её пальцев, оголяемых перчатками, кольцами закрепленных на её средних пальцах. Позади девушки стоял низенький полный мужчина, бледность которого прерывал легкий румянец на щеках. Одетый богато, он все равно выглядел довольно забавно — низкий рост и важный вид его никак друг к другу не подходили.       Завидев Евгения с его матерью, мужчина улыбнулся и, взяв девушку под руку, направился к ним.       — Добрый день, госпожа Онегина. Рад познакомится — Дмитрий Ларин, — мужчина слегка поклонился. — А это дочь моя — Татьяна, — представил девушку мужчина, указав на неё рукой. Татьяна легким движением присела в реверансе.        — Евгений, — немного надменно произнес юноша, поцеловав ручку девушки. — Я счастлив быть вашим супругом, Татьяна. Молю Бога, чтобы вы были обо мне такого же мнения.       — Да, — ответила девушка тихо, — я тоже счастлива.       — Что же, на общение у вас будет ещё целая жизнь, — бесцеремонно ворвался Ларин в разговор, — а мы запоздались уже. Пройдемте в здание.        Евгений послушно направился к массивным дверям родильного отделения. Опомнившись, он предложил руку Татьяне, шедшей чуть поодаль. Девушка кивнула и положила свою маленькую ладошку в большую ладонь Евгения. Продвигаясь вперед, юноша то и дело надменно посматривал на закрытое лицо девушки. Раздражение от того, что он не может увидеть лицо Татьяны, превращалось в чрезвычайно любезную гримасу на лице Евгения, заставляя девушку немного отстраниться от него. Стук маленьких каблучков Татьяны, прорезающий тишину, действовал на напряженные предвкушением неминуемой утраты свободы нервы юноши. Поэтому, когда он ввел девушку в помещение, Евгений мысленно вздохнул с облегчением, осознав, что ненадолго он избавился от этого надоедливого стука.       — Добрый день, господа, — подбежала к Лариным и Онегиным сотрудница этого чудного заведения. — Госпожа, — молвила она, обращаясь к Татьяне, — прошу вас идти за мной. За юношей в скором времени подойдут, ждите.       Дмитрий Ларин с жаром сжал руку дочери. Его лицо сделалось подобно лицу ребенка, который впервые расстается с матерью. Казалось, будто вот-вот на его глазах покажутся слезы, нельзя было лишь определить — от радости они или от грусти.       Татьяна ласково покрыла ладонь отца своей маленькой ладошкой. С заботой раскрыв его пальцы и освободившись от его крепкой хватки, девушка тихим голосом проговорила, успокаивая:       — Все хорошо, папа. Ты так долго ждал, когда я вырасту и стану женщиной. И я стала.       Мужчина, всхлипнув, обнял дочку на прощание. Он долго смотрел вслед её белому платью, вникал в шуршание её юбок и стук её каблуков. Лицо его потеряло свой неестественный румянец, став привычно фарфоровым. Евгений, смотря на эту картину, почувствовал волнение в груди, жалость к мужчине и уважение к девушке. Но бледное и вежливо-приветливое выражение на лице Ларина охладило пламя его души до привычного затухания.       Обернувшись, Онегин приметил свою мать, изливающую душу подошедшему доктору, не скрывая слез. «Быть женщиной так просто, » — подумал юноша, косясь на неизменно вежливое выражение на лице Ларина. Освободив недоумевающего доктора из цепких рук матери, Евгений вежливо попрощался с ней.       — Сынок, ты совсем не бережешь меня! — Продолжала всхлипывать Онегина на груди сына. — Мое сердце разрывается на куски, а ты так холодно прощаешься со мной!       Легко усмехнувшись, Евгений крепко обнял мать, целуя её лоб.       — Я мужчина, мама. Твои поступки не менее жестоки: слезы на твоих глазах заставляют мою душу страдать, но я вынужден держать себя в руках. Прошу, успокойся. Ты не должна плакать, ведь этот момент является одним из самых счастливых в моей жизни.       Остановив поток слез, женщина отстранилась от Евгения, смотря ему в глаза. Выдержав испытывающий взгляд матери, юноша улыбнулся.       — Ступай, — шагнув назад, произнесла Онегина. — Надеюсь, ты действительно обретешь счастье, — в её голосе слышалась едва заметная горечь.