Сирень и персики

      Была полночь, когда Цзян Чэн возвращался в Пристань Лотоса из Башни золотого Цилиня. Собрания кланов всегда выматывали его, но сегодня он особенно утомился. Несколько часов лидеры кланов во главе с Цзинь Гуаншанем рассуждали куда мог пропасть Старейшина Илина, который уже как месяц будто канул в бездну. Цзян Чэн не терпел, когда люди не могли четко и ясно выразить свои мысли и вместо этого только лили воду, дабы казаться умнее. Он адски устал от всей этой болтовни и единственное, чего он хотел — лечь на кровать и провалиться в сон часов на десять. Уже были видны огни Пристани Лотоса и понемногу доносился шум людей с площади. Еще чуть-чуть и желанный сон окутает его своими нежными руками и утащит в забытье. Лодка пришвартовалась к пирсу, и в нос ударил запах уличной еды — эта вонь еды раздражала еще сильнее. Цзян Чэн вообще не переносил запахи.       Люди приветствовали его, кланяясь в знак уважения, он же отвечал им безразличным взглядом. Игнорируя всех своих слуг в доме, он направился к своей комнате. Они знали, что лучше не докучать своему господину, тем более, когда он был в ужасном настроении. Поднявшись на верхний этаж, Цзян Чэн уже принялся развязывать пояс ханьфу, мечтая скорее рухнуть на кровать, как, подходя к седзе, заметил теплый свет в своей комнате. Сжав кулаки от злости, да так что хрустнули костяшки, Цзян Чэн рывком отодвинул перегородку и вошел внутрь. Комната пылала пожаром — десятками свечей в виде лотосов был усыпан весь пол, оставляя небольшую дорожку от сёдзе до кровати, на которой полубоком с прикрытыми глазами, нога на ногу восседал источник этого пожара: длинные волосы были распущены и мягко ниспадали на изящные плечи, черный шелковый халат слабо повязанный красной лентой, не стесняясь, демонстрировал длинные стройные ноги, позволяя немного увидеть бедро, в руке Вэй Усянь держал веер, лениво обмахиваясь им. Зрелище было поистине пленительное. Вся злость и усталость Цзян Чэна вмиг превратилась в клубок, ударивший точно в низ живота, и сладкая тянущая боль отозвалась расплывающейся волной возбуждения. Вэй Усянь читал Цзян Чэна как книгу, даже с закрытыми глазами, он по одному его дыханию прекрасно понял, что сейчас творится с ним и чего он хочет. Довольно улыбнувшись самому себе, Вэй Усянь неспешно открыл глаза и лениво перевел взгляд на Цзян Чэна, поворачиваясь прямо к нему, раздвигая длинные ноги, дразня открывшимся видом. Хоть в комнате и бушевал пожар из множества свечей, их свет не позволял разглядеть полную картину, Вэй Усянь это отлично понимал, утопая в удовольствии наблюдать, как глаза Цзян Чэна облизывают все его тело, безрезультатно пытаясь увидеть то, что скрывает черный халат меж раздвинутых ног. Взгляды встретились, в зрачках, где-то на дне, плескались, взрывались искры — каждый из них знал, чем закончится сегодняшняя ночь.       Волна возбуждения уже ревела сиреной, не в силах сдерживать себя. Цзян Чэн шагнул прямиком к кровати, срывая с себя ханьфу. Вэй Усянь будто этого и ждал, он знал, что Цзян Чэн нетерпелив и срывается даже при виде его оголенной шеи, а уж такое зрелище шарахнет по нему сильнее крепленного вина. Как в тумане, Цзян Чэн, ведомый чарами Вэй Усяня, шел к нему, запинаясь в собственных ногах. Вэй Усянь сидел неподвижно, позволяя любоваться съехавшим набок халатом, открывавшим вид на молочного цвета грудь. Вэй Усянь всегда сдавался Цзян Чэну без боя, позволяя раскладывать себя на любых предметах и плоскостях комнаты. Он обожал смотреть на задыхающегося от него Цзян Чэна, готового продать за него душу. Цзян Чэн мог себе позволить секс с любой девушкой, но дело не в сексе, а в самом Вэй Усяне. Его хотелось зажимать во всех укромных уголках дома, кусать и вылизывать самые разные участки его тела. Единственный аромат, которым Цзян Чэн мог упиваться часами - запах тела Вэй Усяня. Он пах персиками, сочными свежими персиками с ядовитой ноткой апельсина, сводя Цзян Чэна с ума. Вэй Усянь любил ароматические масла, когда принимал ванну, он использовал их так много, что, кажется, эти запахи уже впитались в него и отравляли сознание Цзян Чэна. Цзян Чэн любил целовать его тонкие пальцы, брать их в рот и посасывать. От этого действия Вэй Усянь всегда запрокидывал голову и тихо стонал. Стоны Вэй Усяня как ангельская песня, тянущая в черные пучины ада.       Они уже не считали свою связь порочной. В детстве — да, когда испытывали первый интерес, касаясь друг друга губами. Став старше, Цзян Чэн, наконец, решился зайти дальше и украл у Вэй Ина иной поцелуй — уже настоящий и сознательный. Позже Цзян Фэнмянь расселил их по разным комнатам, но они так привыкли жить вместе, что стали ходить друг к другу по ночам, забираясь в кровать и проводя полночи во влажных и топких поцелуях, невесомо касаясь тел друг друга.       Их Первый раз случился спонтанно. То был пятнадцатый День Рождения Цзян Чэна. Выпив вина и находившись около золотой середины опьянения, им в голову пришла гениальная идея — уплыть собрать лотосы. Обычно днем поля лотосов охранял ворчливый сторож, поэтому все веселье приходилось на ночное время. Не изменяя своей традиции, ребята забрались в лодку и поплыли по знакомому маршруту. Несмотря на прохладу ноября, погода днем стояла теплая, вода к ночи хоть и успевала остыть, но была приемлемой для погружения, да и алкоголь в крови придавал уверенности. Остановив лодку в центре озера, раздевшись по пояс, они шмыгнули в воду и наперегонки плыли до первых лотосов. Яркая луна холодным светом освещала все вокруг, а тысячи мерцающих звезд рассыпались алмазным дождем по небосводу, отражаясь в водах пруда. Прохладная вода понемногу отрезвляла, но дабы преждевременно не лишиться веселья, Вэй Усянь предусмотрительно взял с собой горшочек вина, который сегодня привезли из Гусу. Сплавав к лодке и обратно, Вэй Усянь сорвал дрожащими руками веревку и одним глотком отпил добрую часть вина. Распив остатки алкоголя, они принялись срывать лотосы, кидали их в друг друга, ныряли под воду и просто дурачились. Увлеченные своей игрой, юноши заплыли в середину поля, и Вэй Усяню пришла идея поиграть в прятки. Их тела уже давно привыкли к воде: она даже казалась им теплой, и вылезать из воды совсем не хотелось. Вэй Усянь безапелляционно заявил, что прятаться будет именно он, а Цзян Чэн должен досчитать до пятидесяти и, если он найдет Вэй Усяня в течение десяти минут, то он скажет, где дома его ждет подарок, который он приготовил помимо того, который уже подарил. Цзян Чэну не нравились ребусы, которые так любил придумывать Вэй Усянь, но азарт и вино сделали свое дело. Еле досчитав до нужной цифры, он инстинктивно поплыл вперед, ведомый каким-то внутренним компасом, спустя несколько минут он уже тихо, как крокодил к своей добыче, подплывал к Вэй Усяню со спины. Бесшумно нырнув под воду, он оказался перед лицом Вэй Усяня, явно не ожидавшего, что его так скоро найдут. В свете тысяч звезд лицо Вэй Усяня было еще прекрасней, волосы растрепались пуще прежнего, а губы при свете луны казались черешневыми — их так и хотелось попробовать. Будто зачарованный Цзян Чэн протянул руку к лицу Вэй Усяня, приподняв подбородок, и накрыл его губы со вкусом вина своими. Вэй Усянь поддался мягкому и нежному поцелую, пуская в свой рот и сплетая язык Цзян Чэна со своим. Они подплыли друг к другу вплотную, продолжая углубляться в поцелуй. Равновесие на воде стало сложно удерживать, потому Вэй Усянь обвил руками шею Цзян Чэна и опоясал его тело ногами. Цзян Чэн же в свою очередь для удобства подхватил Вэй Усяня за ягодицы, и в голове обоих проскользнула опасная мысль. Они тонули друг в друге, лаская тела мокрыми ладонями. Нервы Цзян Чэна слетели первыми, и он запустил руку в штаны Вэй Усяня и сразу же обхватил уже вставший член. Вэй Усянь горячо выдохнул прямо в рот Цзян Чэну, и он окончательно и бесповоротно растворился в этом человеке. Сняв всю одежду с себя и спешно повесив ее на лотосы, Цзян Чэн аккуратно ввел один палец в Вэй Усяня, прохладная вода успокаивала и заглушала нарастающую боль от каждого введенного пальца. Вэй Усянь шипел и сжимал своими цепкими руками плечи Цзян Чэна, тот же целовал его грудь и ласкал соски, периодически шептал «потерпи». Наконец, когда Вэй Усянь уже сам стал насаживаться на его пальцы, Цзян Чэн заменил их своим членом, аккуратно входя в тело. Они оба перестали дышать. Вэй Усянь принимал его медленно, запрокинув голову и чуть раскрыв рот, он смотрел на алмазный дождь из звезд, крепко сжимая плечо Цзян Чэна и разве что не крича от ощущений. По телу Цзян Чэна миллионами разрядов пробегали приятные судороги — горячее влажное тело впускало постепенно, и каждый раз его било новой волной от проникновения глубже. Когда он вошёл на всю длину, они какое-то время дали привыкнуть друг к другу, и после того как Вэй Усянь сам стал насаживаться на член Цзян Чэна, тот перехватил инициативу в свои руки, ускоряя темп и пытаясь удержать равновесие. Было дико неудобно, но плевать, ведь это был их первый раз. Цзян Чэн был первым и единственным, кто коснулся тела Вэй Усяня и лишил его невинности. От этой мысли сносило к чертям, он вбивался в его тело сильнее и жестче, Вэй Усянь подставлялся и не отставал от темпа Цзян Чэна. Они кончали смотря друг другу в глаза, соприкоснувшись лбами, опаляя друг друга судорожными стонами, затем вместе взглянули на небо, прижавшись вплотную телами, слушая сердцебиение друг друга. Это был лучший подарок Цзян Чэна на День Рождения.       С тех самых пор они как с цепи сорвались, Вэй Ина хлебом не корми, дай пособлазнять Цзян Чэна, а тот не может устоять и ведётся на любые провокации Вэй Усяня. Так и сейчас, Вэй Ин поманил, а Цзян Чэн уже у его ног, готовый вырвать сердце, лишь бы Вэй Ин отдал себя ему такого. Такого роскошного, сексуального, дерзкого и властного. Он не одобрял путь, на который вступил Вэй Усянь и никогда бы не стал его союзником, но сейчас он стоял перед ним на коленях, целуя его ступни и забираясь все выше. Сегодня у Вэй Усяня было особенное настроение и отдаваться просто так он не был намерен. Он мягко улизнул из-под шквала поцелуев Цзян Чэна, взяв в руки свой веер, и быстро поднялся с кровати. Цзян Чэн, привыкший за столько лет сразу получать Вэй Ина, тихо зарычал. Вэй Усянь взял с тумбочки второй веер, обошёл кровать и, отойдя на пару шагов, раскрыв веера, начал танцевать. Движения его рук были плавными, почти невесомые, распущенные волосы чёрным шелком парили в воздухе, длинные ноги плавно и бесшумно ступали по полу, обходя свечи. Цзян Чэн завороженно смотрел на незамысловатый танец и млел от каждого движения Вэй Ина. Веера взмывали в воздух, Вэй Усянь ловко обращался с ними, перебрасывая из руки в руку. Халат от движений оголял разные участки тела, и Вэй Ин без стыда демонстрировал своё совершенное тело. От вида такого Вэй Ина кружило голову, и Цзян Чэн, голодный до его тела, рычал и срывался каждый раз с места, когда Вэй Ин извивался в своем танце, блядски виляя бёдрами. Терпеть эту сладкую муку становилось невыносимо, и Цзян Чэн потянулся к своему колом стоящему члену. Оперевшись на локти, полулёжа, он принялся дрочить, не сводя глаз с Вэй Усяня. Вэй Ин, сыто улыбаясь, танцуя, направился к Цзян Чэну, закрыв лицо веером, оставляя видными только свои невозможно красивые глаза. В свете свечей, на дне его глаз плескался огонь, обжигая сознание Цзян Чэна. Оседлав ласкающего себя Цзян Чэна, Вэй Усянь довольно наблюдал за ним, и ему совершенно не хотелось прерывать его. Развязав пояс, Вэй Усянь принялся стягивать с себя халат, но Цзян Чэн, словно хищный зверь, бросился на свою добычу, подминая его под себя. Распахнув халат, на правой ноге он увидел ажурную подвязку в тон шелкового халата. Смотря волком прямо в глаза Вэй Ина, он принялся целовать его ноги, взбираясь все выше. Подцепив зубами подвязку, он рывком стащил ее и швырнул куда-то на кровать. Не на шутку возбужденный Цзян Чэн набросился на Вэй Ина, словно удав на кролика, терзая обожаемые губы. Руки гуляли по желанному телу, щипая соски. Вэй Ин жадно вдыхал воздух в коротких перерывах меж поцелуев, прося сбавить темп. Цзян Чэн, словно в бреду, уже ничего не понимал, сейчас для него существовал лишь один человек и он хотел скорее оказаться в его теле. Вэй Усянь, смеясь, пытался вырваться из цепкой хватки, двумя руками отстраняясь от Цзян Чэна. Утробно рыча, Цзян Чэн распустил свои волосы, одним концом намертво связав руки Вэй Усяня фиолетовой лентой, второй же привязал к деревянному изголовью кровати. Довольно улыбнувшись, Цзян Чэн раздвинул ноги Вэй Усяня и несколько секунд наслаждайся открывшимся видом. Облизнув истерзанные губы, Цзян Чэн склонился и провёл языком по члену Вэй Усяня. От прикосновения Вэй Усянь слегка выгнулся, издав сладкий стон. Цзян Чэн языком играл с головкой его члена, периодически вбирая в рот и мягко посасывая. Вэй Усянь обвил Цзян Чэна ногами, притягивая ближе, заставляя взять в рот на всю длину. Сопротивляться Цзян Чэн не стал и сегодня и покорно исполнил немую просьбу Вэй Ина. Причмокивая, Цзян Чэн выпустил член из своего рта и, спустившись ниже, принялся вылизывать Вэй Усяня. Запах персиков кружил голову, а невесомые нотки апельсина не давали полностью забыться и пребывать в сознании. Они трахались долго и дико, кончали друг на друга, смотря из-под полуприкрытых век и задыхались друг от друга. Последним рывком Цзян Чэн оторвался от Вэй Ина, перевернул его на живот и взял сзади. Вэй Ин подставлялся, насаживался на член Цзян Чэна хлюпающей задницей. Цзян Чэн позволял трахать себя, наслаждаясь изящным прогибом поясницы. До синяков сжимал ягодицы Вэй Усяня и усыпал его спину жаркими поцелуями. Последний оргазм был не столь яркий, но от этого не менее головокружительный. Обессиленный Цзян Чэн рухнул на постель, не вынимая члена из дырки, из которой белесыми каплями струилась его собственная сперма, и притянул обожаемого Вэй Усяня к себе. Спустя какое-то время, отдышавшись, Цзян Чэн спросил: — Ты уйдёшь завтра? — Хочешь, чтобы я остался? — сыто промурчал Вэй Усянь — Да, — зарываясь в его мокрые от пота волосы, прошептал Цзян Чэн. — Ещё на день? — спросил, переплетая пальцы Цзян Чэна со своими. — Навсегда. В комнате было невыносимо жарко и пахло сексом, Вэй Усянь медленно встал на ватные ноги, накинул на себя халат и вышел на веранду. Оперевшись руками о деревянную перекладину, он посмотрел на небо. Спустя пару секунд он услышал шорох и приближающиеся шаги. Цзян Чэн обнял его сзади, накрыв его ладони своими руками и поцеловал в висок. — Небо такое же как пять лет назад, — сказал Вэй Ин. — Ты помнишь? — Конечно. Как можно забыть ту ночь, — развернувшись, он смотрел Цзян Чэну в лицо. Цзян Чэн, вернувший себе воспоминания той ночи, смущенно улыбнулся и поцеловал Вэй Усяня в лоб. — Идём спать, — дал свою руку Вэй Усяню. Вложив свою ладонь, Вэй Усянь нежно улыбнулся и вернул поцелуй: — Идём.