Tick tock, tick tock, gettin' closer

Лепесток сакуры на ладони — белый. Чонин смотрит на него почти как на восьмое чудо света: зрачки расширены, рот приоткрыт в изумлении, а сердце подскакивает к горлу. «Почти», потому что от чуда на дне глаз не будет плескаться боль. «Почти», потому что на губах не останется сладковато-химозный привкус, который сколько ни полощи, не вымыть. «Почти», потому что сердце пропускает лишь один удар, а затем возвращается к привычному для него ритму — так, словно ничего существенного не произошло. Всего лишь один лепесток. Первый из десятка… или сотни, как повезёт. Если повезёт. Глупое, глупое сердце. Чонин кладёт лепесток в шкатулку, привезенную из Австралии: её стенки и крышку украшают перламутровые ракушки. Перед тем, как спрятать свою тайну от всего мира, он подносит шкатулку к губам, безмолвно прося сохранить секрет. (Прося ещё немного времени). — Ай Эн! — доносится из кухни. — Феликс вот-вот стащит последний кусок торта!.. Ему и вправду стоит поторопиться. * Лепесток на ладони — бледно-розовый. Из зеркала на Чонина смотрит заспанное и растерянное отражение с растрёпанными волосами, маской для сна на лбу и зубной пастой на подбородке. По ступням, несмотря на мягкий коврик, тянет холодом. Так скоро?.. Он кладёт лепесток на край раковины, сбрасывает пижаму и забирается в душ. Прохладная вода освежает, и на смену сонливости приходят воспоминания. Конечно. Очередной раунд мафии. Феликс картинно обмирает на руках Чанбина и устраивает голову на его плече, довольно жмурясь от короткого поцелуя в висок. — Ай Эн, если ты снова мафия… — Чанбин складывает пальцы пистолетом и делает вид, что стреляет. Чонину не нужно делать вид, что он сражён. — Не думаю, что это он. Ты бы никогда не убил меня, верно? — Феликс сдувает мешающую прядь с лица, а его взгляд настолько пронзителен, что в груди ноет. Чонин отвечает самой хитрой из всех возможных улыбок. В следующем туре он намеренно сбивается с ритма и вылетает единогласным решением. — Ай Эн — мирный житель! Чонин старательно не замечает того, как хмурится Феликс, и изо всех сил давит кашель. В дверь аккуратно стучат. Чонин прячет лепесток под майку и говорит: заходи. В проёме возникает светлая мокрая макушка. — Тебе сейчас не нужен фен? Мой, кажется, умер, — виновато говорит Феликс. Когда их пальцы соприкасаются, Чонину кажется, что он взялся за оголённый провод. — Спасибо, — Феликс лучезарно улыбается и прищуривается. — О, у тебя паста. Вот тут, — его указательный палец прикасается к уголку чужих губ. В шкатулку опускаются три лепестка. * Лепесток на ладони — насыщенно розовый. Чонин знает: поиск симптомов болезни в интернете к добру не приведёт. Тем не менее, он сбегает с утренней тренировки, прикинувшись больным, и теперь не выпускает телефон из рук. Никто не удивлён его исчезновению: накануне они попали под самый настоящий тропический ливень и добрались в общежитие за полночь, вымокшие до нитки. Хёнджин, например, весь завтрак провёл, кутаясь в одеяло. Интернет говорит: пока лепесток сухой, опасаться нечего. Чонин трогает свой, немного шершавый с одной стороны, но сухой, как осенняя трава. Хорошо. В комнату заходит Чан. Чонин проявляет недюжинную ловкость рук, быстро пряча лепесток в телефонный чехол. Чан следит за тем, чтобы он выпил весь чай — тёплый, красный, с небольшой кислинкой, — треплет по волосам и, похоже, понимает намного больше, чем Чонин надеется замолчать. Оставшись в одиночестве, он открывает инстаграм. На видео Феликс танцует под дождём и что-то напевает на английском, за кадром громко смеётся Чанбин. Всего лишь на миг камера выхватывает его самого о чём-то болтающего с Хёнджином. Всего лишь миг, но этого достаточно, чтобы заметить боль и запредельную тоску во взгляде, устремлённом на Феликса. В шкатулку отправляется горсть. * Лепесток на ладони — вишнёвый. Закусив губу, Чонин смотрит, как Феликс бережно обрабатывает порез на внутренней стороне ладони, дует на него и зачем-то прижимается сухими горячими губами. Почему, хочется спросить Чонину. На крик, даже внутренний, не остаётся сил. Он выпит, выжат досуха съёмками клипа и признанием, что так и останется висеть в воздухе на пронзительной, отчаянной ноте. Может, это к лучшему. Во рту сладко и солоно одновременно. Первый влажный лепесток летит в урну, и в голову не приходит ничего лучше, кроме как порезать ладонь. Он такой дурак. — Что мне для тебя сделать? — Феликс не отпускает его руку даже после перевязки. Сидит на полу, смотрит снизу вверх так беспокойно, что сердце разрывается. — Не говори о моей неуклюжести, — Чонин с притворным смущением прикрывает глаза другой рукой. — Мне так стыдно. — Ладно, — Феликс переплетает их пальцы, а затем берёт обеими руками за запястье. — Если спросят, торжественно клянусь сказать, что ты бился, как лев, но проиграл мне в… лучшем поваре. Правда, нас сразу раскусят. — Почему? — Чонин искренне веселится и вовсе не из-за того, как бредово звучит на самом деле идея Феликса. — Потому что я бы никогда не сделал тебе больно, — большой палец прижимается к запястью, считывая пульс. Чонин закрывает глаза. * Лепесток на ладони — красный.