Для конкурса

      Подойдя к ступеням Занмира, аргонианин оставил позади джунгли Чернотопья. На самой верхушке пирамиды его ждала цель, точка невозврата, финальное задание в Выгребной Яме Тамриэля. Наступив на нижнюю ступень каменной пирамиды, он почувствовал как слабеющие пальцы сомкнулись на его ноге. Страж храма, истекающий кровью от множества ран, с торчащей в плече стрелой, тщетно пытался остановить вторженца. — Ты идёшь, — хриплым голосом шипел житель болот, чья некогда блестящая чешуя покрылась смесью грязи и крови, — к своей могиле. Множество захватчиков поднимались туда, лукиул. Ни один не вернулся. И ты, — зашипел хранитель, сжав ногу сильнее в попытке вонзить когти сквозь пластины, — сдохнешь там! Получив лёгкий пинок в грудь, он упал на ступени и с ненавистью взглянул на чужака. Аргонианин, чья лазурная чешуя отражала пламя жаровен, ни сколько не сочувствовал своему «собрату», оставив его умирать от ранений в куче окровавленных тел. После недель огня, смерти и ужаса, его больше не заботили чужие жизни. Ни здесь, ни в этом влажном, как вспоротое брюхо гниющей туши, месте. Есть лишь цель, только задание, которое нужно выполнить. Отрезвляющий луч света посреди бездны ужаса и смертей. Последняя ступень осталась за широкой чешуйчатой спиной, мёртвые пешки остались далеко внизу, а здесь, в каменном зале, опутанным корнями деревьев, его ждала королевская фигура, готовящаяся к своему последнему ходу. Моту смотрел на спину данмера, сидевшего в центре зала. Мужчина не оборачивался. — Капитан Венертин Весс из Дома Редоран. Меня зовут Моту. И я здесь, чтобы убить вас, — холодно обратился арогнианин. Весс не оборачивался, он сидел молча, спиной к своему убийце, к пешке, что пришла лишить жизни короля. — Я нахожу это забавным, — ответил данмер в пустоту. — Много лет назад, я ловил их в сети, избивал до потери сознания и убивал тех, кто пытался сбежать. Затем, я сражался с ними. Я мстил за дом, за семью, за страну, убеждая себя в том, что это правильно. Сегодня, — худое данмерское лицо повернулось к острой, почти крокодильей морде аргонианина. Левая половина тощего тела данмера светилась изнутри, словно под прозрачной кожей была наполнена жидким светом. — А сегодня я сражаюсь на их стороне. Я рассказываю им о слабостях моего народа. О уязвимых местах. Я был завоевателем. Я был защитником. А теперь ментор. Командир. Я понял тех, кого ненавидел, — данмер окончательно повернулся к аргонианину. — И глядя на тебя, я вижу, что мы с тобой похожи. Нас назовут предателями, изгоями, отступниками.       Топот босых ног, покрытых соком Хиста и грязью, отозвался в зале. — Но в действительности, и ты и я всего лишь солдаты. Мы выполняем приказы. Я, лишённый своих богов и своего дома, и ты, отрезанный от корней своего древа. Мы оба мечемся в этом мире, стараясь увидеть правду. Что хорошо, а что плохо. И я, — данмер указал на свой левый светящийся глаз, откуда сочилась живица, — видел этот мир. Я видел тысячи смертей. Видел войны и страдания. Я видел Крылатого Червя, который пировал на братских могилах среди покрытых кровью снегов. Я видел Золотого Орла, затмившего собой луны, вгрызающегося в слабую плоть огромного зверя. Я видел ужас, пустоту, нескончаемый поток отчаяния, которые пытаются предотвратить снова и снова, — шептал данмер, смотря на синего аргонианина. — Хист, который я вырывал с корнем, подарил мне, убийце своего народа, великий дар, ставший для меня проклятьем. Я видел достаточно, чтобы не сопротивляться. Но прежде, чем ты сделаешь то, что должен, ответь, — данмер опустил на убийцу усталый взгляд чёрного и белого глаз — Что видишь ты? Холодная сталь двух клинков прошла сквозь пепельную плоть. Не было ни ненависти, ни злобы. Не было ничего, кроме слепого чувства оконченного долга, утонувшего в пучине отчаяния. — Ничего, — прошептал аргонианин. Сцены смертей, горящих деревень больше не имели смысла. Кровь смешанная с живицей хист падала на пол. — Больше ничего, — прошептал Моту, наблюдая как тело медленно оседает на каменный пол.