И поцелуй меня

Особняк Годфри, заброшенный еще при жизни молоденького владельца, чем-то пугающий и навевающий грусть уже тогда, теперь, после его страшной гибели, стал обходить стороной каждый из жителей Хемлок Гроув. Просто ускорить шаг и, так же непроизвольно, опустить глаза, начало казаться недостаточным. Для того, чтобы не бояться подхватить себе на беду заразу, выкосившую целое семейство, самое влиятельное в этом городе, которую и то не пощадил некий злой рок, как не иррационально и даже глупо это бы не звучало. Проказники подростки, как повсеместно водится, не пробирались туда тайком, на спор, близко к крыльцу и то не подходили. Но если бы осмелились и подошли… поднялись на пустующий чердак без единого предмета мебели… особенно глубокой ночью, при свете луне… Выхватывающей из пустоты полупрозрачную фигуру сидящего у стены молодого человека с глубокой рваной раной в грудной клетке. Неподалеку от него до самого рассвета лежал волк – как можно было подумать, не веря в существование оборотней. Или вампиров. Однажды вернувшись, убийцей на место преступления, утративший свою человечность Питер Руманчек стал проводить рядом с Романом Годфри часть каждой из последующих ночей, независимо от того, можно ли было его увидеть или нет. Призрак его не видел. Возможно, не хотел, а, может быть, не мог. Однако он говорил с ним, порой сказав всего предложение за несколько ночей кряду, иногда же всю ночь до утра. Пока не растворялся без следа в первых лучах поднявшегося над землей солнца. - Ты только и делал, что сливался, Питер. Посылал на хрен со всеми моими порывами, бросал одного. Не сосчитать сколько раз ты вырывал мне сердце перед тем, как буквально сделал это. Еще до того, когда сбежал, как трус, и я приказал своему сердцу стать камнем. - Доктор Шассо приставила к твоему горлу нож, только это заставило меня уйти. Ты не мог этого помнить. Я не стал оправдываться. Все равно ведь как трус поступил, мне надо было что-то придумать. Я не должен был оставлять тебя одного. - Серьезно? Думаешь, я мог так налажать? Просто так взять и забыть, как следует убивать твою братию, чтобы она не восстала из могилы? Или что позабыл, что паралич мне не грозит, что мое тело запросто исцелит такую все равно, что царапину? Я просто не мог опять потерять тебя. - Второй раз мне было этого уже не вынести. - Я не мог снова потерять тебя. Из-за того, что случилось с Дестини, точно насовсем. - Я не собирался ее убивать, это случайность, Питер, клянусь тебе. Она была не жилец, когда я ее добил. Я просто не мог еще раз потерять тебя, навсегда, понимаешь? По второму кругу мне было этот ад больше не вынести. - Я влюбился в тебя. - Как-то сразу же, знаешь. - Думал, это что-то совсем другое, не это. - Мне был нужен только ты. - Я в тебя влюбился, Питер. - Потом я много думал, все сопоставлял, но точный ответ ко мне так и не пришел. Ревновал ли я Литу к тебе или тебя к Лите? Как-нибудь там подсознательно я мог помнить о том, что между нами с ней произошло, неосознанно понимать, что ребенок, которого она носит, мой. Долгая история. О которой я не стал рассказывать тебе, когда сам о ней узнал. Поздравляю, ты прямо как Дестини, ясновидящий, с теми твоими словами о провалах в памяти. - Нет, конечно нет, я не специально убил тебя так, чтобы ты мог воскреснуть. - Вторично проходить ад жизни без тебя в ней – нет, не хотел. - А ты? Ты, Питер, ты тоже, как нарочно забыл, что упыря так убить нельзя? После этих слов волк несколько ночей не пробирался на чердак всеми покинутого, неуклонно разрушающегося, некогда блестящего своим великолепием особняка. А когда вернулся, прилег совсем близко от того места, где всегда показывался в лунном свете его мертвый хозяин. И положил морду к нему на колени, едва тот появился вновь. Правильнее будет сказать – почему-то смог положить. И так же всем законам вопреки, не физики даже, куда большего, хоть и значительно менее объяснимого, секундой спустя зверь стал человеком. Таким же молодым человеком, как раньше. И так же в мгновение ока исчезла кровавая дыра на месте сердца у Романа в груди. - Заткнись и поцелуй меня, наконец. - Питер?.. - Что уставился, никогда меня голым не видел? Чего смеешься? - Знал бы ты, чего сейчас сказал. Потом расскажу. Иди ко мне.