Предводитель одиннадцатого подразделения

В окно тихо постучали. Сначала Константин Павлович Зорин подумал, что ему показалось. Но когда постучали во второй раз и в третий, он всё-таки отставил сколотую чашку на стол и, тяжело пыхтя, приоткрыл форточку. — Кто здесь?! — Голос Зорина, вразрез с его тучной исполинской фигуре, был высоким и нервным. Визгливым. Проведя рукой по липким от помады кудрям, директор театра повторил вопрос: — Кто здесь?! Вы изволите отвечать или нет? У меня, между прочим… — Простите, — послышалось с той стороны окна, — можно войти? Мороз кошмарный! — Обождите минуточку. — Вздохнув, Зорин поспешно закрутил головой. Чертыхнулся, потом захлопнул дверь и, наконец, с плохо скрываемой досадой кивнул: — Ну что ж, заходите, раз уж вы тут. В ту же секунду форточка распахнулась. Проникший в кабинет ветер, по-ноябрьски свежий, полный звёздной пыли, взметнул вверх старенькие тюлевые занавески. Что-то невидимое влетело вместе с ним и закружило вокруг Константина Павловича. — Я — воздушный купец, — затараторил внезапный гость, шмыгая носом и зябко постукивая зубами, — езжу по миру, продаю бисер, имбирь, тмин и звёздную пыль. Торгую патефонными иголками и индийскими тканями. Бываю в Тибете и на Алтае. А сейчас вот из Ростова летел… Продолжая парить, воздушный купец опрокинул стопку сложенных на столе документов. Константин Павлович охнул и бросился собирать их. — Ну, хорошо, хорошо! — Закивал он, ловя разлетевшиеся бумаги, — только хватит кружиться! Вы же мне все тут перевернули! — Не могу. — В разрез Зорину, голос у купца был хриплым и мягким. Такой голос хорошо бы подошёл католическому пастору из глухой французской деревушки или учителю географии, — Я долго летал с ветрами с Севера. Их хвосты запутались у меня в волосах и одежде. Но не беспокойтесь, пожалуйста: я покружу ещё полчасика, — самое долгое — час, — и потом вам все соберу! — Ну уж нет, уважаемый! — Схватив воздушного купца за воротник, Зорин, что есть сил встряхнул его. — Такими макарами вы мне весь кабинет разворотите! Ну-ка, расслабьтесь… Воздушный купец вздрогнул, передёрнул плечами, замер и постепенно начал становиться видимым. Это был очень высокий, сухопарый мужчина лет сорока — сорока двух. Его немытые собранные в хвост волосы висели мокрыми патлами, на длинном носу поблёскивали круглые очки — явный закос под Леннона. Воздушный купец был ещё совсем прозрачным. Переминаясь с ноги на ногу, то и дело, поправляя спадающий с плеч рюкзак, он испуганно таращился на Зорина. Несчастному Константину Павловичу оставалось лишь снова вздохнуть: — Пустяки, — махнул рукой он, — мы тут и не такое видали. Так как вы говорите, вас зовут? — А я ещё не говорил, — засмеялся купец. На ногах у него красовались потёртые советские кеды, на плечах не по размеру широкий пока неразличимый на цвет пиджак. — Но если вам любопытно, зовут меня Алистером Андреевичем Прокофьевым. И вежливо улыбаясь, он протянул Зорину свою широкую ладонь. — Прокофьев? — Задумчиво повторил Константин Павлович. Фамилия вызывала из памяти смутный, преграждённый роем других имён, образ. Зорин ещё раз провёл рукой по волосам. — Что-то знакомое. Впрочем, мало ли у нас Прокофьевых? Это, знаете ли, как Ивановы или Петровы — в России их пруд пруди, а как надо — ни одного не вспомнишь. Кажется, ведь композитор такой был? Теперь в помаде были и документы. Константин Павлович аккуратно переложил их на стол, а затем вновь перевёл взгляд на Алистера. Прокофьев мучительно напоминал Зорину какого-то дурацкого персонажа из детской отечественной литературы. Этакий дядя Стёпа в клешах. Или даже не дядя Стёпа, а Рассеянный с Улицы Бассейнов. Вон, ещё влететь не успел, а уже полкабинета перевернул. — Кто вас регистрировал? У вас есть карточка? — Строго спросил Зорин, поправляя собранные бумаги. Прокофьев склонил голову и как-то ни то виновато, ни то сконфуженно пожал плечами: — Никто. И карточки у меня тоже нет. — А паспорт? — К чему мне он? — А справка? Квитанция? Хоть какое-нибудь удостоверение у вас должно же иметься? — А оно нужно? Пухлое лицо Зорина пошло багровыми пятнами. — Так. Значит, вы нелегальный торговец. Этого только нам не хватало! Этого только нам недоставало! Нелегальные торговцы, колдуны, шаманы, духи и прочие им подобные были бичом одиннадцатого подразделения. Они не числились в списках, об их передвижениях никто ничего не знал, их невозможно было отслеживать и, что самое страшное, контролировать. Константин Павлович мысленно застонал. Вряд ли, конечно, этот замотанный в шарф чудак наломает много дров, но дело же не в этом! Устав, правила, субординация, шут бы их поберал. А впрочем… — Ладно, нет — так нет. В это мгновение за кипой виниловых пластинок щёлкнула кнопка чайника. Константин Павлович подскочил, точно его укололи булавкой, и полез в большой стоящий около стены сервант. Пахнуло пылью и разлившимся по стеклянной полке йодом. Зазвенела передвигаемая посуда. Ещё одна чашка, пакетик мармелада и упаковка чайных пакетиков появились на столе. Увидев последнюю, Алистер протестующе замахал рукой: — Не надо, у меня свой. И тотчас в подтверждение словам, вытащил из внутреннего кармана рюкзака огромную железную банку. Один Бог знал, как она туда поместилась и, верно, не обошлось без колдовства. — Чёрный, с мятой. Константин Павлович взял банку и покрутил в руках. Что ж, вполне ожидаемо: плоская крышка помята, краска почти вся слезла, но узор бойкий, весёлый. Давненько он таких не встречал. — Скажите, на милость, — Зорин снял заржавевшую крышку и мягко поморщился, — а давно вы торгуете и, простите за вопрос… вы уже умирали? — Я не призрак, — пожал плечами Прокофьев, — а в торговле я уже лет пятьдесят. — Не все становятся призраками после смерти да и, —Зорин досадливо покачал головой, — не все умирают. Кстати, а какое ваше настоящее имя, ведь «Алистер», насколько я понял — псевдоним? — А зачем вам? — Как зачем? Не могу же я вас без имени в картотеку занести! Должно быть, на лице Прокофьева отразился такой ужас, что Зорин невольно подумал, что ляпнул что-то очень неприличное. — В картотеку?! А зачем меня в картотеку?! — Прокофьев резко выпрямился и поправил ставший почти видимым шарф. — Я ничем таким не торгую, правил не нарушаю! — Да что вы испугались, в самом деле?! — Константин Павлович тоже поднялся и сложил руки на груди. — Я ведь не в клетку вас посадить предлагаю! Просто зарегистрирую, выдам удостоверение и всего делов. Но Прокофьев уже поворачивал оконную ручку. — А ну, стоять! — Рявкнул Зорин. — Охрана!