Жизнь за жизнь

Ниа добился своего — Миками поймали и осудили на пожизненное заключение, а тетрадь конфисковали, теперь она была в штабе СПK. Впрочем, Белому Богу было бы несложно её забрать, оставалось подождать всего несколько дней до того момента, как он надеялся, Миками откажется от прав на тетрадь. — Миками, ты должен отказаться от тетради. — Нет, Бог Смерти, я не хочу этого делать, не хочу терять воспоминания. — Но, если ты не согласишься, то мне придётся убить тебя, записав имя в тетрадь! — Я знаю. Убивай. Вот упрямый. Эл совершенно не хотелось записывать чьё-то имя, но Миками не оставлял ему выбора. Он проник в штаб СПК и записал: «Миками Теру». Через сорок секунд арестованный скончался от сердечного приступа, а Белый Бог оказался в пустыне Богов Смерти перед троном Короля. Рядом уже стояли Рюук и Кюн и оживлённо о чём-то переговаривались. При появлении Белого Бога Кюн задал вопрос: — Ну что, отказался? — Нет… Не хотел терять воспоминания даже ценой своей жизни. — Что ж, — проскрипел сверху голос Короля Богов, — ты справился даже лучше, чем я ожидал. Он взмахнул руками, и моментально Кюн стал Лайтом, а Белый Бог — Эл. Детектив посмотрел на Ягами и улыбнулся. Это того стоило. — Я верну вас на Землю, как и обещал. Ровно через полтора года после смерти Ягами Лайта. Попадёте вы в то место, откуда Рюук забрал Лоулайта, идёт? Эл поклонился. — Ягами, твой выход. Подойди ко мне и подними правую руку вверх. Повторяй за мной. Я, Ягами Лайт, клянусь ни при каких обстоятельствах не прикасаться ни к тетради Смерти, ни к её листам намеренно или случайно. Клянусь не воздействовать на других людей для получения тетради. Клянусь ни прямо, ни опосредованно не влиять на записи в тетради Смерти. Я в полной мере осознаю, что в случае нарушения клятвы моментально попаду в Небытие. Лайт повторил каждое слово и ощутил жжение на запястье — на нём вырисовался небольшой чёрный вензель. — Это скрепление клятвы. Ты не сможешь её нарушить. Учитывая то, на что ради тебя пошёл этот человек, — он кивнул на Эл, — я бы на твоём месте вообще забыл о тетрадях. Ему даже человека пришлось убить. — Двух, — вставил Рюук. — Первого он записал, чтобы попасть сюда. Лайт с удивлением посмотрел на Эл:  — Я думал, ты отдал обе тетради Богам. — Так и есть, я писал на листе в твоих часах. Ягами ухмыльнулся и перевел взгляд на Короля Богов: — Спасибо, что дали мне второй шанс, Король. Вихрь закружил двух парней, и они оказались посреди гостиничного номера. — Ого, — Лайт выглянул в окно и увидел небоскрёбы, но явно не Токийские. — Где мы? — Мы в Нью-Йорке, я тут дело веду… вёл. В Японию я возвращаться пока не планирую, ты не будешь скучать по дому? — Скучать? — Лайт горько вздохнул. — Я буду скучать по семье. Но они ведь вряд ли простят меня, так что даже к лучшему, что я далеко, и они не знают, что я жив. — Лайт, о том, что ты был Кирой, знает только группа расследования. Я запретил выносить эту информацию за пределы штаба. Не знает ни Интерпол, ни твои мать и сестра. Отец, естественно, в курсе. Он был очень подавлен, но жене и дочери по моей просьбе он сказал, что ты просто умер от сердечного приступа. Лайт развернулся и удивлённо посмотрел на детектива: — То есть они ничего не знают? — Нет. — Эл… Я уже говорил, что люблю тебя? — Сегодня нет. — Люблю. Слушай, а мои часы всё еще у тебя? — Да, в тумбочке лежат в верхнем ящике. — Там же нет листа больше? — Нет, конечно, я его сжёг, — Рюдзаки повернулся к окну и задумчиво посмотрел на сумеречный Нью-Йорк. Лайт пошарил рукой в верхнем ящике, его пальцы наткнулись на что-то холодное, но явно не часы: наручники с длинной цепью. Те самые. «Вот это да. Зачем он их хранит, интересно», — подумал Лайт. Часы он всё-таки нашёл и надел, потом снова взял цепь и, усмехнувшись, застегнул один наручник на своём запястье. Эл в своих мыслях витал где-то далеко, он думал о судьбе и её шутках, как вдруг у него на руке защёлкнулся наручник. Он в замешательстве повернулся к донельзя довольному собой Ягами, а тот помахал у него перед носом своей скованной рукой. — Что, дороги тебе как память? — в глазах Лайта плясали черти. — Конечно, с ними связано так много всего… разного. — Такого? — Лайт обнял детектива за талию и усадил на широкий подоконник. Эл обхватил его ногами, вплотную прижимая к себе, и поцеловал. — Как будто и не было этих полутора лет, да? — Рюдзаки выглядел ещё более растрёпанным, чем обычно, а на шее у него алел свежий засос. — У меня другое ощущение — как будто в первый раз. — Почему? Лайт задумался: — Когда всё только начиналось, я был без воспоминаний. По сути я не был собой в полной мере. Потом воспоминания вернулись, и я разрывался между тобой и тетрадью. А сейчас всё было по-другому. Искренне, вот подходящее слово. Это, наверное, и называется заниматься любовью. Уже ночью, засыпая в объятиях детектива, он вдруг вспомнил, что хотел спросить: — Эл, слушай, раз я буду с тобой работать, мне же тоже нужно секретное детективное имя? — Думаю, да. Тебе в принципе нужно будет взять другое имя и сделать на него документы, ведь Ягами Лайт официально мёртв. — Это да, но я сейчас про агентское. Я тут подумал. Если ты L, то, может, я буду K? Рюдзаки усмехнулся:  — Кира? — Ну да, остатки прежней роскоши. — Ну пусть будет K, почему бы, собственно, и нет.