Жизнь за жизнь

Лайт вернулся в штаб в половине десятого утра злой как сто чертей: информацией от Киры оказалось всего лишь очередное воззвание к его адептам. Приняв душ, он улёгся на кровать, настроения работать не было. — Ты как? — Эл присел на край постели. — Паршиво. Чувствую себя шлюхой какой-то. Сплю с людьми за информацию, которая этого даже не стоила. В такие минуты я вспоминаю работу Бога Смерти с приятной ностальгией. Эл улёгся рядом и зарылся носом в каштановые волосы: — Я знаю, что тебе нелегко. Сначала конфликт с отцом, потом я тебе истерику устроил, теперь Такада вешается. Но она хоть не такая приставучая, как Миса, да? — Ой, не напоминай мне про неё. Я до сих пор вздрагиваю при воспоминании об этом её «Лаааайтик!» Рюдзаки рассмеялся: — А помнишь, как она устраивала свидания, когда мы еще цепью скованы были? Меня чрезвычайно забавляло выражение твоего лица, когда она висела на тебе и щебетала про вашу неземную любовь. Я до сих пор поражаюсь, как она не распознала, что безразлична тебе? — А ей не нужна была взаимность, она любила и решала за нас обоих. А я даже слова поперёк сказать не мог. Однажды мы поссорились, и я возьми и ляпни, что убью её. Так Рэм чуть не четвертовала меня на месте. А поскольку спорить с Рэм себе дороже, пришлось терпеть Мису рядом с собой. — Выходит, Рэм угрожала и тебе? — Конечно, ещё как. Она считала, что я недостоин её обожаемой Мисы, и чуть что, сразу угрожала записать моё имя в тетрадь. Под её давлением мне и пришлось пойти на добровольный арест и потерю памяти. — Думаешь, она реально могла записать твоё имя в тетрадь? Ведь это было бы убийство ради продления жизни Мисы. Рэм сама бы погибла. — Конечно, погибла бы. Эл, она именно это и хотела сделать, но позже. Только записала бы не «Ягами Лайт», а «Эл Лоулайт». Ты угрожал Мисе существенно больше, чем я. Рюдзаки задумчиво посмотрел на него:  — При таком раскладе я бы умер, Рэм тоже, а с вас с Мисой сняли бы подозрения. Таким был твой план? — Не совсем. Это был один из вариантов развития событий. Идеальный расклад получился, если бы Миса вспомнила настоящее имя Рьюги Хидеки из университета и записала бы его в тетрадь, либо заключила бы сделку с Рюуком, проникла в штаб и увидела Рюдзаки, — голос Ягами всё-таки дрогнул. Детектив перевернулся и навис над Лайтом, заглядывая прямо в глаза: — Мне очень повезло, что Кира в меня влюбился. — Да. В итоге получился вариант, который я никак не мог предусмотреть. И, что удивительно, мы все четверо — ты, я, Миса и Рэм — остались живы. Единственный, кто пострадал — это идеальный мир без преступности. — А мои действия? Ты их тоже предполагал? — Ну отчасти, да. Я знал, что ты согласишься заключить меня под стражу. Знал, что за неимением доказательств тебе придётся нас отпустить. Надеялся, что предложишь вместе вести дело Киры, чтобы тетрадь вернулась ко мне. Вот что я не предполагал, так это наручники и всё, что последовало за ними. — При этом ты ведь фактически сам начал наши отношения. — Ну да, и это показательно. С потерей памяти я изменился. Позволил себе чувствовать. Подпустил тебя слишком близко. Для Бога Нового Мира непростительная ошибка. Но, оказалось, что я, в конце концов, всего лишь человек. — Нет, Лайт, ты не просто человек. Ты Ночной Бог Луны. Ягами улыбнулся. Он не жалел о потере идеального мира. Теперь у него был свой собственный мир, который больше всего на свете любил сладости, сложные загадки и его самого.