Her

- Бакуго-кун? На пороге его наспех снятой квартиры стоит Бакуго Кацки. Он одет в гражданское не по погоде, и едва заметно пошатывается, словно пьяный. Взгляд у него трезвый и отдающий почти ядовитой горечью. - Что ты здесь делаешь? Тенья автоматически проглатывает грубое "кто сказал тебе, что я здесь?", и распахивает дверь шире, приглашая войти. Бакуго молча втискивается в прихожую, едва не задевая его плечом. Тенья распахнул дверь, но забыл отойти от порога. По правде говоря ему сейчас совсем не до гостей. Особенно не до таких, как Бакуго Кацки. Голову уже который день раскалывает мигрень и он не помнит, когда в последний раз нормально ел. Тенья убеждает себя, что все пройдет - стоит только отдохнуть, но даже сон не идет к нему уже очень давно, а о полноценном отдыхе и говорить глупо. Бакуго окидывает его цепким взглядом хищного животного, от которого тут же делается неприятно. Тенья знает, как выглядит сейчас: в смятой, испачканной детским питанием одежде, с растрепанными волосами и синюшными кругами под глазами. Прошлый Тенья ни за что не доверил бы такому человеку ребенка. Но в их разбитом настоящем, нынешний он - чуть ли не лучший для девочки вариант. - Я пришел навестить ее. Ребенка. Коротко и почти зло цедит Бакуго. Тенья удивленно замирает. Бакуго больше не был с Мидорией в ссоре, но дочь его ни разу даже не видел. По каким-то своим причинам он ее ни разу не навестил. Черт его знает почему. Тенью его ответ удивляет, но не надолго. В конце концов, мир уже сломался. Так что же такого необычного в Бакуго, совершающем странные поступки? В Бакуго, своими руками откопавшего в затопленных руинах города труп Мидории, когда остальные уже отчаялись его найти. Тенья с трудом проглатывает ком в горле и сдавленно сипит: - Девочка спит. Тенья присматривает за Хикару уже третью неделю, но ему все еще сложно звать ее по имени. По правде говоря он и сам до всего этого видел ее лишь раз. Слишком уж слепило счастливое лицо Урараки, слишком уж низкие, недостойные как героя, так и просто человека, желания оно вызывало. И хотя Тенья ухаживает за ней изо всех сил, он не уверен, действует ли из чувства долга или все же вины. Иногда она словно растапливает в нем смертельный холод, поселившийся внутри после смерти Мидории и Урараки. А иногда ему кажется, что он почти ненавидит ее. В такие моменты его тошнит от самого себя. В трубке радионяни, которую Тенья носит с собой даже в туалет, вдруг раздаются тихие всхлипывания, и он пулей мчится к временной детской. Обеспокоенный, он почти не слышит тяжелой поступи Бакуго за собой. Девочка спокойно спит, укрытая пестрым одеялом и защищенная кучей плюшевых игрушек, она выглядит почти идиллически. Словно осколок прежнего мира, застрявший у Теньи в сердце. Бакуго подходит ближе и запускает руку в колыбель, прежде чем он успевает отреагировать. - Что ты делаешь? - испуганно и слишком громко выпаливает Тенья, бросает взгляд на не проснувшуюся девочку, и яростно шипит: - Ты хоть руки мыл?! Бакуго раздраженно цыкает. Тенья присматривается и замечает, что его пальцы замерли буквально в паре сантиметров от детского личика. Взгляд у него странно остекленевший. Он медленно, с трудом разлепляет губы, и что-то шепчет. Так тихо, что Тенья не сразу понимает, что именно. А когда понимает, то с трудом удерживается от того, чтобы прижать руку к груди - так сильно вдруг дергает под ребрами пустота. - Похожа на чертового задрота. Тенья, который еще два месяца назад не мог сказать точно, чем точно младенцы отличаются от тех же щенков, сейчас видит мать девочки в каждом ее вздохе. По правде говоря, он думает: девочка куда больше пошла в нее. Он знает, что Бакуго едва ли вообще осознает, что сказал это вслух. Но все равно протягивает руку, неловко укладывая ее на чужое плечо. Кожа у Бакуго холодная наощупь, мышцы твердые и болезненно напряженные - словно сведённые в судороге. Это Тенья тоже понимает, смерть Урараки - для него всегда Урараки - и Мидории сделала с ним тоже самое. Тенья и сейчас чувствует себя отравленным и опустошенным, не способным вдохнуть или выдохнуть, как животное, мучительно ожидающее, когда ужаливший его гад наконец соизволит покончить со всем. Бакуго не отталкивает его, и некоторое время они молча смотрят на спящего ребенка, в котором каждый из них все еще видит кого-то другого. Тенья устало думает, что просто не может позволить Бакуго уйти в таком состоянии, и пытается сообразить где бы постелить гостевой футон. В его крохотной квартирке слишком мало места для двух взрослых мужчин, а стелить Бакуго в одной комнате с ребенком было бы слишком странно. Самому Тенье рядом с девочкой никогда не спится, хотя сон у нее и спокойный. По ночам он не может не смотреть на ее мирное округлое личико и не думать, как несправедливо, что ее семья погибла. Что именно Урарака должна была умереть, оставив после себя только это крохотное существо, о котором даже некому толком позаботиться. От таких мыслей у Теньи где-то под ложечкой постоянно скребется удушливое чувство вины, но он еще не может ничего с ним сделать. Тенья упускает момент, когда девочка просыпается и открывает глаза - зеленые, точь-в-точь как у отца. Он ахает, но ничего не происходит, хотя когда-то, впервые взглянув на самого Тенью она расплакалась. Почти обидно, но сейчас девочка только лопочет что-то с младенческой нежностью и, хихикнув, бесстрашно тянется к пальцу пораженно застывшего Бакуго. Тенья отстраненно думает, что в общем-то, она правда похожа и на отца тоже. Они с Бакуго приходят в себя только когда она с неожиданной силой тянет палец последнего себе в рот. Влажное хлюпанье наконец заставляет Тенью всполошится, а Бакуго быстро вырвать руку. - Черт, очкастый, промой ей быстрее рот или типа того, - растерянно бормочет Бакуго. Он обескураженно пялится на свою руку, и во взгляде у него что-то вскипает. Но Тенье некогда рассматривать Бакуго и думать о нем. Девочка, сообразившая, что у нее отобрали палец, кривится и начинает плакать. Слезы едва ли не потоком льются по ее раскрасневшимся щечкам, и смотреть на это почти так же болезненно, как слышать ее оглушительной силы плач. Тенья быстро берет ее на руки, пытаясь отыскать что-нибудь обеззараживающее. И, наверное, развлекательное. Ни сам Тенья, ни стены их квартирки долго такого рева не вынесут. Бакуго, о котором Тенья уже успел и забыть, рычит у него из-за спины так громко, что он едва не подскакивает на месте. Зато плач стихает мгновенно. Тенья осторожно приглаживает каштановые кудряшки и шепчет: - Тише-тише... Хикару. Девочка... Хикару, громко сопя, поочередно сверлит их обоих взглядом. Глаза у нее на мокром месте, но она тут же отзывается на неловкое прикосновение, вцепляясь маленькими пальчками в его ладонь. От этого холод внутри в очередной раз тает, уступая место бурлящей смеси из жалости и чувства вины. Бакуго сзади хмыкает, насмешливо и громко. - Ну точно Деку. Тенья не отвечает. Осторожно укачивая вроде бы успокоившуюся Хикару, он делает вид, что не заметил, как треснул под конец чужой голос.