Попробуй не влюбиться

Антон стоял во главе столпившихся одиннадцатиклассников, возвышаясь над ними Эйфелевой башней и внимательно оглядывая своих подопечных, стараясь никого не упустить из виду. Шестнадцать отдохнувших и загорелых ребят суетились, переговаривались и делились последними новостями, какими не могли обменяться в течение скоротечных трёх месяцев, хохоча и то и дело заглядывая друг другу в телефоны. Удивительно, как сильно можно заскучать по людям, не со всеми из которых дружил. — Антон Андреевич, а вы куда-нибудь ездили в отпуск? — спросила активистка Нина Князева, поправляя тёмные красиво уложенные волосы. — Воронеж считается? — усмехнулся Антон, на самом деле внутренне радуясь, что наконец-то вернулся в драгоценную съёмную квартиру. Он, конечно, любил родителей, но поездок к ним откровенно избегал, предвидя бесконечные вопросы про личную жизнь и вздохи о несуществующих внуках. О собственных детях Антон пока не задумывался (хватало двадцати пяти балбесов в классе), да и вообще был не уверен, что когда-нибудь задумается. Родителям об этом, конечно, лучше не знать: у отца слабое сердце, а мать слишком зависима от диких мечтаний об идеальной невестке и большой дружной семье. — А за границу? — Князева кокетливо закусила губу, подходя ближе и поглядывая снизу вверх из-под густых накрашенных ресниц. Бедная девочка уже не знала, как вывернуться, чтобы найти оптимальную для них обоих тему и привлечь к себе внимание. — Нет, Нина, за границу я не ездил и с вашим новым расписанием вряд ли поеду, — мягко улыбнулся Антон, делая незаметный шаг назад и деликатно умалчивая о средней зарплате учителя. На жизнь и банальные развлечения, типа кино и бара, хватало, а вот на путешествия — с огромным трудом. Недоедать Антон не любил, да и на собственное жильё накопить хотелось, поэтому выбор был сделан не в сторону поездок по миру. Ещё успеется. Князеву ответ расстроил, и она опустила голову, закусывая губу. Одним из минусов работы преподавателя, когда ты молодой и симпатичный мужчина, была высокая вероятность, что в тебя обязательно влюбится воспитанник. И дай боже, если только один. О чувствах старосты класса Антон давно знал и, будучи профессионалом, держал дистанцию, не давая девушке лишних надежд, но при этом не разбивая юного сердца. Благо, решительных действий по завоеванию объекта своей симпатии Нина не предпринимала, поглядывая и вздыхая со стороны. Понимала, что рано или поздно всё равно переболеет, а подставить классного руководителя и испортить ему репутацию по неосторожности можно уже сейчас. Будучи высоких нравственных принципов, Князева не могла допустить подобного, и Антон был ей искренне благодарен, не понаслышке зная о юношеском максимализме с примесью привычки получать всё и сразу. Хоть кто-то не создавал ему проблем. Остальные ребята подтягивались не спеша. Пряча зевки за ладонями и шаркая ногами, они, очевидно не вдохновлённые утром первого сентября, присоединялись к товарищам, постепенно оживая и вливаясь в разговор. Антон гордился своим классом: дружный, отзывчивый, весёлый. Он старался воспитать таких товарищей, о которых сам мечтал в школьные годы. Чтобы прямо друзья, чтобы выпуском не ограничилось. Чтобы спустя много лет и как родные. Говорят, получилось. Ещё раз оглядев суетящиеся головы, Антон нахмурился, не находя той самой тёмной макушки. — Все здесь? — подозрительно спросил он, и Нина тут же отрапортовала: — Попова нет, Антон Андреевич. Шастун вздохнул, старательно сохраняя спокойствие. Ну конечно, будь этот помешанный здесь, давно бы обтирался рядом, дышал в шею и пихал Нину плечами, стараясь отодвинуть подальше. — Матвиенко! Невысокий парень моментально вынырнул из толпы, тряся собранными в маленький хвостик волосами и горящими глазами. Оторванный от несомненно важного разговора, он выжидающе уставился на классрука и по привычке задрал руку: — Присутствую! — Да тебя-то я вижу. Где своего дружка-пирожка потерял? Серёжа на секунду задумался и резко выхватил Диму Позова из толпы, обнимая его за шею и легко прижимая к себе. Тот деловито поправил очки и внимательно посмотрел сначала на друга, а потом на учителя. — Он здесь! Антон покачал головой, не в силах сдержать улыбки. Его всегда умиляли отношения этих двоих: заполошный Матвиенко, в любую минуту готовый сорваться на очередную сомнительную авантюру, и серьёзный сдержанный Позов, служивший катализатором назревающих проблем. Серёжа тоже улыбнулся, правда, не совсем понимая причину веселья. — Здравствуйте, Антон Андреевич, — на всякий случай ещё разок поздоровался Димка. — А вы всё так же неразлучны, — хмыкнул Антон, — но я про Попова спрашивал. — А-а-а, — протянул Серёжа, — так он это, скоро придёт. Ждал, дурак, первого сентября больше, чем своего дня рождения. Антон кивнул, мысленно взывая к небесам. И на что только рассчитывал? Можно подумать, человек, который все летние каникулы поджидал его после работы и, несмотря на гробовое молчание, провожал до дома, так просто откажется от своих намерений и внезапно прозреет. Этот вам не Нина Князева, ночными мечтаниями не ограничивался. — Всем доброе утро! — прямиком из ночного кошмара в самое ухо прозвучал радостный бодрый голос. Антон медленно обернулся, практически врезаясь в грудь улыбающегося Арсения Попова, в своей излюбленной манере вставшего вплотную, чтобы потом незаметно шептать в ухо и горячо дышать в шею. — С праздником, Антон Андреевич! — громогласно огласил он, злорадно покосился на Князеву и вынул из-за спины пиздецки здоровый букет красных роз. Антон аж рот приоткрыл от неожиданности, а ребята замолкли, с интересом наблюдая за происходящим. Арсения в коллективе любили: смешной, приветливый, обаятельный, он всегда был в центре внимания, занимался организацией большинства школьных мероприятий и совершенно не скрывал своей симпатии к молодому классному руководителю. Всё началось в девятом классе. Долгие взгляды, неоднозначные комментарии на уроках и комплименты. Дошло до того, что Арсений, будучи шестнадцатилетним пиздюком, позвал Антона на свидание и даже пообещал, что сам оплатит счёт в ресторане. Прихуев от такого поворота событий и самоуверенной наглости, с которой было сделано предложение, молодой специалист мягко отшил воодушевлённого школьника, постаравшись доходчиво объяснить, почему между ними ничего нет и быть не может. Попов, однако, оказался человеком крайне целеустремлённым, и вот уже третий год Антон пожинал плоды его безнадёжных попыток соблазнения. Самое страшное, что с каждым разом получалось у того всё провокационней и вызывающе. То по руке проведёт, то по спине погладит... Ещё и штаны эти его в облипочку... Дошло до того, что, завидев аппетитную задницу Попова, Шастун реально усомнился в своей ориентации и понял, что мужики (а тем более молодые парни) не такие уроды, какими он привык их видеть. Ошалело приняв подарок, Антон состроил грозное выражение лица, пытаясь спугнуть Арсения и сбить его настрой. — А вы знали, что в Германии красные розы — это символ страстной искренней любви? — тому было как с гуся вода. Обаятельно улыбаясь, Арсений мягко коснулся руки Антона своей, встал на носки и качнулся вперёд, почти вжимаясь губами в его ухо: — Я скучал по вам. Могли бы и сказать, что уедете в свой Воронеж... — отстранившись с напускным разочарованием, Попов надул губы и подошёл к друзьям, одёргивая вниз выглаженный синий пиджак, сидящий на нём как влитой. Цыкнув, выведенный из душевного равновесия Антон небрежно махнул подаренным букетом, привлекая к себе внимание ребят, вовсю обсуждающих очередную выходку одноклассника, и велел идти за ним, чтобы занять место на праздничной линейке. Арсений, естественно, оказался по правую руку и, виновато улыбаясь кончиками губ, дёрнул Шастуна за рукав пиджака. — Чего тебе? — прошипел тот, не удосуживая парня и взглядом. — Антон Андреевич, вы обиделись? — Много чести, обижаться ещё на придурков. — Оби-и-иделись, — протянул Арсений с довольной улыбкой, нисколечко не обижаясь. — Ну хотите, я вас в качестве извинения в ресторан свожу? Пойдёмте на свидание? Антон опустил голову, мысленно досчитал до трёх, как учили на курсах по стрессоустойчивости, и ускорил шаг. Попов за его спиной расстроенно вздохнул.

***

Разделив новую тему на подпункты и уместив их на доске, Антон, распространяя хорошее настроение, обернулся к ребятам. Те с серьёзными лицами старательно конспектировали материал, не позволяя себе расслабиться ни на минуту. Одиннадцатый класс, как-никак. Только те, кому это действительно нужно. — Тема лёгкая, поэтому завтра проведём небольшую проверочную и пойдём дальше. — как порядочный учитель предупредил Антон, сам в школьные годы ненавидящий проверку знаний исподтишка. — Сегодня в четыре часа по расписанию стоит первая консультация. Не вижу в ней большого смысла, но если есть вопросы, я в вашем распоряжении. Кто-нибудь придёт? Вверх моментально взметнулась одна-единственная рука. Класс, из уважения, захихикал лишь вполголоса. — Попов? — не поменялся в лице Антон, не удивившись от слова нихуя. — Ты не понял материал? — Понял, — Арсений с первой парты уверенно кивнул. Откинувшись на спинку стула, он развёл ноги, поглядывая на преподавателя из-под полуприкрытых ресниц. — Тогда нах... зачем? Класс заржал в голос. Антон цыкнул, призывая к молчанию. Уперев руки в бока, он медленно подошёл к вальяжно развалившемуся в позе короля жизни парню и внимательно вперился в прищуренные голубые глаза, из последних сил игнорируя великолепные ноги. — Я повторю свой вопрос: зачем? Если это не касается учебного материала, я не приму тебя. — Это касается учебного материала, — легко парировал Арсений, не прилагая усилий даже на то, чтобы убрать с лица расслабленную улыбку и сделать вид, будто и он чувствует опасность ситуации и нервозность учителя. — Надеюсь, ты не зря потратишь моё время. — Взвинченный, Антон дёргано отстранился и подошёл к доске, хватая мел и сжимая в пальцах с такой силой, что крошки посыпались на пол. — Записываем домашнее задание. — Ни в коем случае, Антон Андреевич, — прошептал ему в спину провокатор, спокойно дописывая конспект и не обращая внимания на два десятка пар глаз, сканирующих его поражённым взглядом. Только Арсений Попов мог завести их улыбчивого классного руководителя с полуслова. Заполняя журнал, Антон устало вытянул длинные ноги и подавил зевок. Ставить шесть уроков на каждый день первой недели должно быть вне закона и считаться преступлением против честного народа... Входная дверь скрипнула, и в кабинет осторожно вошла единственная и неповторимая головная боль Шастуна на любимой работе. Зашуганно оглядевшись, Арсений, удерживая в пальцах стакан горячего кофе из школьного буфета, уселся за первую парту, подпирая щёку кулаком. — Это вам, — он мягко подвинул напиток к настороженному Антону. — Выглядите уставшим. — Потому что я хочу быстрее заполнить журнал и свалить домой. — Антон опасливо посмотрел на кофе и, справедливо оценив, что заряд бодрости лишним не будет, перехватил его длинными пальцами, поднес к губам и сделал небольшой глоток. — Надо же, капучино. Мой любимый. Арсений кивнул, вздёрнув подбородок: — Я знаю! — Следишь за мной? — Антон скупо улыбнулся, делая в журнале ещё парочку пометок. — Давно уже... Впрочем, ничего нового. — Так зачем пришёл-то? Арсений качнулся вперёд, упираясь на локти и стараясь перехватить взгляд учителя, но тот упорно пялился в свой несчастный журнал и делал вид, что безумно увлечён процессом. — Антон Андреевич, а я вот вам совсем-совсем не нравлюсь? — Совсем-совсем, Попов, — не дрогнув на лице ни единым мускулом, ответил Антон, подивившись, как у него, такого эмоционального, получилось удержать маску спокойствия. Профессионализм... Профессионализм... Профессионализм... Канул в лету... — А вы мне очень сильно нравитесь, — грустно вздохнул Арсений. Блять! — И? Я уже объяснил, что эти отношения будут бессмысленным грузом для нас обоих. Попов от негодования подскочил на месте и нахмурил тёмные брови: — Вы даже не хотите попробовать! Антон отложил журнал, громко отодвинулся на стуле и смерил воспитанника тяжёлым взглядом, стараясь добавить в него максимум устрашения. — Не хочу. Я мазохист, который любит свою работу. Мне не нужны проблемы, усёк? Растерянно опустившись обратно на стул, Арсений откинул голову назад и прикрыл глаза, глубоко дыша. Антон внимательно следил за светлой шеей с россыпью родинок, подрагивающим кадыком и неглубоким порезом от бритвы, слушая, как воздух со свистом выходит из чужого носа. С грохотом ударив по парте, Арсений зло стиснул её край. Вены оплели красивые сильные руки, и Антон стал готов согласиться на всё что угодно, лишь бы использовать эти руки не по назначению и в своих грязных целях. Подлое липкое возбуждение подчинило себе все мало-мальски адекватные мысли, и Антону стоило колоссальных усилий подавить его. Отрицать, что Попов красивый — глупо, думать об этом — непрофессионально. Антон, судя по всему, глупый непрофессионал. — Послушай меня, Арсений, — поднявшись с места, он подошёл впритык к развернувшемуся вполоборота парню, — ты лучше прекращай с этой херней, всё равно ничего не добьёшься. Тот лишь помрачнел, становясь грознее тучи, и посмотрел настойчиво, упрямо поджимая губы. — Добьюсь! А вы только оттягиваете неизбежное. — Да что ты... — Антон подавился воздухом, вынужденно отходя в сторону и давая воспитаннику подойти к двери. Приготовившись покинуть кабинет в лучших пафосных традициях, Арсений обернулся и добавил нисколько не виновато: — Простите, Антон Андреевич, что воспользовался консультацией не по назначению. С этими словами, выпрямив спину, Арсений скрылся в коридоре, с хлопком закрыв дверь. Антон беспомощно опустился на край стола, вцепляясь пальцами в светлые волосы. Хоть когда-нибудь в этой жизни его оставят в покое?!

***

— Матвиенко! Позов! По углам бы хоть не обжимались, — пожурив смутившихся парней, Антон с тоской покосился на стопку работ в своих руках. Вести уроки — отлично, проводить консультации — всегда пожалуйста, организовывать поездки — с радостью! А вот проверять домашнее задание и контрольные работы... Обычно они вводили Антона в небывалое отчаяние, в состоянии которого хотелось выкинуть тетради на середину кабинета и разжечь праведный огонь, приплясывая вокруг и призывая дьявола. Успеваемость воспитанников представляла собой плавающий график: взлёты и падения, удачи и неудачи. Обычно Антон предвидел общую картину, объективно оценивая сложность материала для загруженного подросткового ума. В данную минуту его обнадёживала лишь новая тема, которую невозможно было не понять. Антон рассчитывал покончить с проверкой как можно скорее. — Антон Андреевич, а я слышал, что скоро ЕГЭ отменят, — вдруг ляпнул Серёжа, нагнав Антона и удерживаясь поблизости. Дима за спиной прискорбно вздохнул, как бы извиняясь за тупость друга. — Я тоже слышал. Вот уже шесть лет подряд слышу, — Антон вымученно улыбнулся. — Поверь, жду этого не меньше. Серёжа задумался. — Арс сказал, что ЕГЭ заставляет нас мыслить штампами. Заслышав знакомое имя, Антон содрогнулся и поёжился, как от холодного ветра. Написав проверочную работу раньше одноклассников-параноиков, проверяющих каждое слово по несколько раз, Попов до конца урока сверлил классрука пристальным взглядом, словно пытался что-то телепатически ему передать. Антон бы не удивился, если бы в его голове вдруг набатом возникли три слова, отражающиеся на лице Арсения большую часть времени. «Я вас хочу», — однажды Антон побаивался, что услышит это в жизни и забудет, как составлять слова в предложения. — И в кои-то веки он прав, — кратко согласился Антон, открещиваясь от эмоциональных друзей, вовсю принявшихся обсуждать несовершенство системы ЕГЭ. Скрывшись в своём кабинете и плотно прикрыв дверь, Шастун свалил тетради на стол, уместился на мягком кресле, раскинув уставшие ноги, и с головой ушёл в проверку. — Вот блять, — не выдержал Антон, раздражённо морща нос от холодных капель накрапывающего дождя. Этого ещё не хватало. Машина с проколотым колесом, как назло, мирно покоилась в гараже и не могла быть использована своим хозяином по назначению. Ещё и до автобусной остановки было топать и топать. Окончательно приуныв, Антон зарылся носом в шарф, на все клёпки добросовестно застегнул куртку и приготовился выйти из-под защитного козырька школы. — Антон Андреевич? — не без удивления окликнул знакомый голос. Набрав в лёгкие побольше воздуха, Антон, проклиная свою нелёгкую, нехотя обернулся и скуксил вымученное выражение лица, надеясь, что это отпугнёт парня и рассеет его энтузиазм, загоревшийся в голубых глазах. — Я хочу домой, Попов, думаю, ты тоже, так что увидимся завтра, — торопливо преодолев ступеньки, пропуская по несколько за раз, Антон удобней перехватил рюкзак и широкими шагами засеменил к воротам. Бежать. Бежать от преследователя куда глаза глядят. Для второй недели Арсения в жизни стало слишком много. Это... напрягало. Пусть Антон оставался его классным руководителем и добросовестно вёл уроки, вне обучения парень не давал и шага ступить. А казалось, что хуже летнего помешательства быть уже не может. К сожалению, Арсений умел удивлять. — Нам в одну сторону, — естественно не отъебался Попов, догоняя классрука и без спроса раскрывая над их головами большой чёрный зонт. Антон покосился на ученика, в неудобной позе вытянувшего руку, но тот улыбался привычной бесячей улыбкой, словно всё было в порядке вещей и он каждый день с преподавателями под одним зонтом ходит. — Меня взяли на главную роль в новогодней постановке, круто, да? — Арсений уставился, видимо, ожидая, что его похвалят, но Антон лишь холодно кивнул и ускорил шаг. До остановки дошли в молчании, а когда встали под козырёк, Арсений с очевидным сожалением стряхнул и закрыл зонт. — Вы выглядите очень уставшим. — Потому что я такой и есть, — огрызнулся Антон и, поскупившись на прощание, заскочил в удачно подъехавший автобус. В груди болезненно заныло. Расстроенно смотря вслед удаляющемуся транспорту, Арсений в очередной раз задумался, что с ним не так и почему любимый человек не хочет на него лишний раз просто взглянуть.

***

— Антон Андреевич, а вы смотрели вчерашний матч Реал Мадрид против Барселоны? — взволнованно улыбаясь подрагивающими кончиками губ, спросил Арсений, теребя в пальцах подвернувшийся карандаш. Оторвавшись от телефона, Антон, заслышав животрепещущую для себя тему, нахмурился. Вчерашний матч принёс лишь отрицательные эмоции. Попов, приперевшийся на двадцать минут раньше, тоже энтузиазма не добавлял. Он всегда так приходил, когда русский красовался в расписании первым. Для Антона это являлось дополнительной причиной не любить среды. Арсений терпеливо ожидал ответа, от волнения почти сломав карандаш. — Смотрел, — буркнул он, утыкаясь обратно в телефон и принимаясь строчить Шеминову сообщение с предложением нажраться в середине недели. Потому что почему бы и нет? Они взрослые мальчики, имеют право. — Реал Мадрид сильно лажают в этом сезоне, — осторожно рассмеялся Арсений, прощупывая почву. В эту минуту Стас ответил отказом и настроение Антона с планки хуёвое упало до пиздец_не_подходите_убью. Арсений вздрогнул, когда классрук поднял уничтожающий взгляд и смотрел долгих три секунды, словно хотел прибить заживо. — Дерьмо случается, Попов, не думаю, что в этой грёбанной жизни тебе постоянно везёт. Несчастный карандаш всё-таки сломался. — Простите... — Не лезь в это, коль не разбираешься, — напоследок припечатал Антон, поднимаясь с кресла и подходя к доске, принимаясь писать дату и название новой темы. Арсений опустил голову и покраснел до самой шеи, больше не произнося ни слова. Испугался. К концу учебного дня Антон сильно повеселел, забыв про проигрыш любимой команды, отказ Стаса и всяких приставучих учеников. А причиной тому был Серёжа Матвиенко, с которого Антон беззвучно ухохатывался, идя следом по коридору. Видимо, пытаясь впечатлить своего невозмутимого парня, опять понабравшего в библиотеке кучу книг, Серёжа перенял их и распределил по рукам, пытаясь грациозно продефилировать по коридору. Всё пошло не по плану, когда он запнулся о развязанный шнурок и свалил книги на свою неспокойную голову, предварительно издав жалобный полустон-полукрик. Антон правда старался сдержаться и молча помочь несчастному парню, но по итогу расхохотался, цензурно посоветовав лишний раз не понтоваться. Серёжа, кажется, обиделся, а Дима улыбнулся и сказал, что слова хорошие и стоит к ним прислушаться. А возвращаясь с очередного скучного совещания, Антон случайно увидел на противоположной стороне от своего кабинета сжавшегося на лавочке Попова. В обычный день Антон бы в жизни к нему не подошёл, съебавшись подальше и порадовавшись, что мальчишка его не заметил, но в этот раз что-то подтолкнуло его изменить привычное отношение и осторожно, словно подбираясь к дикому зверю, подойти ближе. — Арсений? — окликнул он, кончиками пальцев касаясь поникшего плеча. — Ты чего тут? Ревёшь? Вздрогнув, тот ещё сильнее зарылся лицом в ладони и шмыгнул носом. Антон ошарашенно присел рядом, не зная, что делать. Да чтобы Попов, этот самоуверенный засранец, который своей настойчивостью мёртвого из могилы достанет, рыдал в школьном коридоре, зная, что его может увидеть кто угодно... это определённо было чем-то новеньким. — Ну, что случилось? Кто обидел? — мягко спросил Антон, впервые в жизни делая исключение и самолично приобнимая парня за плечо, привлекая к себе. Тот, что совершенно странно, даже не попытался прижаться ближе, хотя — Антон уверен — ещё утром был готов в любой момент перелезть к нему на колени и остаться там жить. — Никто не обидел, вам лучше уйти, — приглушённо проговорил упёртый Попов. Антон вздохнул, накрыл его руки своей и осторожно убрал с лица. Подцепив подбородок, он вынудил парня приподнять голову и смотреть прямо. Синяк на щеке, разбитый нос и брови, мокрые слипшиеся ресницы. Еба-а-ать... Красота... Упёрто отведя фокус светлых глаз, Арсений закусил губу, чувствуя очевидный дискомфорт. Ещё бы. Заботясь о своей внешности наравне с главными модницами класса, сейчас он видел себя последним уродцем. — И что это такое? Упрямое молчание. — За мной. Идя в свой кабинет, Антон был уверен, что Арсений, пусть и нехотя, плетётся следом, не переставая жаловаться на свою жизнь тяжёлыми вздохами. Прикрыв дверь, Антон выставил стул, на который ученик послушно опустился мягким местом, а сам присел на край парты. — Почему к врачу не пошёл? — Она бы разбираться к вам потопала, — поморщился Арсений, хмурясь разбитыми бровями. — Сильные и независимые, значит, не нуждаемся в помощи, значит, — с едким сарказмом проговорил Антон, сам не разобрав, на что разозлился в первую очередь: на то, что Арсений не захотел делиться с ним настоящими проблемами, или на то, что сейчас с такой неохотой шёл на контакт, всем видом демонстрируя, насколько хочет закончить разговор, больше напоминающий профилактическую беседу. — Расстраиваешь меня, Попов, я бы всё равно узнал. Достав из стола аптечку, Антон приготовил самое необходимое, протёр руки антибактериальной салфеткой и хотел было подойти к парню, как тот выдал: — Будто бы вас это беспокоило. У Антона брови на лоб полезли. — Конечно беспокоило! Я твой классный руководитель, если что. Презрительно скривившись, Арсений резко поднялся со стула. — Конечно, всего лишь классный руководитель. Это ваша работа. И, демонстрируя характер во всей красе, хотел было свалить восвояси, но Антон, кипя от возмущения, ухватил его за запястье и насильно усадил на место, игнорируя протестующее шипение, как у разъярённого кота, и яркие глаза с плескавшейся в них морской бурей из злости и раздражения, стачивающей камни и ломающей плотины. — Сидеть, — склонившись, приказал Антон, пресекая новую попытку вырваться. — Потерпи немного. — И, обработав одну бровь зелёнкой, бережно подул. Арсений замер, напрягся всем телом и судорожно задышал. — Смотри не возбудись. На его вполне безобидную шутку (сам Арсений и не так шутил), парень окончательно потерялся в пространстве и залился розоватой краской. Шастун невольно запереживал, как бы ничего в нём случайно не сломал. Закончив с обработкой боевых ран, Антон довольно улыбнулся проделанной работе и легонько похлопал Арсения по целой щеке: — И у кого рука поднялась такую мордашку испортить? Улыбнувшись первый раз со своего обнаружения в коридоре, Арсений, приняв комплимент, повёл головой, прижимаясь к тёплой ладони и не желая заканчивать внезапную нежность. Хрен знает, когда Антона опять потянет его приласкать... — Да это случайно вышло. Мы с Рыковым на обществознании поцапались, он на лестнице меня плечом пихнул. Ну я не удержался и покатился носом вниз. Ничего серьёзного. — А рыдать зачем тогда было? — не допёр Антон, про себя решая, что завтра обязательно проведёт с Рыковым профилактическую беседу и в сотый раз объяснит, что лестница — место повышенной опасности, а Попов — их гордость и самородок — для собственного блага лучше вообще не трогать. — Не рыдал я! — обиделся на девчачье определение своих эмоций Арсений. — Просто грустно стало. Услышал, что вы с Кузнецовой на выходных в кино идёте. — С Ирой-то? — призадумался Антон, тут же опомнившись: — Относись к ней уважительно! Она твой учитель! Арсений дёрнул плечами и фыркнул: — Она мне не нравится; она хочет с вами сблизиться. Вернувшись к парте, Антон вновь на неё облокотился и посмотрел на Попова сочувствующим взглядом, который тот понял слишком хорошо и потому сразу вспылил: — А знаете что: у неё не получится! Я не позволю! Мне не нужны конкуренты! Последние слова прозвучали как раскат грома в закрытом кабинете, и Антон понял, что на личной жизни с этого момента можно поставить большой жирный крест.

***

Одиннадцатый класс толпился у кабинета обществознания, не зная, куда себя приткнуть. — Что здесь происходит? — прошипел Антон, смеряя воспитанников гневным взглядом. — Где Ирина Владимировна? — вынужденный оставить седьмой класс без присмотра, он несколько переживал за сохранность некоторых вещей. — После обеда она куда-то убежала, закрыв лицо руками, — сочувствующим голосом отчитался Серёжа, явно сожалея, что урока по его профильному предмету не состоится. — Я видел, как у неё всё лицо какими-то красными прыщами покрылось. Выглядело пиздец жутко, — склонившись к друзьям, вполголоса поделился Мерзляков, до сих пор находясь под впечатлением от увиденного. Прислушавшись, Антон нахмурился, отчаянно соображая. — Проклятье! — воскликнул он, судорожно оглядевшись. — Где Попов?! — Я здесь! — моментально отозвался тот, будто только этого и ждал. Наплевав на все школьные правила и с комфортом разместившись на подоконнике, он ехидно поглядывал на классрука, ожидая реакции. Значит, понял, что Шастун догадался, мерзавец... — Ты что с ней сделал? — сжав кулаки, Антон опасной тенью навис над ухмыляющимся подростком, упирая руки по обе стороны от его бёдер и всем своим видом не предвещая ничего хорошего. — Слишком близко, Антон Андреевич, — Арсений улыбнулся, обнажая ряд ровных белых зубов, и приподнял поджившую бровь. Отстранившись, Антон развернулся на пятках, бросив через плечо небрежное: — После уроков у меня. Ребята проводили его ехидными взглядами и столпились вокруг сегодняшнего героя дня, пытаясь выяснить, каким хитросплетённым способом тот, прямо накануне свидания, вывел из строя свою главную соперницу.

***

Антон стоял, склонившись над столом и вдумчиво сортируя документы для приближающейся проверки. Арсений, как послушный ученик, всегда слушающийся старших, прошёл в кабинет и успел подобраться почти вплотную, дыша в шею и пуская по ней стадо мурашек. Антон вздрогнул, судорожно оборачиваясь и встречаясь с ясными, смотрящими с хитрым прищуром, глазами. — Вы просили зайти. Привычно присев на край стола и только чудом не опрокинув гору папок, Антон положил руку на чужое плечо, легко отодвигая любителя тактильных ощущений от себя. — Мне просто интересно, каким образом ты заставил Иру выпить лимонный сок. В жизни не поверю, что она могла забыть о своей непереносимости. — Не заставлял я её, — пожал плечами Попов, делая крохотный шажок вперёд. — Просто поменял ценники в буфете на двух похожих салатах. Она состав прочитала, взяла, а когда ела, не почувствовала подвоха. Антон поражённо округлил рот в красивую ровную «о», не до конца веря, что до такого действительно можно додуматься. Многоходовочка... — Вот ты... даёшь, — сглотнул Антон, реально побаиваясь этого парня. На что он ещё способен? Арсений осторожно улыбнулся, на полшага становясь ещё ближе, и вдруг, без предупреждения, уткнулся лбом в чужое тощее плечо. — Я вас ревную к ней, ничего не могу с собой поделать... И от неприкрытого болезненного сожаления, задрожавшего в глубоком, обычно самоуверенном голосе, как от колебаний на воде, стало не по себе. Арсений тоже не наслаждался чувством, заранее обрекающим на страдания, Арсению тоже больно. Потому что сложно любить мужчину старше себя, да ещё и учителя. — Ты меня доведёшь такими темпами когда-нибудь, — и Шастун, абсолютно всегда падкий на жалость, неловко похлопал воспитанника по спине, стараясь хоть как-то приободрить и утешить. — Как и вы меня... Арсений отстранился, с отчаянием цепляясь за остатки тепла любимого человека, и приподнял уголки губ в грустной улыбке, от которой Антону захотелось вздёрнуться на ближайшем суку. Вместо этого он лишь вздохнул, внезапно осознав неприятную вещь: — Теперь билет в кино пропадёт... Арсений хмыкнул, пряча глаза с нехорошо блеснувшим в них коварным огоньком.

***

— Здорово, что вы не додумались пригласить кого-нибудь ещё, — улыбаясь во все тридцать два и сияя, как начищенный пятак, Арсений то и дело поворачивался к соседнему креслу и соприкасался с учителем локтем, будто желая получать регулярное подтверждение, что объект любви рядом и не свалил от него куда подальше. — Вообще-то я хотел, но, подумав, что ты, сталкер недоделанный, по-любому будешь меня здесь поджидать, передумал. Ещё не хватало, чтобы ты поблизости уселся и смущал моего спутника, — пробормотал Антон и, давая понять, что поток откровений закончен, заткнул рот горстью попкорна. — Вы хорошо меня знаете, — довольно оповестил Арсений, устраиваясь с комфортом и надевая очки трехмерной реальности. Антон последовал этому примеру и отвернулся к экрану, весь фильм старательно игнорируя парня, постепенно сокращающего расстояние между ними, а под конец вовсе прижавшегося бочком и вынудившего себя приобнять свободной рукой. В тот момент Антон проклял поднимающиеся подлокотники. — Антон Андреевич, как вам фильм? — мягко поинтересовался Арсений, тыкая ложечкой в своё пирожное и естественно уделяя всё внимание собеседнику, а не утолению голода. — Нормально, я ожидал меньшего, — пожал плечами Шастун, потягивая кофе и желая съязвить о том, что, когда к тебе почти два часа прижимается собственный ученик, сосредоточиться на восприятии картины весьма проблематично. — А мне как-то не очень. — Арсений виновато приподнял брови на недоуменный взгляд. — Но мне понравилось, что мы столько времени провели вместе. — Ага, и по этой причине ты ко мне от счастья аж прилип, — таки не удержался от шпильки Антон. Попов отвёл глаза, мило смутившись. Конечно, как дышать в шею и обжиматься на последнем ряду, это мы первые, а как озвучить свои деяния вслух — голову в песок. Антона это развеселило и умилило одновременно. Дальнейшая прогулка прошла на удивление гладко: Арсений держал себя в руках, не жался при каждой возможности и не смотрел так, словно хотел отыметь на ближайшей горизонтальной поверхности. Антон, конечно, никогда не сомневался в разносторонности одного из лучших одиннадцатиклассников школы, но Арсений оказался собеседником мечты: на ходу подхватывал разговор, умел отстоять своё мнение и задать новую тему для обсуждения. Антон даже на секунду подумал, что именно такого друга ему и не хватало, пусть в футболе Арсений как не разбирался, так и не разбирается. — Можно проводить вас до дома? — вдруг спросил тот, умоляюще заглядывая в глаза напротив, будто провожать классного руководителя было главной мечтой всей его недолгой жизни. Антон вздохнул, печалясь разрушенному моменту. Всё же так хорошо складывалось, но конечно Арсений не мог не напомнить о своей влюблённости, отвратительно зачёркивающей перспективу возможной дружбы. — Пожалуйста, Антон Андреевич, я просто хочу успеть ещё кое-что рассказать, — выкрутился парень, заметив хмурую тень на любимом лице. Подойдя к дому и уловив момент подступающего прощания, Антона вдруг посетила забавная мысль, которую он, забывшись, высказал вслух: — С Ирой бы этот день закончился на другой ноте... Заслышав имя ненавистной соперницы, Арсений нахмурился. — Вы можете и меня поцеловать на прощание, если хотите, — нахально предложил он, медленно и призывно облизывая губы. Антону от этого зрелища откровенно поплохело, что даже ноги подогнулись. Торопливо распрощавшись, он неловко прошмыгнул во входную дверь, и, пока поднимался по лестнице, проигнорировав лифт, всё думал о предложении Попова, пугаясь собственных аморальных желаний, выходящих из-под контроля со скоростью приближающегося цунами.

***

День учителя в их школе праздновали с особым размахом и считали местной достопримечательностью, приглашая на выступление администрацию соседних школ и выпендриваясь перед ними как только душе угодно, начиная от тематических выставок и заканчивая конфетти из разноцветных цифр. Антона это всегда веселило, но смех закончился, когда в начале первого семестра на будущих выпускников повесили организацию сего замечательного мероприятия. Он, будучи классным руководителем, первым попал под удар: за провал на национальном празднике пригрозили лишить премии. Вот тут-то Антон резко запереживал и в кои-то веки поблагодарил небеса за наличие у себя в классе влюблённого по уши Арсения, вызвавшегося заняться организацией и лично проконтролировать каждую репетицию. Антона не трогали, а потому на активиста он был готов почти молиться, наблюдая, с каким энтузиазмом его ребята показывают себя, не желая подставлять любимого учителя. — Ну как там? — взволнованно спросил Антон, непрофессионально закусывая ноготь большого пальца. Оторвавшись от планшетки с планом выступления, Арсений ободряюще улыбнулся и раскрепощённо подмигнул. Он, будучи ведущим, совершенно не волновался. Поразительная самоуверенность, оказывающая на Антона успокоительный эффект ромашкового чая. Если Арсений понимает, что справится, какой резон волноваться самому? — Всё под контролем, я знаю, что делаю, — заверил Попов и встал на носочки, прижимаясь губами к уху преподавателя. — Тем более после вчерашнего свидания я не могу подвести вас в ваш праздник. Отшатнувшись на добрые два шага, Антон с ужасом ощутил, как жар охватывает его щёки и шею. Позор-то какой! Последний раз он так краснел, когда не узнал в толпе свою нынешнюю девушку, но тогда хоть причина была! А сейчас что? Смущается от соблазнительного шёпота семнадцатилетнего подростка! Ниже падать просто некуда. — Это было не свидание, — прошипел раздосадованный собственной реакцией Шастун. — А если я хорошо выступлю и праздник пройдёт хорошо, вы меня поцелуете? — с надеждой спросил Арсений, невинно округляя светлые глаза и доверчиво хлопая густыми ресницами. Запрокинув голову, Антон издал вымученный, преисполненный скорбью стон в потолок и, оставив ученика без ответа, спешно свалил из-за кулис, куда медленно начали подтягиваться выступающие. Не то к счастью, не то к огорчению, концерт прошёл без сучка, без задоринки. То ли Арсений действительно поверил, что за это его поцелуют, то ли решил идти до конца, игнорируя возможное отсутствие заслуженной награды. В любом случае Антон был ему безмерно благодарен: так выдрессировать ребят — надо постараться. Войдя в родной кабинет, Шастун хлопнул дверью и облегчённо вздохнул. Концерт был позади, выступающие нахвалены и отпущены, а особо важные гости праздновали вместе с администрацией в учительской. Счастью Антона не было предела. Теперь можно заняться по-настоящему важными вещами: нормальной подготовкой будущих выпускников к ЕГЭ, например. Торопливо одевшись, он запоздало подумал, что Арсений, потративший на организацию уйму личного времени, всё-таки заслуживает особенной награды. Какой, правда, Антон ещё не решил. Мальчишку было опасно баловать. Как почувствовав, что именно он является объектом размышлений, Арсений заглянул в кабинет и, обнаружив объект обожания на месте, радостно ворвался внутрь. Он почти повис на учительской шее, но вовремя одумался и затормозил притык впритык, опаляя жарким дыханием колючеватую щёку. Антон настроился было уже привычно отступить, — нарушение Поповым его личного пространства каким-то образом вошло в привычку, — но был решительно остановлен цепкой хваткой пальцев на своём запястье. — Я хорошо справился? — Да, — не стал лукавить Шастун, — очень хорошо. — Вы поцелуете меня? — с головой в каньон бросился Арсений. Его глаза лихорадочно блестели, будто он успел хлебнуть чего-то крепкого для храбрости. — Пожалуйста?.. — Ты же знаешь, что я... — Хорошо, тогда я сам. Антон вовремя отвернулся, так что губы Арсения, вставшего на носки и обхватившего его за шею, прошлись по щеке. От подобной подлости Антон дара речи лишился, а Нина Князева, невесть сколько стоящая в пороге, и подавно. — Извините... — пересохшими губами пролепетала она и, отстукивая какой-то скорбный марш по длинному коридору, скрылась на лестнице. Не помня себя от ярости, Антон грубо оттолкнул Арсения, явно не ожидавшего появления старосты в роли свидетельницы. Больно ударившись поясницей о край парты, тот в защитном жесте обхватил себя за плечи и часто заморгал, кажется, готовясь разрыдаться от обиды. Наверняка готовился, волновался, а тут облом... Антону же до его чувств в эту минуту не было никакого дела. — Ты, блять, вообще ни черта не соображаешь?! А если бы это оказался кто-то из учителей или вообще директор?! — взревел Антон, наступая и вжимая напуганного Арсения в парту. — Окстись, Попов! Не люблю я члены, пойми уже! Тем более члены своих учеников! — отдышавшись, Антон выдохнул прямо в бледное лицо с мокрыми глазами: — Да не будь ты семнадцатилетним сопляком, я бы давно раскрасил твою смазливую мордашку... — резко отойдя к столу, Антон упёрся руками, вздохнул и голосом, не терпящим возражений, приказал: — Вон отсюда. Ещё раз покажешь свои пидорские замашки, будем по-другому разговаривать. Отмерев, Арсений шмыгнул носом и с низко опущенной головой пробкой вылетел из кабинета, только пятки сверкали да жалостливые всхлипы раздавались.

***

На следующий день Антон выдохнул: приставучий паренёк зашёл с общей толпой, забился в конец класса и сидел тише воды, ниже травы, а после звонка выскользнул, не попрощавшись. Решив, что без пристальных взглядов и восхищённых «Антонов Андреевичей» он как-нибудь проживёт, Шастун смело позвал Иру, избавившуюся от уродливой аллергии, портящей её красивое лицо, на повторное свидание. Произошло это во время обеденной перемены, после которой у Антона следовал урок литературы с любимым классом. Арсений не пришёл. Тихонько посмеявшись с его выкрутасов, Антон без проблем провёл урок, только всё поглядывал на первую парту, находя на ней не преисполненный любовью и обожанием взгляд, а подозрительно нахмуренные брови Князевой, которая до сих пор не отошла от увиденного. Её, на самом деле, можно было понять. Свидание с Ирой прошло... тускло, без огонька. Девушка изо всех сил старалась поддержать разговор, судорожно искала темы, интересные им обоим, и заглядывала Антону в глаза, стараясь покрыть невысокую эрудированность обаянием и красотой. По-дружески чмокнув её в щёку, сам Антон понял, что ничего у них не будет. Ирина не цепляла, а заводить отношения ради имитации страсти и возможности снимать напряжение не наедине со своей рукой, а живым человеком, Антон не хотел. Таким образом всё вернулось на свои места. Почти всё. Состояние Арсения не на шутку пугало учителя. Жизнерадостный и яркий мальчик, своим светом и энергией заряжающий всех вокруг, вдруг покрылся колючей коркой льда. Общаясь подчёркнуто холодно, он больше не активничал на уроках и не старался привлечь к себе внимание. Он выглядел так, словно потерял всякий интерес не только к школе, но и к жизни. Осаждая его, Антон не хотел такой реакции. Честное слово, не хотел. Да оно вообще само получилось! Естественно, о своих словах он пожалел в этот же день, распластавшись по кровати и думая, какого хера слово не воробей и его не поймаешь. То, что Арсений обиделся, было ожидаемо, но то, что окончательно забил, с размаху врезало по коленным чашечкам, заставляя привычную картину мира пошатнуться, а земле — уйти из-под ног. Странные ощущения плотно обжили шастуновскую грудь и сплелись там в тугой комок, ежечасно напоминая о своём незримом присутствии. Риторический вопрос «да что со мной, блять, не так?», стал обычным делом и возникал в голове чаще, чем мысли о когда-то значимых вещах. Дошло до того, что Антон начал желать повернуть время вспять, чтобы ответить на поцелуй горячих губ и не говорить Арсению судьбоносных гадостей. Вот она, взрослая жизнь во всей красе, которой ты нихуя не можешь соответствовать. К концу второй недели Антон окончательно перестал понимать, что чувствует. Только осознание, как сильно он хочет вновь видеть эту белозубую улыбку, предназначенную только ему; яркие светящиеся любовью глаза и искреннюю заинтересованность в своей жизни током прокатывалось под кожей. — Ребята, мне нужна ваша помощь: завтра у шестых классов игровой факультатив, а у меня совсем ничего не готово. — Антон улыбнулся максимально жалобно, стараясь побудить класс к действию. — Может, человека два-три смогут мне помочь? — ученики потупили взгляды. Им не до этого: через неделю пробник по математике. — Хотя бы кто-нибудь один? — Молчание. Антону осталось лишь печально вздохнуть, мирясь со своей нелёгкой преподавательской долей. Спустя три часа пыхтения над программой, потому что для каждого из шести классов она, сука, должна быть разной, Антон совсем замаялся. Спина затекла, а от вырезания каких-то совсем детсадовских цветочков на пальцах образовались побаливающие мозоли. Проклиная свою забывчивость, Антон, как в насмешку над самим собой, нечаянно полоснул лезвием ножниц по руке. Приглушённо матерясь, он лизнул ранку, убирая кровь, и именно в этот живописный момент в дверях показался Арсений, неуверенно переминающийся с ноги на ногу. Антон так и замер с языком на коже руки. Быстро оценив ситуацию, Арсений вошёл в класс, пододвинул ещё один стул и сел ближе, растерянно доставая из рюкзака антибактериальную салфетку. Протянув её классруку, он наблюдал, как тот обрабатывает порез. — Арс, — закончив, Шастун внимательно посмотрел в глаза подопечному, решив использовать наиболее близкую ему форму имени, чтобы расположить к себе. — Ты пришёл поговорить? Попов лишь неопределённо мотнул головой и качнулся вбок, кладя голову на чужое плечо. — Бейте, — смиренно разрешил он. — Ч-чего? — Можете меня ударить. Вы сами сказали, что ещё раз гейские замашки от меня и будем разговаривать по-другому. Как я понимаю, на языке кулаков. В недоумении вытаращив глаза, Антон истерически усмехнулся: — Ты совсем ку-ку? — Возможно. Я честно пытался отказаться от вас. Не получилось. Чуть с ума за эти две недели не сошёл... поэтому можете меня бить каждый раз, когда я опять буду к вам приставать. — Так ты ещё и мазохист? — окончательно выпал Шастун, и Арсений невесело рассмеялся, поднимая голову и горько улыбаясь своей несостоявшейся любви. — Как и вы. Не могу без этого, не могу без вас. Вы мне такого наговорили... я, блять, весь вечер прорыдал, а наутро опять захотел вас увидеть и попытаться поцеловать, да гордость не позволила. — Ты настолько меня любишь? — поражённо вымолвил Антон, складывая в уме простую комбинацию. Это ж как нужно зависеть от человека, чтобы переступить через чувство собственного достоинства и прийти к нему, моля о самых крошках? — Вы сами знаете... Отбросив ножницы и недоделанный цветок, который он решил смастерить, лишь бы занять руки, Арсений порывисто обхватил Антона за шею, утыкаясь носом куда-то в его ключицу и тяжело дыша. Антон осторожно обнял его в ответ, поглаживая по спине. Арсений даже дыхание задержал от волнения и легонько задрожал, словно замёрз. — У нас правда ничего не получится? — с придыханием спросил он, комкая в кулаках без того измятую тяжёлым днём рубашку. — Не знаю, Арс, я уже ничего не знаю...

***

Получилось как-то само собой. Сначала Арсений ограничивался объятиями: в начале учебного дня и в конце; потом стал прижиматься всем телом и целовать в щёку, а через месяц, доказывая серьёзность своих намерений, и вовсе накидывался на учителя с французскими поцелуями, стоило тому закрыть кабинет на ключ, чтобы их никто не потревожил. Закономерностью всего этого следовало, что Антон благополучно влюбился. Арсений давно потерял статус ученика с привилегиями, выйдя на новый уровень: человек, с которым Антон хочет прожить всю свою жизнь. Воскресший глубоко внутри романтик, прах которого Антон упрятал со дня окончания своих последних серьёзных отношений, трогательно прижимал руки к груди и смахивал выступающие слёзы. — Антон Андреевич, можно? — лукаво улыбнувшись и не дождавшись ответа, Арсений уверенно вошёл в класс, закрыл дверь на торчащий из скважины ключ и подошёл к учителю, заглядывая через плечо. — О, результаты пришли? Антон кивнул, откладывая лист, из рук в руки выданный ему завучем, и поворачиваясь к парню с улыбкой, переполненной гордостью и довольством. — У тебя лучший балл в классе, — похвалил он, протянул руку и потрепал осчастливленного Арсения по мягким тёмным волосам. — С таким учителем не могло быть по-другому, — и плюхнулся на родные колени, не удержавшись и подстебнув их за костлявость. Антон, когда-то не жаловавший подобное в школе, сейчас лишь отмахнулся от голоса разума и привычно приобнял Арса за талию. Тепло кожи, ощущаемое через слой рубашки, приятно согревало пальцы, даруя ощущение спокойствия и правильности происходящего. С Арсением, ведущим себя то на десять лет, то на все тридцать, Антон позволял себе забываться и таять в красивых руках. Будучи школьником, Попов в первую очередь оставался мужчиной, с которым порой хотелось показать слабость и позволить себе расслабиться. И Антон позволял, зная, что не осудят, а поймут и примут. — Должен признаться, волнение за вас, балбесов, высасывает кучу сил, — пожаловался Антон, упираясь лбом в плечо напротив. — Скоро мы выпустимся, и отдохнёшь, — подбадривающе шепнул Арсений, но вместо облегчения и радости Антон вдруг ощутил грусть и тоску по вещам, с которыми придётся проститься: больше Арс не будет обжиматься с ним в пустом кабинете и просить освободить от непрофильных предметов, больше не будет их поцелуев украдкой, ревнивых взглядов в сторону Ирины и рук под одеждой, зная, что всё самое горячее ждёт дома. — Ты чего приуныл? — удивился Попов, обеспокоенно заглядывая в зелёные глаза. — Не уверен, что хочу расставаться со своими переживаниями, — успокаивающе ответил Антон и приник к тонким всегда отзывчивым губам, вбирая в себя воспоминания, когда ещё может целовать Арсения в этом кабинете, сидя на этом стуле и держа под рукой результаты пробника его класса. — Я же никуда от тебя не уйду, — в перерывах между поцелуями прошептал Арсений, слишком хорошо понимая переживания любимого. — Потому что я не дам. Арсений хмыкнул, полностью одобряя подобный расклад вещей.