I hate you so much... (IHYSM)

Ingrid Michaelson – In The Sea (http://tmblr.co/ZU9pfuygLtqt)

Во мне было столько злости, что я даже не помню, как дошла до дома. Она просто разъедала меня изнутри, выедая огромную дыру неприязни к этим парням. Из такого количества крутящихся вокруг них девочек они пристали именно ко мне, и это просто жутко выводит. Здесь нет смысла оправдываться — да, при каких-то других обстоятельствах я согласилась бы, не раздумывая. Но тут все слишком… странно? Да, вероятно так. Захлопнув за собой входную дверь, я скидываю обувь, прохожу в глубь квартиры и сразу включаю ноутбук. Уж если мне придется проводить с ними время, то нужно быть хоть немного подготовленной. В конце концов, я перестала интересоваться этой группой года три назад, а за это время могло произойти что угодно. Слегка размяв затекшую от напряжения шею, я выхожу в интернет и открываю поисковик. Нервно кусая губу, пальцами, будто на автомате, набираю первое имя. «Луи Томлинсон». Среди всей этой кучи хлама я глазами выбираю некоторые строки. …Двадцать три года, семья… много, очень много Элеонор Колдер, какой-то Карен Бенс (очевидно, еще одна бывшая) и слова «gay». Несколько коротких интрижек, но на данный момент одинок. «Зейн Малик». Двадцать два года… из-за секс-скандала с его участием расстался с мисс Перри Эдвардс, отчего все заголовки гудели долгое время. «Лиам Пейн». Двадцать один год… роман с Даниель Клэр Пизер оказался не более чем пиаром для раскрутки карьеры девушки и привлечения внимания к персоне Пейна со всеми этими «сошлись-расстались». «Найл Хоран» Двадцать один год… Гарри Стайлс. Двадцать один год… интрижки, фанатки, премии, награды, скандалы, пьяные фото… Эти парни явно не против того, что им приписывают такое количество романов с девушками и женщинами практически любого возраста. Кажется, что все то, что было раньше, — сплошная фальшь. Один обман. Тяжело вздохнув, я уже собираюсь свернуть это дело, как среди кучи комментариев от пускающих слюни фанаток на глаза попадается небольшая заметка о девушке, что попала в клинику для душевнобольных. Нажимаю на ссылку, и на экране всплывает фото с подписью: «28 ноября. Восемнадцатилетняя Отам Спрингс после трех попыток суицида была помещена в психиатрическую больницу». По комментариям видно, что некоторые считают группу причастной к этому случаю, но большинство считает это лишь домыслами. После прочитанного я вбила в поиск «One Direction», «самоубийства» и «фанатки» и получила достаточно устрашающие результаты, где глубоко порезанные руки — лишь верхушка айсберга. От безответной любви, от игнора и непризнания они все губят себя. И это нормально. Для них это считается нормой. За мои некоторые довольно мрачные и депрессивные мысли я получаю осуждающие взгляды, хотя это всего лишь слова, всего лишь собственное мнение. За порезанные руки, за искромсанные вены их… жалеют. Их пытаются оправдать. Осуждение за слова — жалость за шизофрению, за неспособность контролировать себя. Все просто: они ранят себя острием лезвия, я раню себя острием слов, собственных мыслей. Такова природа нашего общества. Цокнув языком, я закрываю браузер и, облокотившись на спинку дивана, прикрываю глаза. Все это совершенно ничего не дало, и мне фактически нечем обороняться, разве что теми старыми глупыми шуточками. Разлепив правый глаз, я смотрю на часы. Времени остается не так много, поэтому, превозмогая лень, я еле встаю и плетусь в душ приводить себя в более-менее человеческий вид. Прохладный душ немного приводит мысли в относительное спокойствие и остужает злость. Вымыв голову и тело, я ополаскиваюсь и выхожу из душа, завернутая в полотенце. И хотя мои окна выходят в парк, и наблюдать за мной через окно ну совершенно никто не может, я все же зашториваю их поплотнее. Шкаф полностью вывернут наизнанку в поисках чего-то, что мне надеть сегодня. Я не Алексия, которая бежит в магазин, как только в планах появляется выход куда-либо. Не Алексия, которая скупает столько одежды, что гардеробной уже мало… Я прочесываю пальцами влажные волосы, размышляя над тем, как заплести это гнездо, когда в дверь несколько настойчиво звонят. То, что стоит за дверью, повергает меня в шок: огромные очки закрывают большую часть лица, в руке большая сумка, а на голове платок, под которым что-то топорщится. — Вы что? – выпаливаю я, смотря на пришельца. — Очень смешно, Ти, — ощетинивается нечто голосом лучшей подруги. Скривив губы, она цокает языком. — Впустишь или как? — Да ты сама вежливость, Скотт, — фыркаю я, отходя назад и давая пройти девушке в квартиру. Отмахнувшись, она проходит и кидает сумку на диван. — Что с тобой случилось? – спрашиваю я, разглядывая Ал. — Тебя пытались завербовать НЛО? — Завязывай, Рей, ты не умеешь шутить. Твои шутки более плоские, чем твоя грудь. Я машинально кладу руки на грудь и чуть сжимаю; не то чтобы они легко помещались в ладонь. — Сострила, — фыркаю я. — Ха-ха-ха. — Гореть тебе в аду, — кричит нечто, засунув голову в холодильник в поисках чего-нибудь вкусного. — Рядом с тобой — да. Думаю, это нормально для любых подруг, так что наши диалоги подобного вида вполне естественны. Толкнув ее бедром, я протискиваюсь, чтобы достать сок, в то время как Алексия уже что-то жует. Наполнив два стакана, я поворачиваюсь к подруге. — Так что? НЛО или другие причины? Что за сумка, что за вид? Закатив глаза, она развязывает платок, под которым волосы намотаны на бигуди. На лице полностью отсутствует косметика, а в сумке немного одежды. — Я буду собираться у тебя! — тоном, не терпящим возражений, говорит она. Ох… Открыв ее сумку, я начинаю перебирать аккуратно сложенные вещи. — Не помни их! — грозно предупреждает меня Алексия, забравшись задницей на барную стойку и свесив ноги. Она что-то увлеченно жует и запивает это соком. Вот стерва! Я вроде бы должна жалеть ее, ведь у нее дистрофия, но давайте признаем честно, кто не захотел бы иметь отличную фигуру и при этом сожрать пол торта за ночь от скуки? — Не помну, — отмахиваюсь я, удивленно смотря на вещи. — А что же ты не взяла платье с выпускного? Или сразу свадебное? Мало того, что она взяла четыре наряда, так они еще и выглядели так, словно меньшее, что ее ожидает — это официальный прием у Королевы Елизаветы. — Фто? – переспрашивает она с набитым ртом. — К чему столько пафоса, Скотт? Посмотрев на меня, как на умалишенную, она спрыгивает со стойки, и, схватив сумку, направляется в спальню. Как только дверь за ней захлопывается, я тут же беру ее телефон и открываю контакты. Найдя «Гарри» и чуть ниже «Луи», я быстро переписываю их себе и сохраняю с приставкой «Не отвечать». Первое, что я делаю, проверяю, кто же писал мне смс этим утром, но ни один из номеров не совпадает. С досады я ругаюсь и — черт возьми! — привлекаю этим внимание подруги. — Эй, что ты там делаешь? И почему я слышу от тебя такие страшные слова? — высунув голову в дверной проем, спрашивает она. Ее взгляд падает на телефон в моих руках, и она хмурится. — Какого черта? — Просто посмотрела номер, не кипятись! Сжав губы в тонкую полоску, Алексия качает головой и скрывается за дверью. Вздохнув, я иду к ней, чтобы начать наконец собираться.