История Аяме

Неделя пролетела как стихия, после которой вспомнить что-то можно было уже смутно. Доктор Куротсучи продолжил свой расспрос, в течение которого, кажется, в уме я иногда проговаривала целые фразы, далекие от понимания местной культуры. Как это получилось и почему, не знали даже мои лабораторные ученые. С точки зрения моего понимания все было просто — я делилась тем, что знала, и судя по всему, вне контекста Конохи. Для меня это было естественно, но не для них: я видела их напряженные лица. Мне припоминались первые моменты допроса, когда некто с рукой на моей голове программировал меня на что-то, и я выпаливала какие-то опрометчивые речи. Погрузиться в ту пучину воспоминаний вновь мне не удавалось, она будто соскальзывала от моего внимания. Да и чаще мне становилось некомфортно в наполненной жидкостью банке для того, чтобы спокойно проанализировать собственные хаотичные воспоминания. Но однажды мое заточение закончилось. Снова пришел Данзо, при котором меня торжественно освободили. Происходило это не слишком приятно, поскольку мышцы теперь научились подчиняться приказам мозга, и я с новой силой ощутила страшную, глубокую, до детских слез пронизывающую боль от толстых длинных игл в теле. Их вытаскивали удаленно с помощью автоматизированной системы этой банки, резко и неожиданно. Я плакала и пыталась унять дергание рук и ног, от движений которых было еще болезненнее. Пытка завершилась и я обмякла на самом донышке своего жуткого аквариума. Воду начали сливать. Когда она полностью ушла под дно, на котором я сидела, я ощутила всю силу притяжения, прижавшего меня к стене. Я сидела-полулежала как безвольная кукла с опухшими глазами. От Данзо исходили какая-то мощь и хладнокровие. Он пришел со своими боевыми единицами в фарфоровых масках. Те взяли меня, не церемонясь, когда стекло поднялось вверх после нажатия на кнопку, и держали немилосердно больно, словно я была мешком из-под картошки, отчего мне снова захотелось плакать. Но на мое состояние никто не обращал внимания. Меня вывели в соседствующую с лабораторией палату и дали передышку, опустив на койку. Поскольку все это время я пребывала в неподвижном состоянии, я не могла легко подняться и одеться — одежду бросили прямо на меня и холодно велели одеваться. Все, что я смогла, это еле шевелить ногами, чтобы поджать их под себя, и зажмуриться от пронизывающей гудящей боли. Меня окликнули, но у меня не было сил как-то реагировать. Я продолжила беззвучно скулить. Кто-то потряс меня за плечо и я распахнула глаза от стрельнувшей боли в его глубине: тот, кто это сделал, схватил меня точно там, где раньше вводилась игла. - А. Я не заметил, - будничным тоном проговорил неизвестный и добавил: - Крови нет. Я вдруг подумала: а действительно, где кровь? Раны то глубокие. И вдогонку выскользнула новая мысль: и почему они обращаются со мной как со скотиной? Меня начали одевать, прямо так, на не успевшее обсохнуть тело. Но на этот раз постарались быть чуть деликатнее. Это удавалось им не с первой попытки, но я зачла им очки за старание... Видимо, это неочевидно, когда перед глазами кто-то корчится от боли и не может двигаться. У меня не было сил даже на внутренние препирательства с этим фактом. *** А Данзо еще та сволочь. Он передышки мне не дал, видимо, хотел чего-то. Почти сразу после ухода тех двоих он вошел в мою палату и начал обстоятельный разговор. Хоть убей, я ничего не могу вспомнить из того, о чем мы говорили, но что говорили, помню. После того разговора он слегка сменил свой тон в мой адрес, стал менее критичным и нетерпеливым — все последующие дни. Начал посвящать в свои идеи. Мы о чем-то рассуждали, и о чем, опять не могу вспомнить. Но ему нравились эти идеи, иначе он бы не был так похож на доброго старикашку. А то, что ему могло бы понравиться, точно не могло быть чем-то не предосудительным, как-то ТАК аккуратно затесалось в моем сознании, что я это не заметила. Потом он пригласил своего, как он выразился, "сенсора", и тот сделал со мной тот трюк с рукой на голове. Я поняла, что он выуживал из меня информацию, но какую — Данзо лично наложил "печать" своими крючкообразными руками со словами "тебе это знать еще рано". То же самое он проделал и со своим подчиненным. Так что, я опять ничего не могла вспомнить. Это был очень странный мужик. Он понимал, что я понимаю, что он стирает мою память, и понимал, что вся власть надо мной в его руках, и что я понимаю, что ничего не могу с этим поделать. Вот такой у нас с ним был негласный договор. А потом опять — тяжелый взгляд Хокаге. Меня навестил сначала старый знакомый доктор Куротсучи, потом он привел с собой Морино Ибики, и втроем с ними мы пошли к старику в треугольной шляпе, прямиком в его владения, где не было ни одной души. Он сидел, а мы стояли, и смотрел он на меня. Я не очень понимала, зачем со мной носиться как с писаной торбой, но поняла, что как феномен сильно всех насторожила. Разговора с Морино Ибики, когда его привел доктор Куротсучи в мою палату, не было, он просто внимательно меня изучал. А болтовня с доктором накануне была ни к чему не обязывающей. И теперь я стояла в роскошной, но аскетичной комнате, и выдерживала взгляд Хокаге. - Ты знаешь, почему твое сознание пересадили в новое тело? - спросил он наконец. Я покачала головой. - А что ты знаешь? - Что Данзо жуткий человек. И люди у него паршивые. - Но он дал тебе новое тело, - сверкнул глазами старик. - Одно другому не мешает, - невозмутимо отозвалась я. Он смотрел еще на меня какое-то время, словно обдумывая что-то. А потом сказал. - В общем-то, твое участие в этом вопросе не рассматривается. Но я скажу, чтобы ты знала, - и он указал в мою сторону пальцем. - А то ты выглядишь как человек, далекий от реальности. Он тебя завербовал. Я прищурилась на него в одновременном понимании и непонимании. Типа да, я поняла, что он меня обрабатывает. И что? - И он знает, что я тебя не вытащу, - продолжил тем временем Хокаге. - Окей? - не очень вежливо, судя по лицам моих сопровождающих, отозвалась я. Мне стало интересно, действительно ли этот дед хотел меня оттуда вытащить? И хотел ли он вообще, чтобы мое сознание обретало тело? Он хмыкнул и криво улыбнулся. - Как тебе живется? - Еще не успела оценить такой великий дар, но спасибо за вопрос, - сказала я, не обращая внимания на тяжело опустившуюся ладонь Ибики на мое плечо. - А ты в курсе, что неповиновение карается законом? - хитро спросил Хокаге. - Нет, - просто ответила я, не пряча взгляда, несмотря на боль от сжавшейся на плече руки. - Неужели я пересекла черту? Он выждал драматическую паузу, а потом сказал, что нет. Его забавляла эта ситуация, и я не могла не согласиться с ним. - Можете идти. Доктор, однако, остался, но я и мой гигант-телохранитель покинули виллу старика. Ибики перекинул меня на плечо и унесся со страшной скоростью внезапно, так что я не успела даже пикнуть. И я до сих пор к такому не привыкла. Помню, как Генма однажды вот так надо мной пошутил и прыгнул вместе со мной в шуншине в соседствующую кухню. От адреналина я тряслась, и он тогда жестоко меня отымел, потому что знал, что я ощущала в тот момент. Подобное чувство я теперь испытываю все время, когда кто-то хватает меня и кидается в космические скачки по Конохе. Морино, второй раз меня уже вот так несущий, с озорством мальчишки в голосе спросил: - Что с тобой? - он даже сбавил скорость, чтобы повернуть меня и увидеть мое лицо. - Да ничего. Ты неси быстрее, пока я не кончила, - ответила я, чувствуя нарастающее возбуждение и бессмысленность в сознательном вранье. Мужчина усмехнулся и понесся дальше. А ведь Морино шкаф, со стальными мышцами. И таким грубым лицом. Мм. Ох, когда-нибудь я сама себя убью своими мыслями... Многого как будто мне не надо: сначала я слегка влюбилась в Аобу, потом упала на член Генмы (несколько раз), а теперь этот в плаще ну просто перевозит меня из пункта А в пункт Б. Что могло пойти не так? Когда он вернул меня Данзо, под наблюдением бесполых масок, то опустив на землю, подмигнул. Я в ответ неприкрыто пялилась. А он, передавая меня этим маскам, плотоядно улыбнулся. Меня отвели в совершенно новую комнатку. Кто знал, что мое либидо перекочует вместе со мной в новое тело? Очень не хватало Г... на этом я свою мысль оборвала, потому что неприятно екнуло где-то в районе груди. Данзо занялся моим обучением. В частности, нанял мне "репетитора", который учил и двигаться, и плясать, и даже ножики кидать. Я смотрела всю дорогу на этого ноунейма с лицом, полным сардонического непонимания, и как бы говорила этим взглядом: "А нахуя?". Но тот не реагировал и вдалбливал в меня одни и те же истины. Так потянулись однообразные деньки на тренировку дисциплины и физических умений. - Ты как цапля, тощая и жидкая. Жизни в тебе нет, - припечатывал всякий раз мой тренер с каким-то вселенским разочарованием в голосе и ауре. - Но-но-но, я попрошу. Я дышала водицей дней поболее, чем ты, - заметила я однажды, не выдержав череду оскорблений на разный лад, после чего сразу отхватила по башке, да так больно, что всерьез испугалась за приобретение летальной травмы. - Совсем охерел? - нелюбезно поинтересовалась я. И снова прилетело, но на этот раз еще сильнее. Я прикусила язык, в обоих смыслах. - Встань, - жестко и со сталью в голосе произнес он. Я не шевелилась. Тогда он сделал сложные движения руками и на меня ринулись какие-то то ли змеи, то ли букашки. Поскольку и тех, и других я недолюбливала (а откуда такая уверенность прокралась, в тот момент я не смогла об этом задуматься), то я заревела так, будто меня резали, и не заметила, как поднялась. В тот же момент эти твари исчезли, и мой тренер сложил руки на груди. - В следующий раз вставай сразу же после приказа. Мои глаза полыхнули огнем неприкрытой ненависти. Тренер открыто принял этот взгляд. - Еще раз, - безапелляционно заявил он. "Сукин сын", - читалось в моем взгляде, и я готова была поклясться, что он от этого получает удовольствие. Мне пришлось подчиниться. Я "еще раз" взяла в руки ножи и стала целиться. Подобные уроки повторялись каждый день практически без перерывов. Я не обратила внимания на смены дня и ночи, поэтому время для меня казалось размытым. Второй тренер, с которым я практиковала владение "чакрой", сказал, что за тот месяц мне удалось пройти уровень студента Академии, а это сулило неплохие варианты для меня как для бойца. За нынешний месяц я освоила базовое владение "ниндзюцу" и "тайдзюцу". Что это за слова такие, мне никто не пояснил. "Так поймешь", - читалось между строк. В ответ на новости о своих успехах я сказала нечто вроде: "Здорово, круто, ваш план работает, каким бы он ни был", - на что тренер меня внимательно оглядел. За полтора месяца мне помогли прочно усвоить, что следует за грубостью в адрес тех, кто старше и сильнее. Но, думаю, в этот раз меня решили побаловать ненаказанием за дерзость. Они пытаются между делом научить меня церемонности, поклонам, уважительному обращению на самый разный лад. Хотя я, по их меркам, живое воплощение хамства. Но я просто не гну спину и искренне не понимаю, зачем им столько церемоний. За месяцы я научилась распознавать настроение своих соглядатаев. С масками на лицах, одинаковыми движениями и бесцветными интонациями, - что бесило, но и интриговало. Например, первый мой тренер жесткий, но справедливый. Если его правильно умаслить, даже проявит форму человеческого тепла. А второй более практичный. Он подолгу смотрит, а после что-то выговаривает, и вот его вывести на чистые эмоции труднее. Я не пыталась, просто размышляла об этом. А иногда я их по очереди представляла голыми и без масок, так я развлекаю себя в постели. И в такие моменты сильно сожалела о том, что лояльный в мою сторону Морино Ибики не находится рядом. Иногда мне казалось, что моя комнатушка вся пропахла моим нерастраченным либидо. Но этих мужиков в бесцветных масках оно не привлекало, что бесило и притягивало одновременно, разжигая пламя фантазий. Учителей, однако, у меня в какой-то момент стало трое. И третий самый необычный. Он тоже носит маску, скуп на эмоции и тон держит бесцветный. Но в нем ощущалось некое тепло. Как только он заговорил со мной, мне сразу стало ясно, что он абсолютно не такой, как те, с которыми я привыкла иметь дело. Мне кажется, что если я расфантазируюсь в его присутствии о сексе, он тут же уловит эту перемену и отреагирует. Как — не знаю, но отреагирует точно. И реакцию не скроет. Он подолгу со мной разговаривал, пытался меня узнать. Расспрашивал, казалось бы, о сущей ерунде, а в глазах его работала мысль. И он единственный, кто показал свое лицо. Еще он сказал, что мы похожи. В чем, мне предстоит узнать уже скоро. Он учил меня "ниндзюцу", объяснял базовые принципы стихий и складываемых техник. Я задала ему сакраментальный вопрос: почему нужно складывать печати руками, чтобы что-то заработало? На это он не нашелся, что ответить. Зато мысль, заработавшая на его лице, дала намек на мягкую улыбку... и заинтересованность. *** В одно прозрачное утро я решила испытать нервы своих соглядатаев. И в то же утро усвоила, что хоть они за мной и наблюдают, но это не значит, что они пойдут со мной на контакт. - Где тут у вас кафетерий? Жажду фраппучино. Ответом мне было гробовое молчание. Быстро потеряв интерес к своей затее, я пошла на прогулку в выдавшийся мне выходной. И пока шла, размышляла о жизни. Вспомнила, как считала себя Аяме и ощущала тот внутренний комфорт, тепло от той жизни, которую она вела. Вспомнила первые несоответствия, с которыми столкнулась почти сразу, и вспомнила Кота. Все свои встречи с людьми. Тех грациозных шиноби в поликлинике, волчьи глаза Ямаширо, хитринку на лице Генмы, холодную заинтересованность Морино Ибики и лучезарное любопытство Ируки. Потом вспомнила коллег отца... то есть Теучи, его самого и поняла, что из всех знакомых женщинами были только продавщицы и единственная старушка-коллега Теучи, Мэй-сан. Она торговала моти и сладкими блинчиками, и обожала мои самодельные напитки. Я старательно отгоняла от себя мысли о чувствах и связанными с ними людьми казалось бы уже из прошлой жизни, чтобы не впасть в депрессию. Зачем думать о том, к чему я больше не вернусь? Тут мое сердце подпрыгнуло до горла, пускаясь в жуткую аритмию. Я, дрожащая как лист, повернулась инстинктивно и выставила перед собой руки. Во тьме стоял мой тренер, я его узнала по ауре, хотя он себя не особенно и выдал. Сердце еще билось как сумасшедшее, и я постаралась унять свое дыхание. - Что значит фраппучино? - спросил он из густой тени. - Что? - тихо переспросила я. - Что значит фраппучино? - в той же интонации повторил он. - Это кофе. Холодный. И с пенкой. И различными добавками. Я с недоумением воззрилась на него, гася в себе желание задать вопрос: "Ты что, не знал?". Еще хотелось добавить вдогонку: "А как вы по утрам функционируете?". - Понятно. Он вышел на свет и сложил руки на груди. - У меня будут проблемы? - поинтересовалась я спокойно, начиная понимать, что если у них нет фраппучино, то я опростоволосилась и теперь Данзо устроит новый круг головомойки. - У тебя будут сеансы, - поправил мой тренер. Я тяжело вздохнула. *** - Я не знаю, к какой категории тебя отнести, - проговорил Данзо. - У тебя высокие показатели в ниндзюцу, аналитике и есть зачатки для гендзюцу. Ты обладательница нескольких стихий. Но психически, при всех моих стараниях... Он не договорил. - Взрослых редко учат, - задумчиво он произнес. - Так мне года нет, - откликнулась я. Данзо поднял на меня свои глаза. - Твой разум старше, а тело создавалось много лет. Я не знала, что ответить. Его лицо преобразилось и стало более живым и хитрым. - Я мог бы... - Данзо-сама, - его перебили и он недовольно оглянулся через плечо. - Что? - спросил он резко. - К вам... гости, - ответил неуверенно его шиноби. То, каким тоном он это сказал, заставило Данзо напрячься, как и всех находившихся в комнате. Одна я ничего не понимала. Данзо вышел за дверь и позвал с собой еще троих. Мой тренер и одновременно палач стоял прямо надо мной, готовый к атаке, но ничего не предпринимал. Данзо отсутствовал долго, а я старалась переосмыслить то, что видела в своей голове за мгновения до того, как сознанием вернулась в комнату. Я вспомнила тот давний сон про гоночные автомобили и нездешней внешности людей. Теперь я могла дать определение каждой вещи в том сне и расширить диапазон своих размышлений. Словно я участвовала в гонках или была за какими-то кулисами. Та картинка не вязалась с тем, что окружает меня сейчас. Через какое-то время Данзо вернулся. Точнее, вернулся его человек и приказал нам расходиться. Тренер проводил меня обратно в комнатку. Я усвоила урок. Я больше никогда ничего не скажу из того, что знала в своем прошлом. Хотя стало интересно, на кого отвлекся Данзо, мой даритель жизни и одновременно мучитель.