Король Лев 5, или Великая Хуманизация

«Все из-за меня. Если бы я… Если бы только…» Симба вновь и вновь вспоминал лицо дяди. Он не мог сказать почему, но оно его пугало. Мальчик бежал не разбирая дороги, и даже если бы он захотел вернуться, то не смог бы. Но он не хотел. Не потому что боялся, нет. Он себя ненавидел. Презирал. Он хотел зарыдать. Но не мог. Или не позволял себе. Он хотел броситься кому-нибудь на шею, обнять. Но никого не было. Осознав это, он понял, он абсолютно один. Он один посреди толпы, среди множества людей. Сейчас всем вокруг было плевать на него. Они его не замечали. Игнорировали. Симба, сам того не заметив, зашел в тупик. Ну и пусть! Мальчик сел на голый асфальт и обнял себя за коленки. « Папа… он… умер… — слезы потекли сами собой. — Хочу умереть… Хочу к нему… » Солнце ясно светило, небо было безоблачным. Насыщенная зелень деревьев радовала глаз, а яркие от цветов поляны наполняли душу красками. Никто, даже самый угрюмый прохожий, не мог пройти бесчувственным мимо этой красоты. И на фоне этой прелести, в грязном, полностью исписанным, вонючем переулке плакало маленькое солнце. Прелестная яркая звёздочка. И всем было плевать. Всегда так… — Эй, малышка, ты как? — раздался незнакомый голос совсем около уха. Симба проигнорировал. — Эй, малышка, ты что, спишь? — вновь обратился незнакомец. На этот раз Симба поднял голову. — Ой-ой-ой! Что с твоим лицом! — Заплаканное, — за мальчика ответил второй незнакомец. — Ой-ой-ой! Ты как? — Никак… — Ой-ой-ой… А как твоих родителей зовут? — Никак… — Ой-ой-ой!.. — Ты сирота? — вновь подал голос второй. — Эй, Тимон, давай возьмем этого ребенка? Симбе сейчас было абсолютно плевать. — Но Пумба… — Тимон, мы не можем её бросить. Тишина… — Ладно, бери его. — Малышка, — незнакомец коснулся мальчика рукой. — Пойдешь с нами? Симба задумался. Его недавнее желание умереть было еще в силе, но желание жить также не было полностью затушено. Желание жить победило. — Угу… — Ну вот и отличненько! — незнакомец потянул его вверх. — Ой! Ты же совсем на ногах не стоишь! Ну что ж! — Ах! Незнакомец подхватил мальчугана на руки и понес. Незнакомец был теплый и мягкий (в прямом смысле), и Симба, сам того не заметив прижался сильнее, а вскоре и заснул. — Милая девочка… — Пумба, это пацан… — Эй, мелкий! Хватит дрыхнуть! — Второй нарушил сладкий и, более менее, спокойный сон. Симба неохотно открыл глаза. — Я обработал те царапины до которых дотянулся, теперь же будь добр, подняться. Симба повиновался. Пока Второй осматривал многочисленные синяки и царапины, обдумывая, стоит ли их обрабатывать или можно просто обмыть водой, Симба смог хорошенько его разглядеть. Второй оказался высоким худощавым парнем с приятными чертами лица. Его одежду нельзя было назвать новой, но выглядела она опрятной. Только присмотревшись, Симба заметил кое-где аккуратные стежки, скрывающие дырки. Его запястья были тонкими. Как у девушки, но руки были в мозолях, некоторые из них были заклеены пластырем. Пальцы длинные, изящные, и, как Симба мог убедиться, ловкие. Оторвавшись от рук, Симба поднял глаза выше, на лицо. Оно полностью было сосредоточено на работе. Плотно сжатые губы, прямой нос и глаза. Темно-шоколадные глаза. Глаза - зеркало души. Глаза Второго были чистыми и добрыми, не привыкшими ко лжи, но с лёгкой хитринкой. Тут на глаза упала челка, и Второй отвлекся, чтобы убрать ее. Волосы. Одна прядь Второго была окрашена в красный цвет, а остальная масса волос была русой. Пряди лежал как хотели, и Симбе захотелось провести по ним рукой. — Ну, готово, — сказал Второй, поднимаясь. — кстати, я Тимон. А вон того громилу зовут Пумба. Симба посмотрел на дверной проем. Оттуда ему улыбался грузный мужчина лет тридцати. — Симба… — промямлил мальчик. — Ну что ж, Симба, не расскажешь как ты оказался в том переулке совсем один, — подошел к мальчугану Пумба. — Я не хочу об этом говорить… — А нам не очень-то и хочется слушать! — Тимон бросил на мужчину укоризненный взгляд, — Есть другой вопрос… — Будешь есть? — бесцеремонно перебил Пумба. — Угу. — Тогда пошли. Троица направилась на кухню, в обитель счастья и блаженства. Разумеется, они сразу пошли к холодильнику, правителю обители. Вскоре, перед Симбой появилась тарелка с вкусно пахнущей едой. Но… — А что это? — Симба пытался понять, что стоит перед ним. Пахло вкусно. Тимон уставился на мальчика ошалевшими глазами. — Гренка с сыром. — Что? — Гренка с сыром. — Это как? — Смешиваешь молоко и яйца до однородной массы, потом макаешь хлеб, потом на сковороду кладешь. А дальше сыр ложишь. — А-а-а-а… Симба коснулся пальцем поджаренного хлеба. Только что со сковородки. Симба аккуратно взял гренку в руки. — Ты что творишь?! — Что? — Я только с плиты убрал. Обожжешься! — А разве их не надо есть горячими? — Если хочешь обжечь язык – прошу, но на твоем месте я бы подождал. Симба положил хлебец обратно, а Тимон тем временем заварил чай. — Ты какой любишь? — Я не люблю чай. — Какао? — Пожалуйста… Тимон быстро поставил на плиту кастрюльку, налил молока, и почти сразу убрал. — Держи. Теплый напиток источал слабый запах шоколада и уюта. Уюта? Да. Именно уюта. — Можно пить? — Пей. На вкус какао было таким же восхитительным, как и на вид. Не холодное, но и не горячее. Теплое. Как человеческая душа. — Нравится? — ухмыльнулся Пумба. — Да… Тимон у нас мастер на все руки. — Именно! Что бы без меня делал? — Женился бы! Симба с удовольствием наблюдал за шуточными препиранием новых знакомых, попивая какао и уплетая гренки за обе щеки. — Вкусные? — вновь ухмыльнулся Пумба. — Ты еще его пироги не пробовал. Ей богу, душу за них продам! — Душу не надо! — улыбнулся Тимон. Эта похвала ему явно льстила. — Ты мне живой нужен! — Да, душу не надо, — тихо повторил Симба, засыпая. — Пригрелся, — констатировал факт Тимон. — Ага… Милая девочка. — Пумба, я второй раз повторяю, это пацан! — Как пацан? — Так, пацан! — Пацан? — Пацан, пацан! Неужели не видно? — Не видно… — Поэтому тебе и нельзя жениться! За день до свадьбы окажется, что твоя невеста – парень! — Не утрируй. — Не собирался. Ладно, надо его перенести. — Надо… — Так чего сидим?! — Вкусно… — Перенеси и доедай! — Ладно… — Живее!