Король Лев 5, или Великая Хуманизация

Стук клавиатуры лениво раздавался по комнате наравне с тихим щебетом только проснувшихся птиц за окном, вызывая апатию. Едва слышны щелчки компьютерной мыши, уже не так активно передвигаемой владельцем захламленной комнаты. И тогда говорится «захламленной», имеется в виду действительно замусоренная комната. Скомканная одежда умудрилась попасть даже на шкаф, всюду фантики от конфет и упаковки от чипсов, вокруг мусорки образовалась приличная гора всякой всячины. Тетради и учебники найти в этом сумбуре было не реально. И посреди этого кавардака в кресле на колесиках скрючившись сидел Кайон. Он не спал всю ночь и планировал прогулять школу, так что спешить ему было особо некуда. Меланхолично открыв ещё одну упаковку вкусной гадости, парень захрустел золотистыми картофельными (правда существование там картошки ставится под сомнение) дольками, сыпя крошки поверх самого настоящего комнатного хаоса. — Ммм… — этот стон был невыносимо громок в этой пустой до звуков комнате. Парень перебрал все диски со старыми, давным давно пройденными, компьютерными играми, успел глянуть новинки кино, залезть на шкав в поисках PSP, в итоге не найти его, порыскать по полкам с желанием найти комиксы, вспомнить, что одолжил их Банге, и вновь вернуться к компьютерным играм. Сейчас он перепроходил одну игру, сюжет который больше всех вылетел из головы, скучая больше обычного. Возможно, не будь одного обстоятельства, Кайон с головой бы погрузился в заковыристый космический квест. Именно. Витани. «Я даже номера её не спросил!!! — про себя завизжал парень, избивая ни в чем не повинного медведя. — Дурак, дурак, дурак!!! Идиот…» Кайон уткнулся носом игрушке в затылок, вдыхая запах искусственной шерсти и плюша. В один миг голова опустела, все мысли сбежали из неё, принося ещё больше страданий своему владельцу. Ни о чём не думать ещё невыносимее, чем мучаться миллиардами вопросов за раз. Голова раскалывалась, а больное сознание подмечало совершенно бессмысленные вещи. При виде кровати, со вчерашнего дня застиланной и не использованной по назначению, в горле встал ком, а глаза ужалило огнём. «Не хочу…» Защипало в носу и взгляд затуманился, размывая образ перед собой. «Ну почему? Почему так плохо?! Какого хрена?! Какого…так сильно болит…» — Не хочу… Не хочу. Тихие всхлипы становились все громче и громче, заливая комнату душераздирающими звуками. Он… Он… «Почему я плачу?» Всхлипнув последний раз Кайон утер слёзы рукавом пижамы. «Так почему? Почему так плохо, почему хочется плакать, почему? Почему?..» Медведь полетел на пол, а следом за ним и голубая кофта. Парень подошёл к зеркалу, рассматривая себя. «Слабоватенько, — вывел он, ощупав почти безмышцевые руки и прощупав торс. — Как у мелкого». Из шкафа в свет вышел спортивный костюм, а спальные брюки присоединились к кофта и медведю, обречённые лежать там минимум сутки, а может даже дольше. Из комода были вытащены обыкновенные кроссовки серовато-зеленой окраски с белыми шнурками и тут же надеты на ступню. — Всё, — произнёс Кайон, закрывая дверь в свою комнату. Стояла полная тишина, что неудивительно, даже мама, встающая раньше всех, никогда не вскочит в четыре утра. Везде одинаковый коридор с везде одинаковым ковром и почти одинаковыми картинами. Ужас! Послышалось тихое сопение и парень с хитрой миной заглянул в комнату родителей. Одеяло лежало в ногах, а отличить где чья конечность не представлялось возможным. Казалось, что они слились в единое существо с двумя головами, четырьмя руками и с таким же количеством ног. Они даже дышали синхронно, посапывая с одинаковой громкостью. «Вот и отличненько». Да, это безусловно было для него хорошо. Никто не заметит, как он ускользнет. Это даже было интересно. Похоже на игру в шпионов. Правда, прятаться пока было особо не от кого и главной задачей было оперативное бесшумное продвижение, которое, благодаря ковру, не составляло труда. Выйдя на морозную прохладу осеннего утра, Кайон передернулся и посмотрел на верх. Солнце радостно посылало ему свои косые, совсем еще холодные лучи, утешая и обещая хорошую погоду. Парень поднял голову. Тело, защищенное только толстовкой, продрогло и покрылось мурашками, впитывая в себя приятный холод. Слабый ветерок проходил сквозь пряди расчесанных волос, массируя кожу. На миг Кайон забыл все свои беды, окунувшись в тихую суету этого чудесного утра.  — Надо идти. Пересчитав ногами каждую ступеньку, парень спрыгнул на садовую дорожку, деловым шагом проходя мимо желтых, розовых и фиолетовых хризантем, величавых георгинов и дружелюбных цинний. Пройдя вдоль нового кирпичного забора, он в сотый раз попал в углубление из-под некогда лежащего там камешка, который раз проклиная себя за забывчивость. Потерев болящую лодыжку, парень поднялся и пошел дальше, уже внимательно глядя себе под ноги. У калитки он обернулся, осматривая красную черепичную крышу. Отец не поскупился, она действительно была из черепицы. Вновь пожурив отца за расточительность, Кайон вышел на пустую улицу. «Слишком тихо». Он повернул налево и вновь пошел вдоль стены. Неудобно. Нельзя было сделать вторую калитку? Мимо с гулом пролетела машина, оставляя после себя неприятный запах. «Одиноко». Редко кто проходил или проезжал мимо: всех можно пересчитать по пальцам одной руки. Кайону это нравилось: возможность побыть одному на улице — уникальна. Ему нравилась эта величавость высоких зданий без всякой суеты людей в них. Они выглядели…иначе. Даже приевшиеся здание музея выглядело другим, более интересным, чем обычно. Он впервые обратил внимание на маленьких ангелочков, придерживающих витиеватый карниз. Под ногами что-то прошуршало, и опустив голову вниз, парень увидел упаковку из-под печенья. Что за свинство! Обреченно вздохнув, он поднял упаковку и кинул ее в ближайшую урну. Пятнадцать шагов. Кайон специально отсчитал. Пятнадцать шагов от упаковки до урны. Это даже ленью назвать трудно. — О, так ты у нас защитник природы? Обернувшись, Кайон вновь уткнулся в грудь. Женскую. Подняв голову выше он завис на фиолетовых глазах, которые он тайно желал увидеть больше всего на свете. — Привет. Голубая приталенная рубашка интересно контрастировала с ее светлой кожей, а темно-синие прямые брюки изящно подчеркивали длинные ноги. — а ты ранняя пташка, — то ли улыбнулась, то ли ужаснулась девушка. — Так вышло, — замялся Кайон, вспомнив, что он сейчас в не самой подобающей джентльмену одежде. — Не хочешь прогуляться? Витани посмотрела на серебристые часы, скептически оценив ситуацию и сказала: — Давай. Сказать что Кайон был счастлив — ничего не сказать. Внутри пролетела стая бабочек вместе со стрекозами, щекоча изнутри чувствительный живот. Логика и здравый смысл отрубились, уступая путь чувствам и эмоциям. Говорят, влюбленный мужчина тупеет рядом с объектом своей любви. Так вот, это правда. Всю дорогу до парка Кайон нес удивительную ахинею, повторяясь и даже не расшатывая Витани на диалог — ему вполне хватало одного ее присутствия рядом с ним. Рядом с ним… Как же сладостно было это осознавать! Парень, не прекращая наполнять эфир ненужной информацией, сквозь приоткрытые веки любовался фигурой и лицом своей спутницы. «Чувствую себя геронтофилом… Интересно… Сколько ей?» Как ранее уже было сказано, влюбленные мужчины тупят. Сильно тупят. Кайон знал, что это некрасиво, но все равно спросил, даже не подозревая, что Витани может обидеться: — А сколько тебе? Девушка озадаченно повернула голову на бок, несколько секунд пытливо глядя на него, и ответила: — Двадцать три. Кайон завис, выполняя сложные математические вычисления. — Восемь лет… Витани подождала, надеясь, что ей все разъяснят, но потом спросила: — Что восемь лет? — Разница в возрасте. — Тебе пятнадцать? — Ага… Какое то время они шли в полном молчании, так как парень глубоко ушел в себя, а Витани, в принципе не любившая пустую болтовню, не имела желания что-либо говорить совсем ее не слышащему человеку. Хотя она не могла не признать, что резко стало неуютно. — Тебе нравятся парни младше тебя? — вдруг вышел из своих мыслей Кайон. — если ты на себя намекаешь, то я не педофилка. — Ну, а просто? Витани остановилась, посмотрела в глубокие медовые глаза, полные различных чувств. — Ну, если парень хороший, то почему бы и нет? — А я хороший? — парень приподнялся на цыпочки, чтобы быть одного роста со своей избранницей. — Хороший, — озадаченно ответила девушка. — Наверное. Кайон широко улыбнулся и выпалил: — Давай встречаться? Витани легонько хлопнула чрезмерно возбужденного парня и скептически ответила: — Не дорос ты еще подобные предложения мне делать. Иди к своим ровестницам. — Мне никто, кроме тебя не нужен! — бойко ответил парень. Витани закатила глаза. — Слушай, ты знаешь меня всего ничего, так что прекрати дурью маяться, и… — Так дай. — Что дать? — замерла девушка. — Дай мне узнать тебя лучше, — пояснил Кайон, впиваясь своими мягкими янтарными глазами в фиолетовые айсберги. — Можем быть пока друзьями. Витани посмотрела на этот странный субъект. Раньше, когда она отказывала, от нее сразу отставали. Всю жизнь она прожила уверенная, что друзья и другие подобные глупости ей ни к чему, но сейчас, глядя в уверенные глаза этого мальчика, она дивилась его настойчивости. — Ладно, я буду твоим другом. Кайон вдруг из серьезного вновь превратился в редкостного балабола, широко улыбнувшись и чуть ли не прыгая от счастья. — Давай телефон, я запишу тебе свой номер! Выхватив устройство и быстро пробежавшись пальцами по экрану, он резко вновь посерьезнел. Он подошел почти вплотную, вкладывая телефон девушке в руку, и, поднявшись на цыпочки и достав до уха, тихо прошептал: — Тебе не долго ждать, парни быстро растут. И, чмокнув в щеку, с громким визгом убежал, совсем забыв про обещанную прогулку в парке. Витани шокировано коснулась пальцами щеки, а затем просмотрела контакты, остановившись на одном, отличавшихся от остальных своей красочностью: 😊😉😋😍😘🐱Кайон😊😉😋😍😘🐱 — Идиот, — беззлобно хмыкнула Витани.