Король Лев 5, или Великая Хуманизация

Симба откинулся на спинку сидения, опрокидывая голову назад. Размеренный шум мотора и тихое шуршание шин об асфальтовую дорогу медленно, но верно убаюкивали, а звуки скрипки, услужливо звучащие из динамиков, успокаивали уставшие тело и душу. Мимо с огромной скоростью менялся ландшафт: от высоченных серых зданий до лесопарковой зоны, сменяющейся на милые крошечные домики, сделанные словно из цветного зефира. Зазу повернул голову, с легкой грустью смотря на Симбу. — Я же просил тебя не перетруждаться. Звуки скрипки сменились с долгих и тягучих на веселые и прерывистые, затем вновь переходя на тягучесть. Две, три, пять. Играло около семи скрипок. Также на фоне был слышен контрабас и легонькие звуки фортепиано. — Я не мог. Сменилась пластинка. Все струнно-смычковые инструменты исчезли и теперь лишь грустные ноты стонущего фортепиано наполняли кабину, окрашивая воздух в серо-синий цвет. — Я должен был это сделать. — Должен… — повторил Зазу. — Прошу, будь чуть более эгоистичен. Симба усмехнулся. Пластинка вновь сменилась. Это был дуэт скрипки и еще какого-то струнно-смычкового инструмента тембром чуть ниже скрипки. Очередные тягучие звуки. Второй инструмент словно повторял за скрипкой. Музыка звучала стежками: то тянущийся дуэт двух инструментов, то тишина. Но вот эта игра прервалась и началась главная часть. Если попросите предоставить ассоциации, то я скажу: плавная мелодичность была прервана секундной тишиной, а затем скрипка словно взбесилась, рьяно отыгрывая свою часть, а второй инструмент словно пытался её успокоить. Похоже на ссору влюбленных. Потом вновь наступила успокаивающая тягучесть и медленный стон скрипки. — Мы приехали, — произнес Зазу, притормаживая. Симба открыл дверцу и замер. То, что он увидел ввергло его в довольно странное состояние нерешительности. Из кабины послышалось очередное гневное соло скрипки. «Как нельзя кстати». Киара стояла напротив отца, активно думая, что делать дальше. Все произошло гораздо быстрее, чем она ожидала. — А…эм… понимаешь… — Добрый день, мое имя Кову. Я встречаюсь с вашей дочерью. Симба настороженно пожал протянутую руку. Вспомнить вечно извиняющегося стажера и персонажа его ночного кошмара не составило особого труда. — Приятно познакомится, — мужчина захлопнул дверцу машины. — Может, зайдешь? — С удовольствием. «Эта улыбка… Она…странная?» Симба глаз не спускал с ухажера его дочери, но, как ни старался, не мог найти явных изъянов. Этот парень почти все время улыбался, но его улыбка была не такой, которая бывает у Симбы во время деловых встреч, нет. Она была яркой и искренней. Она все время менялась — от широкой улыбки, обнажающей ровные ряды его зубов, до еле заметной улыбочки, вместе с теплыми глазами дарящей легкое…умиротворение. Его голос был уверенным и в то же время мягким, предрасполагающим к себе. Просто слушать его было приятно. Он был хорошо образован. Точно знал, что он говорит и кому, понимал суть беседы. Сам того не заметив, Симба подумал, что возможно этот парень…не так уж и плох, как казалось ему в начале. Безусловно, Кову не был человеком. Он был Человеком. С большой буквы. Удивительным Человеком. Притягивающим. Именно к таким людям хочется идти плакаться с бедой и хвастаться с достижением. Именно таких людей не хочешь предавать. Именно таких людей не хочешь терять. Поговорив с ним во второй раз, Симба понял, что этот Человек…самый настоящий венец природы. Кх! Кову смог заинтересовать даже неугомонного Кайона, все время к нему липнущего, а это что-то да значит? — Я думаю, мне уже пора, — нежно произнес Кову, поднимаясь с кресла. — Да ладно тебе! — Кайон тут же повис у него на шее. — оставайся! У нас что, не занятой комнаты нет? — Нет, я правда пойду. Сестра беспокоится начнет. Кайон еще долго уговаривал Кову, пока не получил легкий щелбан по лбу, и не ушел в свою комнату, до смерти обиженный. — Я провожу, — хотела уже встать Киара, но Симба пресек ее действие, сказав: — Сиди, я сам провожу. Киара пожала плечами и, чмокнув парня в щеку поднялась к себе. — Пойдем, — произнес Симба, проходя в прихожую. Кову слегка напрягся, готовясь ко всему сразу, но к этому он точно готов не был. Симба щелкнул ключом ключом в скважине и, открыв дверь, с улыбкой произнес: — Давай встретимся на входных, пообщаемся? Парень замер, через секунду ответив: — С удовольствием. Он вышел, спиной чувствуя пронзительный взгляд. «Все идет слишком быстро и это…ужасно», — пронеслось в голове у Кову, пока тот думал, как ему выкрутиться из цепких материнских пальцев. Парень шел по улице с видом святого мученика. — Все идет как по маслу, — послышался сзади женский голос. «Только ее сейчас не хватало!» — Да, воистину восхищаюсь их простотой. Сердце ныло, душа скрепела, а здравый смысл требовал все рассказать, но что-то не давало ему это сделать. Нечто совершенно невесомое, но прочное, словно сталь. Цепкие путы долга ловко связали его по рукам и ногам, не давая продыху. — Есть что-то, что надо передать маме? — спросили накрашенные губы, когда девушка встала рядом с Кову. — Нет, ничего. — Отлично, — фиолетовые глаза сверкнули неким ликованием. — Надо сообщить маме. — Витани, — остановил девушку Кову. — Почему ты…это делаешь? — Делаю что? Кову замялся и, глубоко вздохнув, поднял глаза. — Почему ты помогаешь маме в ее мести? Ты ведь даже не ее дочь. — А какая разница? — Витани приподняла бровь. — Пусть мы не одной крови, но мы все равно родственники. Я хочу ей помочь. — Ясно, — странным голосом ответил Кову, отпуская ее руку. — С тобой все хорошо? Кову помедлил, но затем широко улыбнулся. — Лучше не бывает. О да, лучше не бывает. Парень был благодарен Витани. Безмерно благодарен. Если она считает ту женщину своей матерью, не смотря на отсутствие кровного родства, значит это работает и в другую сторону: та женщина не может быть его матерью, если он сам этого не признает, а значит он никому ничего не обязан. С полегчавшей душой он отправился следом за Витани.