Ribbon, Ribbon

Это началось с малого, как часто начинаются многие великие вещи. Вещи, которые Данте замечал в Ви; его маленькие причуды и странности, которые он не мог не любить, хотя по правде желал ненавидеть их… (Потому что когда Данте что-то нравилось, он неизбежно начинал влюбляться в это.) Улыбка Ви, которая кричала «давай или бери», была первым, что привлекло внимание Данте. Это было такое выражение лица, что вы никогда не могли догадаться, что оно означает, и при этом сомневались бы, даже если бы вам сказали ответ. Заворожённый этими маленькими движениями, которые Ви совершал руками, жестикулируя во время монолога, от взмаха ладонью, до того, как пальцы сгибаются, когда он опирается на трость. Потрясённый этими медленно моргающими зелёными глазами, которые ускользали от каждой его попытки интерпретировать взгляд, независимо от того, насколько близко он смотрел на них, а они — на него. Это были вещи, которые Данте любил и над которыми часто думал, они оставались в его памяти в течение нескольких дней после того, как произошли, выталкивая все остальные ценности озорными руками, разрисованными чёрными чернилами. Это заставляло его задуматься о том, что если бы Ви хоть немного знал о том, какое влияние он оказывал на него. Честно говоря, он не думал об этом слишком долго, и оставил эту идею в покое, как только увлёкся другой работой. Они часто отправлялись на миссии вместе по просьбе его заказчика. Сначала это был опасный союз, странный и неудобный для обеих сторон. Данте чувствовал себя так, словно его (ещё раз) заставили быть нянькой; в то время как Ви только уходил в себя, он как будто пытался спрятаться, говоря лишь тогда, когда общались с ним, хотя, бывало, что он мог промолчать и в такие моменты. Излишне говорить, что они были двумя противоположностями, но не имели разногласий. Разум и сила сражались бок о бок, безупречно сотрудничая, несмотря на то, насколько они были непохожи во всех мыслимых отношениях. Ах, ну… Такова жизнь. После каждой удачной миссии Ви часто отставал от Данте, всегда уставший после драки, слишком гордый, чтобы признать это, но всегда достаточно слабый, чтобы показать. Он неровно ступал чуть медленнее, чем обычно, его чёрная трость сильнее ударялась о землю, когда он опирался о неё своим весом больше, чем прежде, его сандалии соскальзывали и волоклись, как будто он не заморачивался по поводу того, чтобы поднимать ноги. Это был один из тех случаев, когда Ви споткнулся и потерял равновесие, покачиваясь, и рухнул на землю. Рука Данте сорвалась и поймала его на автомате, за что юноша испытал тихую благодарность. Он вспомнил, как взамен сказал почти робкое «спасибо», голова Ви опустилась так низко, как будто он стыдился, его тёмные волосы скрывали лицо, словно капюшон лицо вора. Удивительно, что ему не сказали ничего, кроме слов благодарности, однако это заставило Данте почувствовать себя так, будто его поцеловали в губы. Приходя в агенство, Ви всегда просил помыться после каждой миссии, формулируя вопрос таким образом, чтобы Данте поверил, что он должен был сказать ему «нет». Но он так не делал, никогда не делал; он всегда говорил: «Да, нет проблем, иди первый, ты воняешь». А потом тепло посмеивается. И Ви улыбался своей нечитаемой улыбкой, когда брал свою кожаную сумку в ванную с собой. Звук воды из ванной заставил Данте отвернуться, тяжело вздохнув. Он упал на диван и вдруг почувствовал себя таким уставшим, не зная, что делать, сейчас не в одиночестве. Работа была выполнена успешно, они разделили деньги пополам, никто не пострадал, и всё было достаточно хорошо. Он откинул голову назад и позволил волосам упасть на глаза, поскрипывая зубами, слушая, как бежит вода. Он хлопал руками по бёдрам и пытался не позволять своим мыслям блуждать по направлению к ванной, но они всегда делали это таким же жалким образом, как и всегда. Добирались до двери несчастными безнадёжными руками, желая повернуть ручку и позволить себе шагнуть внутрь, чтобы… Делать что именно? Смотреть? Видеть Ви голого, открытого и даже более уязвимого, чем он был? Смотреть, как он купается в тесной ванне, потому что не рискует вставать? Прикоснуться к его татуированной коже и попробовать её открытым ртом, пока его губы не испачкаются? Данте только посмеивался над своими мыслями, не удивившись обнаружив, что звук воды стал тише. Он потёр глаза, а затем челюсть, и подумал, что не найдётся того слова, чтобы описать, насколько он одинок. Возможно это слово было иностранным или старым; слово, которое почти никто, кроме мёртвых, не знал больше. (Может быть, Ви мог знать…) Именно тогда Данте узнал о стремлении Ви принимать удивительно долгие ванны. Почти до такой степени, что он был уверен, что парень заснул и утонул не раз. Но если бы он был неподвижен и внимательно прислушивался, он мог бы услышать слабый шёпот, такой же мягкий, словно струйки воды; такой тихий, как голос ребёнка в библиотеке, голос, который изо всех сил старался не быть услышанным. Сколько бы он ни слушал, он никогда не мог разобрать слова. Никогда не мог сказать, было ли это стихотворение, заклинание или спор какого-то человека. Он чувствовал, что никогда не сможет расслышать, что там говорится, даже если Ви наклонится и прошепчет ему прямо на ухо. Данте просто сидел и подавлял своё желание встать, раздеться и пойти присоединиться к нему. Вместо этого он будет делать другие вещи, чтобы занять внимание. Иногда подходить к холодильнику, чтобы съесть холодную пиццу или почитать журнал за столом, но они никогда не занимали его надолго. Пицца будет безвкусной; пресной и тяжело жеваться. В то время как чтение журналов сводилось к рисованию хаотичных каракулей на глянцевой бумаге, которые он иногда бросал в мусор, если они сильно разочаровывали его. Данте только сидел и ждал, когда Ви выйдет, чтобы уйти, чтобы можно было остаться в покое, и Ви согласился; в конце концов. Парень выходил из ванной обновлённым, полностью одетым в удобную повседневную одежду и пахнущим простым мылом и сладким тальком. У двери он всегда шептал «до свидания» так, что Данте верил, что это будет последний раз, когда они видят друг друга. Но это было не так. — Данте? Он вспомнил, как впервые его имя прозвучало вопросительно в задней части агенства после их очередной миссии. Тон зацепил его внимание, словно крюк; несмотря на то, как легко и непринуждённо это звучало. — Данте…? Не голос Ви в целом, даже не его имя. — Да, Ви. В чём дело? — спросил Данте не торопясь, чтобы успокоиться, пока шёл к задней части агенства, и в его голове вспыхнул ряд неожиданных и неуместных сцен. Мелкие пошлые фантазии, которые не покажутся неуместными, как сюжет в некоторых видео, найденных в сети. Он мог видеть слабый свет в ванной, половина худого лица Ви выглядывала из-за двери, его губы беззвучно шевелились, повторяя одни и те же слова снова и снова. Данте всегда думал, что Ви относится к тому типу людей, которые сначала формулируют мысли в голове, прежде чем произнести их вслух. Упражняются говорить «пожалуйста» и «спасибо», и всё остальное, так же, как расстроенный будет тренироваться улыбаться в одиночестве перед зеркалом в ванной. — Извини за беспокойство, но мне нужно полотенце. Вот и всё; это было всё, что он хотел, что-то настолько логичное, что на самом деле это было похоже на извращение из-за того, насколько это было обычным. Такое обычное недоразумение, которое каждый совершил хотя бы раз, не соответствовало мыслям Данте о Ви. (Непостижимый, загадочный оторванный от жизни Ви) Тёмные и спутанные волосы молодого парня были мокрыми, нефритово-зелёные глаза опущены, по лицу стекали капельки тёплой воды, которые Данте хотелось нагло слизать. Он вспоминал, как пытался скрыть своё разочарование, когда увидел, каким мальчишкой он выглядел, хотя он уверен, что Ви уловил этот намёк. Он подошёл и отдал ему полотенце, которое ему было нужно; однотонное, белое, кое-где рваное. Данте осторожно прикоснулся только к ткани, как и Ви, когда он взял её. — Спасибо. Данте заметил, как Ви прикусил губу после того, как произнёс это, он выглядел так, как будто он был актёром в пьесе, который нашёл лёгкое решение, выход из ситуации. — Конечно, без проблем, Ви. Данте знал, что если бы их пальцы соприкоснулись, не делая ничего больше, он схватил бы Ви за запястье и затащил в ванную. Он бы захлопнул дверь и прижал их тела в душе напротив раковины на мокром полу. Позволил этим больным мыслям почувствовать вкус свободы дикого животного. Но он этого не сделал, потому что они никогда не соприкасались. Он только стоял и чувствовал себя чужим, его рука и разум были пусты, когда Ви тихо закрыл дверь, не говоря ни слова. Но когда Данте отвернулся, чтобы уйти, он с лёгким шоком понял, что дверь была не заперта. Со временем это стало своего рода ритуалом: работа, ванна, полотенце, о котором постоянно забывают и о котором нужно просить. Это был крик паршивой овцы о помощи. Что-то, против чего Данте не возражал, пока не мог понять. Он понятия не имел, был ли какой-то скрытый мотив в повторяющейся просьбе Ви, и если был, то что бы это могло быть. Он никогда не думал о Ви, как о забывчивом человеке, столь же дотошном, как он, казалось, в каждом аспекте своей жизни. Это казалось необычным; почти бессмысленным. И сейчас всё выглядело так, как будто это внезапно закончилось. Данте сидел один на диване, его колени были удобно расставлены, а голова откинута назад на пуховую подушку. Он держал глаза закрытыми, потому что был измотан, и единственное, на что стоило смотреть, было за закрытой дверью. Ви недавно спустил воду из ванны и ещё не попросил полотенце. Он мог слышать, что Ви шептал, как обычно, но это звучало злее, чем казалось, словно какое-то заклинание. Но он не двигался, не поднимался со своего места. Когда дверь ванной наконец открылась, он успокоился, прислушиваясь к шагам Ви, неустойчивым и обнажённым, когда они, казалось, на цыпочках приближались к центральной части офиса. Тем не менее, он всё ещё закрывал глаза и дышал ровно, притворяясь спящим, внимательно слушая, как шаги Ви останавливаются перед ним. Данте ждал прикосновения к своему плечу робким жестом или лёгкого толчка локтем. Может быть, чтобы его имя тихо прошептали, чтобы окунуться в жидкое золото этого спокойного голоса. Ничего из этого не произошло. Но до него коснулись робким и нежным образом, который должен был медленно разбудить его. Это начиналось с его щиколотки, затем поднималось до колена. Это был палец, тянущийся к внутренней части бедра, прижимаясь немного сильнее, когда он приближался к его паху, подталкивая часть Данте к пробуждению. Данте не мог двигаться, его дыхание становилось учащённым и глубоким, чувствуя, как закатываются глаза. — Я знаю, что ты не спишь. Теперь ты можешь перестать притворяться, — наконец сказал Ви с толикой веселья, побуждая Данте, наконец, открыть глаза и наклонить голову, чтобы увидеть стоящего над ним молодого парня. Ему потребовалось мгновение, чтобы сосредоточиться, глядя на влажное белое полотенце, которое Ви аккуратно обернул вокруг торса, оно начиналось с подмышек, а заканчивалось на его бёдрах, покрытых каплями воды. Данте только моргнул, в остальном не двигаясь, не зная, как ответить, когда нога Ви сильно прижалась к нему. Дразнила его, пытая, так мягко, но несомненно настойчиво. Он только сглотнул и облизнулся, слишком потрясённый, чтобы реагировать, даже когда Ви убрал ногу и немного неуклюже опустился на его колени, они плотно прижались к бёдрам, сжимая их так, что Данте прикусил губу и дрожа выдохнул через нос. Данте мог сказать, что каждое движение Ви было намеренным. Позволяя полотенцу скользить по его груди в качестве приманки, чтобы привлечь к себе взгляд, открывая всё больше и больше его тонкой татуированной кожи. Ви не мог сдержать кошачью ухмылку, которая медленно появлялась на его губах, когда он чувствовал, как грубые руки Данте осторожно стаскивают полотенце с его тела, отбрасывая в сторону. О-ох… Если бы Данте сделал пятьдесят предположений о том, как сложится их вечер, он бы никогда не подумал о чём-то подобном. Он всегда думал о Ви, как о стереотипном интеллектуале; поэтичный и одинокий, но никогда не бывает один. Возможно, отвергающий прикосновения и девственный, асексуальный, а также беспомощно неловкий. Тип, который (насмешливо, раздражающе) неверно истолковывает любое прикосновение как не более чем дружеское. Неромантичный от природы и, конечно, неэротичный. О, как удивительно он ошибался. — Тебе нравится, Данте? — спросил Ви откровенно, он терпеливо дожидался ответа. Его руки пробирались под рубашку Данте, задирая её вверх по животу и груди. Улыбаясь, он почувствовал, как кожа мужчины слегка дрожит под кончиками его пальцев. Данте смог только кивнуть. Он тяжело дышал, когда поднял руки, чтобы позволить Ви снять рубашку через голову, отбросив её, а позже расправился и с полотенцем. Ви смотрел вниз, не сводя глаз с обнажённой груди Данте, которая была покрыта тонкими серыми волосками. Затаив дыхание он почувствовал, как эти большие руки мягко прижимаются к его спине, по его тёплой плоти, которая была разрисована замысловатыми узорами. — Для твоего удовольствия, — сказал Ви с улыбкой идеального слуги, слишком вежливого, чтобы быть искренним, но это не имело значения. Данте молчал почти задумчиво, проводя пальцами вдоль корсета под грудью, впиваясь в него глазами и руками. Лакричного цвета и, несомненно, предназначенный для женщин, отделанный нежными цветами и шипами, загнутыми и скрученными так же, как татуировки Ви. Трусы Ви также были в тон, с цветущей чёрной розой в центре. — Прости за прямоту, но я устал ждать тебя, Данте. Я всегда оставлял дверь незапертой. Ты мог прийти в любое время. Уверяю, я бы не отверг тебя, — сказал Ви, прежде чем осторожно ритмично задвигал бёдрами. Каждое движение было умышленным, плавным, но безжалостным; раздражающее ноющее напряжение появилось между ног Данте, его возбуждение проявлялось сквозь джинсы, напротив Ви. Ви позволил рукам опуститься на талию Данте, его приглаженные чёрные волосы упали на глаза, когда он поцеловал эту мускулистую шею, попробовав на вкус кожу мужчины, несколько раз осторожно лизнув. — Ви…? — выдохнул Данте, когда юноша расстегнул ремень и вытащил его из штанов. Он не мог ясно мыслить, его разум едва поспевал за словами. Слова Ви ускользали сквозь пальцы, словно лента, вырванная порывом ветра. — Чего ты хочешь? Скажи мне, что ты хочешь. Ты можешь сказать мне… — глаза Данте были закрыты, его голос был тихим отчаянным шёпотом, почти шипением. Его губы подрагивали, когда он целовал влажные чёрные волосы Ви, чувствуя, что его штаны расстёгнуты и спущены, но затем мучительно оставлены в покое. — Это просто. Я хочу, чтобы ты укусил меня, Данте. Это не было требованием или приказом, только просьба, дошедшая до его ушей, которая сбила полудемона с толку. Данте открыл глаза, его брови нахмурились, словно у сильно пьяного человека, пытающегося плыть сквозь мутную тёмную воду. У него был один вопрос, одно слово, которое застряло в горле и было проглочено прежде, чем его можно было произнести вслух. — Зачем? Почему Ви хотел этого? Быть укушенным, чувствовать боль? Боль подразумевала укрепление или ослабление духа, она не была предметом зависти, за которым нужно гнаться, словно это священное сокровище. Он не хотел испытывать это, не хотел ощущать это от Данте. — Пожалуйста, укуси меня. Пожалуйста, позволь мне почувствовать это. Сделай мне больно, — Ви выдохнул, его ногти медленно царапали рёбра Данте, оставляя слабые красные полосы. В его словах сомневаются и в конце концов игнорируют. Данте только покачал головой, он не мог этого сделать. Даже когда он почувствовал, что губы, о которых он мечтал, прижимаются к его губам дерзко и нетерпеливо, он не шевелился. Не открывал рот, чтобы впустить их. Удивлённый этой просьбой, он только моргнул и вздохнул, ощущая сладкий запах юноши и ничего больше. Ви отплатил за игнорирование своей просьбы. Восстал, словно падший ангел, против предостережения вселюбящего бога Данте. Наказал его за нежные руки и закрытый рот или хотя бы попытался. Он без предупреждения зажал нижнюю губу Данте между зубами, прикусив её достаточно сильно, чтобы на языке выступили крупные капли демонической крови. Данте простонал не из-за боли. — Ты поранился. Ты всегда причиняешь себе боль. Разве я не достоин такого обращения? — тонкие пальцы Ви вцепились в волосы Данте, медленно, но с силой вонзая ногти в голову мужчины. Дыхание было жарким, с привкусом металла, оно заставляло Данте терять голову, и когда он медленно вдыхал, кровь собиралась в уголке его рта. — Пожалуйста, придуши меня, — хотел сказать Ви, — Сверни мне шею. Перережь мне горло и укрась рану своими жемчужными слезами. Он почти, приблизительно, точно, (но не) сказал. Пожалуйста… Чего он хотел? Это был секс или жестокость? Ви только хныкал, когда этот дьявольский рот с красными следами прижимался к его горлу и мягко посасывал кожу. Чувственный, притворно нежный и полностью безобидный, несмотря на синяк, который наверняка останется. Ви не хотел этого, это было отстоем: Данте ласкал его шею, как перекормленный двухдневный младенец. Он испытывал злость, злился на то, что с ним плохо обращались. Злость на то, что с ним обращаются предельно аккуратно, как будто он был каким-то хрупким и любимым существом, предназначенным только для поцелуев и ласк. Ви знал, что он не заслуживал этого. Он отстранился, сверкая глазами, словно стёклами, хрупкими и острыми. На звук быстрого удара не отреагировал ни один из них в течение нескольких секунд после того, как это случилось. Ладонь Ви была обжигающе нежной, лицо Данте не дрогнуло. Губы испачкались кровью, словно помадой, это было единственным признаком случившегося. Уголки его рта изогнулись в холодной усмешке, когда он коснулся языком капли крови, его лицо покалывало, оно было божественным и горячим от удара. Ви не заметил, как изменилось выражение лица, когда он повернул голову, слезая с колен Данте, чтобы сесть рядом. Он держался за руку, которая, казалось, болела, кожа на его ладони выглядела раздражённой и розовой. Данте только вздыхал, вынуждая Ви взглянуть на него сквозь блестящие тёмные волосы неоднозначным выражением лица, спокойным, как и всегда. Тем не менее, взгляд Данте поймал взгляд Ви и удерживал его; их глаза не слишком отличались по цвету и намерению, как скорлупа яйца и разбитое стекло. Ви зашипел, когда Данте запустил руку в его волосы, схватив горсть чёрных шелковистых прядей, скинув его с дивана, заставляя упасть на пол. Он навалился на него, как кошка, которая прижала крыльями бьющуюся птицу. Ви тяжело дышал, застигнутый врасплох, потому что его трусики стянули до колен и оставили там, Данте забыл о них, как только выпустил из рук. Его длинные худые и податливые ноги были жёстко перекинуты через широкие плечи Данте. Слишком грубые руки мужчины сжимали его лодыжки; ногти полумесяцем впивались в его гладкую кожу. — Да— Одной пощёчины, которая опустилась на щёку Ви, было более чем достаточно, чтобы заставить его замолчать. Он словно обжёгся, из носа стекала капля собственной жалкой человеческой крови. Данте с жаром прильнул влажным языком к губам Ви, у которого перехватило дыхание, таким пылким и нужным, но не для того, чтобы почувствовать глубокий поцелуй любовника. Он пытался принять этот жест, его рот открылся в молчаливом согласии, которое Данте быстро отклонил, опускаясь укусами от подбородка Ви до его шеи. Ви откинул голову назад и улыбнулся сквозь острую головную боль. Он смеялся очаровательным смехом мёртвого мальчика, его горло пульсировало под настойчивым ртом Данте. Эти крепкие челюсти заставляли его чувствовать себя так, словно они были готовы в любой момент перегрызть ему горло и покончить с ним. Ви почувствовал, как зашелестела ткань и понял, что Данте спускает штаны до колен. Он прикусил губу и захныкал от лёгкого прикосновения мужчины к возбуждённой плоти между его ног, ощущая почти предупреждение или угрозу; и он знал, что был единственным, кого хотел Данте. Боль, которую он почувствовал, была острой, сильной и почти невыносимой. Она была глубоко под его кожей, глубже его костей, глубже горячей крови, которая сохраняла его внутренности влажными и сладкими. Внутри, Данте двигался внутри него. Без пальцев, тщательной подготовки, предупреждения и ободряющих нежностей. Только безумное желание, так что Ви мог только надеяться, что у него хватит сил принять его. Он хотел этого. Он умолял об этом. Он все ещё хотел этого, даже когда это происходило. Каждый звук, каждый стон, каждый толчок и хныканье слетали с его губ, будто стая птиц, которую забивали камнями до смерти. Небесная агония чувствовалась в каждом звуке, который издавал Ви, проникая своими чёрными щупальцами сквозь мясо в его горле. — Укуси меня. Чёрт возьми, укуси меня, — в голосе Ви звучала досадная усмешка, которую пронзила боль, и теперь он требовал. Бёдра Данте двигались грубо, чувственно и без раздумий, с его губ стекала слюна, он подчинился. Это был долгожданный всплеск боли, заставивший Ви вскрикнуть, когда рот Данте вонзился в его шею, прокусил нежную кожу и пульсирующую, дрожащую, восхитительную плоть под его горлом. Развратное рычание вырвалось из горла Данте, когда он укусил Ви снова… и снова… и снова… Зубы впивались в его тело, плечи и шею, спускаясь до груди, прикусывая соски. Рваные укусы были яркими и идеальными для того, чтобы доставлять заражающее удовольствие. Ви открывал рот, охая и истекая кровью в рот Данте, вонзая пальцы в спину мужчины, царапая ногтями, которые не могли причинить вреда. Тогда он задыхался, и из него вытекала алая жидкость, но он никогда не чувствовал себя более живым, более важным. Потому что над ним был Бог, который сейчас по-крупному согрешил и отправится в Ад, и кем для него на самом деле был Ви? Ничем по-настоящему особенным, подумал он. Просто тело, украшенное чёрным бельём. Ви застонал, слёзы потекли по его лицу, словно вода из скалы, которая была беспечно расколота. Слёзы, которые не были ни искренними, ни лживыми, его трепещущее сердце не могло объяснить их, по крайней мере так мог сказать Данте. Убедившись в том, что они соскользнули на его язык, их тёплый солёный привкус заставил дрожать, глотать слюни и задыхаться настолько часто, что можно умереть. Данте прижался к Ви, входя глубже, сокрушая его, изгоняя его из себя. Его руки сжали бёдра юноши, пытаясь притянуть ещё ближе. Он обезумел от ощущения мягкой влажной кожи, коснувшись одним отчаянным движением длинной татуированной ленты. Ноги Ви, лежавшие на груди и плечах, сводило от судорог, тонкие лодыжки были стиснуты, пальцы на ногах поджимались. Он был близок к тому, чтобы кончить, они оба. Ви, потрясённый, погрузился в глубокое и неразрывное молчание. Его дыхание дрожало: это был звук, издаваемый тьмой, словно мысль, которую ты не слушаешь. Звук, который издал Данте и повторил громче. Пот стекал по его лицу, язык был вымазан красной любовью рта его возлюбленного, она стекала по зубам, которые помнили вкус человеческой кожи. Даже после того, как он кончил, достиг наивысшего наслаждения, которое заставило его дрожать, он не был измождён. Он только упал на Ви, поцеловал его, не открывая рта, всё ещё толкаясь, не желая останавливаться, пока их губы не онемели и не разомкнулись. *** Мягкий розово-синий свет был первым, что увидел Ви утром, когда нашёл в себе силы открыть глаза, сонные и уставшие, и обвёл взглядом Devil may cry. Он слабо простонал и издал смиряющийся вдох, чувствуя, как будто он был раздавлен весом своего собственного тела. Укусы на лице, тупая глубокая боль в костях заставляли его чувствовать себя вялым и испытывать сильный дискомфорт, который было трудно выносить. Одеяло, которым он был укрыт, было тёплым, но он испытывал боль, когда пытался шевелиться, задевая ещё свежие раны. Тем не менее, Данте достаточно о нём позаботился, даже больше, чем Ви ожидал. Быть укрытым было удивительно само по себе, так же как и подушка, которую подложили под его саднящую горячую щёку. Данте сидел в странном молчании на краю дивана, голые ноги Ви лежали у него на коленях, он задумчиво поглаживал кончики пальцев ног Ви, как будто это спина послушного кота. Он не смотрел на Ви, хотя слышал, как он шевелился, и чувствовал, как его пальцы слегка дрожали под его пальцами. Он подумал, что правильно будет извиниться, но решил не делать этого. Ви хотел того, чем они занимались. Желал этого, умолял, ударил его, когда тот отказался. Данте решил, что не будет извиняться, даже если испытывал сожаление. Его учили, что дела говорят громче слов, поэтому он просил прощения только так, как умел, потому что просто сказать, что ты сожалеешь, никогда не было достаточно. После того, как они… после того, как он кончил, Данте разорвал корсет на его теле, прежде чем впасть в бессознательное состояние он помылся, как мог. Он пошёл, взял из ванной сумку и трость Ви и положил её рядом с диваном, упаковал испорченную грязную одежду в старый продуктовый пакет и завязал узлом. У него не было повязок, пластырей или мази. Ничего для ран, которые он нанёс; только почти пустая бутылка обезболивающего без рецепта. Ви обнял себя и сжал локти в руках. Как бы сильно они ни болели, он растирал руки. Его пальцы обнаружили вмятины зубов на коже, и он не мог сдержать маленькую улыбку, заставляющую покалывать уголки его рта. Он чувствовал следы укусов, горящие на теле повсюду: а руках, ногах и груди. Он только сожалел об одном, что не был в сознании, когда ему поставили остальные, те, что были на бёдрах и щиколотках; проспав захватывающий разгар собственной истории. Он медленно поднялся на локтях, двигаясь вяло и опустошённо; он не был в состоянии набрать достаточно энергии даже чтобы вздохнуть. Когда он увидел лицо Данте, выражающее смертельное страдание, он не знал, что думать. Оставалось задаться вопросом, есть ли способ успокоить его, найти что-нибудь утешающее, чтобы сказать. Впервые в жизни Ви слова не давались ему. Данте посмотрел на него взглядом, недовольный тем, что он сделал, не было слабого удовлетворения или гордости, что было нормально после удачной охоты. Что Ви пытался сделать? Соблазнить ради чего? Трахнуть его до боли? Обратить на себя похоть Данте, как будто это был погибающий мир, который балансировал на его уже согнутых плечах? Он вздохнул, поднявшись с дивана и выскальзывая из-под ног Ви, чтобы встать; пузырёк с таблетками немного гремел, когда он поднял его с места, где положил сумку Ви. Частично прислушиваясь к движениям Данте, Ви решил, что подсчитает следы укусов, когда у него появятся силы, каждый синяк и каждый укус, снова и снова и снова. Он мог чётко видеть их, прислонившись щекой к подушке. Кончики его пальцев чертили большую О в ванной, восхищаясь их нелепым отражением в зеркале, их улыбками и нахмуренному взгляду, находя его красивым. Хватать его за запястья на улице и в магазине, за внутреннюю сторону бёдер, когда он ложится в его постель ночью. Ви счёл эту мысль возбуждающей, и она сняла часть изнеможения, которое надоедливо прилипло к его коже. — Вот. Возьми, я знаю, что этого недостаточно, но прими это, — мягко сказал Данте, протягивая таблетки. Но Ви всё ещё был измотан и мог только лежать, приоткрыв губы, так что Данте положил таблетки на припухший язык. Он мог просто позволить им растаять, как кусочкам сахара или цианиду, но Данте не допустил этого. Его рука мягко придерживала шею Ви, когда он прижимал чашку воды к его пересохшим губам. Было трудно, но Ви всё же проглотил воду, сделав несколько небольших глотков, чтобы таблетки медленно проскользнули в горло. — Спасибо, — пробормотал он, его голос был слишком слаб, чтобы Данте расслышал, откинув голову и закрыв глаза. — О, спасибо, спасибо, спасибо… — Ви чувствовал себя использованным, голым и израненным, и он никогда не был более удовлетворённым.