Часть 1
21 апреля 2019 г., 17:11
— Серьёзно, Сириус? Ты думал, что я не замечу? Ты... заботься лучше о себе, окей? В этом нет смысла, нет логики, чёрт возьми! Мне не нужна твоя защита!
— Ты понятия не имеешь о том, что тебе нужно, Джеймс. Ты такой, такой тупой, Господи... Ты добьёшься того, что тебя выпотрошат. Ты хочешь умереть и оставить ребёнка без отца, потому что тебе кажется, что ты должен что-то там доказать?
— Так ты сделаешь это за меня? Подставишься под удар? Как, блять, великодушно с твоей стороны. Сириус Блэк, великий альтруист.
— Ага, не забудь произнести чёртову блистательную надгробную речь, и мы будем в расчёте.
— Как насчёт того, что я выбью из тебя всё это дерьмо прямо сейчас?
— Послушай, Джеймс, это не так уж и опасно, даже домашний эльф на пенсии смог бы с таким справиться. У меня есть всё время мира, и я не допущу, чтобы тебя в это втянули, поэтому почему бы тебе не заткнуться и не вернуться домой к жене и ребёнку?
— Это так, блин, не работает. Тебе стоит быть осторожнее, ты не можешь рисковать своей жизнью ради меня. Чёрт побери, ты всё портишь.
— Будто мне есть дело, Поттер.
— Если ты... Сириус! Даже не думай сбегать от меня, Блэк. Не смей...
***
Когда Сириус заходит в свою квартиру, с замёрзшим лицом и курткой, застёгнутой до подбородка, часы показывают десять вечера. Он уставший и раздражённый, его грудная клетка пульсирует непреодолимым желанием крушить всё вокруг или швырнуть что-нибудь в Джеймса за его монументальный идиотизм и за то, что он невыносимый придурок. Нет, Джеймс не может не справиться, потому что он умный, смелый и попросту гениальный, думает Сириус, но у него есть ребёнок и теперь всё по-другому. Сириус скорее провалится под землю, чем позволит ему пожертвовать собой ради всеобщего, чёрт возьми, блага. — Грёбаный мудак, — шепчет он себе под нос. Всё ещё злясь, Сириус едва замечает свет на кухне и запах знакомого сладкого чая с двумя ложками сахара. Он оборачивается, и улыбка появляется на его губах — коричневое пальто висит в прихожей, и снизу стоят испачканные в грязи ботинки и небольшой серый кейс. — Ремус? — окликает Сириус, снимая обувь. — Я здесь, — отвечает голос с кухни, и Сириус считает дни. Одиннадцать, он не слышал этот голос целых одиннадцать жалких дней. Он обнаруживает Ремуса за кухонным столом, с запутанными светло-коричневыми волосами, тёмными кругами под глазами и слегка бледным лицом. — Привет, — он поднимает взгляд, пряча лёгкую улыбку за чашкой чая, будто это какой-то секрет. И Сириус понимает, что не может ответить, пока взгляд прослеживает свежие раны от челюсти Ремуса до его шеи. Он не знает, что лучше — закричать на него или вмазать в лицо за его неосторожность. Возможно, он всё-таки понимает, о чём говорил Джеймс. — Выглядишь измождённым, приятель, — говорит Ремус похожим, различает Сириус, на Молли Уизли голосом. Смешно, думает он, тебя не было одиннадцать дней, и это лучшее, до чего ты додумался? Тупой, невообразимо тупой ублюдок, ты самый невыносимый человек, которого я знаю, Ремус Люпин, и только посмей умереть из-за того дерьма, которое тебе поручил Дамблдор. — Всё равно лучше тебя, — отвечает он, когда тишина слишком затягивается. — Ты похож на нечто, только что извлечённое из зубов тролля. Ремус опускает чашку, и эта идиотская улыбка всё ещё на его идиотском лице. Ему идёт так улыбаться, думает Сириус. — Это новый тренд на приветствия, Сириус? Оскорбления? — Это сокращение от «привет, сволочь, пожалуйста, прекрати заливать мою кухню кровью». Последняя мода самых напыщенных частей Лондона. Не отставай, Люпин. Когда Ремус не отвечает, Сириус снимает куртку, закидывая её на ближайший стул, и прислоняется спиной к полке. — Как всё прошло? — спрашивает он, стараясь сделать голос максимально спокойным. Ремус просто пьёт чай, что не походит на ответ. — Плохо, — наконец говорит он, наблюдая за Сириусом. — Нам стоило перехватить их, Долохова и остальных, перед встречей, но... Наземникус не отвлёк маглов. Его задержали, если верить его словам. Прекрасная ловушка, и мы попались прямо на неё. Что-то в том, как Ремус двигал руками, пробуждало в Сириусе желание кого-нибудь задушить. — Сколько? — Двое маглов. — Что насчёт... — Слава Мерлину, нет. Фабиан наткнулся на взрывное заклятие, но врачи говорят, что он выкарабкается. — Хорошо, — Сириус выдыхает. — Наземникус! Моя чёртова матерь бы справилась с этим лучше, чем он! Я говорил тебе, не так ли, что всё, чего этот идиот касается, превращается в долбанную катастрофу. Ремус пожимает плечами, проводя рукой по шее. Позволь мне, вдруг ловит себя на мысли Сириус. — Что насчёт тебя? — спрашивает Ремус. Я поругался с Джеймсом, на завтрак были яйца и бекон, мне кажется, что я схожу с ума, у нас закончился кофе, займись со мной сексом? — Сплошное веселье. Ремус вздыхает, тяжело и устало, и едва заметные морщины в уголках его глаз становятся отчётливее. — Я знаю, чем ты занимался, Сириус, Кингсли рассказал мне. Чрезмерная храбрость, даже ради спасения друзей. — Ну что ж, раз Кингсли рассказал тебе, — шипит Сириус. — Подался в сплетни, Люпин? Из тебя бы вышла идеальная домохозяйка. Яд приятно обжигает язык, но его слова не оказывают на Ремуса никакого эффекта. Да пошло всё нахер, думает Сириус. В этом нет ничего особенного. В том, как Ремус смотрит на него, вот так, потому что ему лучше знать, не так ли? Но не сейчас, не в этот раз. — Ты же понимаешь, как это безответственно? — спрашивает он. — Это контрпродуктивно, и ты не можешь... — Заткнись! — огрызается Сириус, и голос раздирает горло. — Не указывай мне, что делать. Я, чёрт побери, не ребёнок! — Я в курсе, спасибо, — Ремус закрывает глаза и делает глоток чая, и Боже, это так выбешивает, потому что если они собираются ругаться, думает Сириус, чай тут не к месту. — В таком случае перестань вести себя, как один. — Прекрасно, Ремус Люпин раздаёт советы. Детки, вставайте в очередь! — передразнивает Сириус, и Ремус встаёт со стула, не выпуская из рук кружку. — Послушай, Сириус, у меня нет ни сил, ни времени потакать тебе и твоим капризам. Может сделаешь всем одолжение и попытаешься не вести себя, как мудак? Сириус фыркает. — Я пытаюсь, только вот не получается. — Доблестная попытка, — на его губах проскальзывает улыбка. — Это многого стоит, — драматично отвечает Сириус. — Как однажды сказала Лили, я отчаянно нуждаюсь в одобрении. — Скорее, в подзатыльнике. Ремус ухмыляется, делая несколько шагов и замирая рядом с парнем. Хватка Сириуса на полке неосознанно усиливается. — Какой вздорный оборотень, — огрызается Сириус, оголяя зубы. — Ты даже не представляешь, — шепчет Ремус, наклоняясь над рукой Сириуса, чтобы положить кружку в раковину. Это движение каким-то образом заканчивается на слишком продолжительном прикосновении к запястью Сириуса, и его тело вздрагивает и сжимается, пока Ремус осторожно наблюдает за ним. — Тебе со мной некомфортно, — медленно говорит он. — Нет, — отвечает Сириус, слова выходят слишком быстро и слегка запыхавшись. — От тебя пасёт кровью и рвотой Наземникуса. — Точно, — глаза Ремуса сужаются, совсем чуть-чуть. — Мне показалось, что это из-за сексуального напряжения. Сириус глотает стыдливый всхлип. Вдыхает и выдыхает. — Нет никакого сексуального напряжения, — и, кажется, это самый остроумный ответ, на который он способен. — Ладно, — тихо соглашается Ремус и тут же отворачивается. — Тогда спокойной ночи. Сириус не знает, что на это ответить.***
Примерно к четырём утра Лондон наконец засыпает. Сириус, однако, всё ещё не спит, сидя на диване в мрачной темноте гостиной. Спокойствие кажется невозможным, и это забавно, думает Сириус, то, что мебель кажется зловещей в тёмной комнате, пока ноябрьский ветерок проникает сквозь шторы. Он стряхивает пепел с почти выкуренной сигареты и чуть не падает с дивана, когда чей-то силуэт рядом с дверью двигается и обнажает Ремуса в самой нелепой полосатой пижаме, которую только видел мир. — Господи! Ты не можешь так подкрадываться к людям, у меня чуть сердце не остановилось, — он хмурится, и улыбка Ремуса сияет в свете фонарей за окном. — Не спится? — спрашивает тот, пересекая комнату в несколько медленных шагов. Он зажигает лампу, стоящую на комоде, взмахом палочки, и свет скачет по стенам комнаты. Очевидно, и твоё присутствие никак не помогает, думает Сириус. Но когда он открывает рот, пренебрежительный тон с лёгкостью окрашивает его сарказм. — Нет, это всего лишь очередной мой кинк — сидеть в темноте, развивая рак лёгких, и размышлять над смыслом жизни, всемирным потеплением и ростом цен. — Признаю, я об этом не знал. — Ты о многом не знаешь, — отрезает Сириус. Потому что я никогда должным образом тебе не рассказывал. — Сильно сказано. Я знаю намного больше, чем ты думаешь, — шепчет Ремус, и его голос звучит устало, на двадцать лет старее, чем на самом деле. Он опускается на диван рядом с Сириусом, и их бёдра и руки соприкасаются. Ремус всё ещё теплый после сна, и тело Сириуса покрывается мурашками. — Какое самомнение, — фыркает он. — Нет, просто правда. — Ничего ты не знаешь, Люпин, — повторяет Сириус, и слова тонут в тенях вокруг. Ремус тяжело вздыхает, так, будто сомневается, стоит ли продолжать разговор. — Поверь, это не так, — всё-таки говорит он. — Я знаю, что ты до смерти напуган. Волнуешься за Джеймса, Лили, Питера. За Гарри. За меня, — продолжает он так тихо, что Сириус бы вряд ли услышал его, если бы губы Ремуса не находились в считанных сантиметрах от его уха, опаляя кожу раскалённым дыханием. Что ты, чёрт возьми, делаешь, зачем, почему — он хочет спросить, но мысли ускользают, и вместо этого он задаётся вопросом, может ли Ремус почувствовать, как быстро бьётся его сердце. — Пошёл ты, — на выдохе отвечает Сириус, почти неслышно, и руки на коленях сжимаются в кулаки. Его глаза закрываются, когда губы Ремуса касаются уха, едва ощутимо, на мгновение, перед тем, как Ремус утыкается носом в его волосы и делает глубокий вдох. Он собирает остатки себя в кулак и думает о том, что это волчья причуда. К нему принюхиваются, и, судя по низкому рычанию, вырывающемуся из горла, Ремусу нравится его запах. — Я знаю, что ты не спал днями. Ты измучен, растерян, разрываешься напополам. И ты... ох, Сириус, я чувствую это по тебе всему. Но Боже, помоги мне, ты так упрям. Глупый, невероятно глупый, потому что независимо от того, что скажу я, что скажет Джеймс, ты не остановишься, да? — шепчет Ремус ему в волосы. В комнате жарко, и Сириус не может двинуться, потому что его тело горит там, где кожа соприкасается с кожей Ремуса. И чёртов Мерлин, он возбуждён, так сильно возбуждён, и Сириус понимает, что Ремус точно может почувствовать запах его возбуждения. — Я знаю, — с губ Ремуса срывается дрожащий вдох, и его пальцы скользят по его животу перед тем, как замереть у воротника. — Знаю, что ты наблюдал за мной. Я чувствую это. Я чувствую тебя, каждый день, по всей этой квартире, на своей одежде, даже если я не здесь... Сириус, мир катится в никуда, меня едва не убили вчера в Брайтоне, и всё, о чём я мог подумать, так это о том, что у меня никогда не будет возможности... Господи, ты так всё усложнил. Я ждал, так долго ждал, но ты... Ремус бредит шёпотом, Сириус понимает, что бредит, но всё это идёт прямо к его паху, и его дыхание замирает, когда Ремус проводит подушечкой пальца по его нижней губе. Он едва касается её языком, неосознанно, и чувствует вкус зубной пасты. Дыхание Ремуса срывается. — Ты так вкусно пахнешь, Сириус. Так, чёрт возьми, вкусно. Его клыки скребут по подбородку, и Сириус думает, что наверняка выглядит до ужаса нелепо, мелко дрожа и чуть ли не плача, с болезненным стояком и невозможностью сформировать даже простое чёртово предложение. Ремус, кажется, думает о том же, потому что, когда его пальцы медленно расстёгивают его рубашку, он хрипит: — Поговори со мной, Сириус. Скажи хоть что-то. Очень обоснованная просьба, когда ты вот-вот снимешь рубашку со своего лучшего друга, у которого, кажется, основательно съехала крыша. — Ты прав, — наконец выходит у Сириуса, когда он вынуждает себя двинуться, чтобы обхватить Ремуса за шею, притягивая его ближе. — У меня есть несколько... неотложных проблем. Возможно, если ты разберешься с ними, я заговорю. Ремус лишь рычит в ответ, в мгновение ока подхватывая его тело и перемещая Сириуса к себе на колени, и, блять, у него каменный стояк, Сириус может почувствовать его бедром. У Ремуса стоит из-за него, и от этой мысли кружится голова. — Ты... — Сириус заикается. — Да. И затем они целуются, небрежно, жадно, дико. Поцелуй кажется заявлением, требованием, чем-то собственническим, безумным, и Сириус не осознает, что его раздевают, пока не чувствует ладонь Ремуса на своей спине, кожа к коже, опаляюще. Сириус прекрасно целуется, у него годы практики за спиной, но ему не сравниться с Ремусом, почти кусающим, проникающим языком в его рот, быстро и уверенно. Когда он разрывает поцелуй, тяжело дыша, Сириус недовольно стонет и двигает бёдрами, почти крича всем телом — пожалуйста, чёрт возьми, только не останавливайся. — Ты уверен? Ты хочешь этого? — спрашивает Ремус, спотыкаясь об собственные слова. — Ты ведь не серьёзно сейчас? — Просто ответь, Сириус. Словами. Потом я не смогу остановиться. — Тогда не останавливайся, — Сириус раздражённо выдыхает. — Да, блять, я хочу этого, я хочу тебя. Пожалуйста! Он вновь двигает бёдрами. Ремус стонет, и дрожь пробирает его тело, Сириус может почувствовать её тоже. Вдруг он понимает, что именно ему нужно, и это странно, потому что да, конечно он думал о сексе с Ремусом, дрочил, думая об этом, но даже представить не мог, как инстинктивно это будет. Раньше ему казалось, что если они переспят, то он будет сверху, потому что серьёзно, это же логично. Ремус тихий и скромный, у него есть грёбаные веснушки, в то время как Сириус... Что ж, он просто Сириус Блэк, чуть ли не излучающий контроль и доминирование. Нахер это. Потому что сейчас всё по-другому, совсем по-другому. Его пробирает дрожь, и он не может объяснить это чувство, но понимает, что вылезет из кожи, если сейчас же не почувствует Ремуса внутри. Его бёдра двигаются сами по себе, пытаясь тереться обо что угодно, но этого недостаточно — он хочет, чтобы Ремус взял его, заполнил, трахнул и пометил, как свою собственность. Острота этого желания пугает, и Сириус не понимает, откуда в его голове взялись такие мысли. — Я хочу тебя, внутри. Сейчас же, слышишь? Сними это, — на выдохе шепчет он, цепляясь за резинку пижамных штанов Ремуса. — Блять, не говори подобные вещи. Ты даже не представляешь, даже не можешь себе представить... — его голос хрипит, хватка на его бёдрах становится крепче, и Ремус одним движением опускает Сириуса спиной на диван, торопливо срывая с себя футболку. Диван слишком тесен для этого, слишком тесен, чтобы уместить двух даже просто сидящих парней, но Сириус едва ли замечает это, не смея отвести взгляд от лица Ремуса, его веснушек, рук, сокращающихся мышц и того, как его грудная клетка вздымается и опускается вместе с дыханием. Сириус знает шутку про оборотней и слишком тесные диваны, но у него нет времени озвучить её, потому что внезапно Ремус вновь нависает над ним, вбирая в рот кожу поверх ключиц. Останется метка, думает Сириус, но эта мысль лишь сильнее раскаляет его, и он всхлипывает, обнимая Ремуса за шею и раздвигая ноги, чтобы прижать его ближе. Возможно, ему стоило бы немного построить из себя недотрогу, но у него нет сил играть в нелепые игры. Тело Ремуса прямо над ним, и ощущение такое приятное, и бёдра Сириуса отчаянно дёргаются, пока он пытается не тереться и не искать прикосновения, чувствуя эрекцию Ремуса всего лишь за несколькими слоями ткани. — Терпение, Сириус. Скоро, я обещаю, — шепчет Ремус, касаясь губами соска Сириуса, в то время как рука Ремуса расстегивает его ширинку. — Терпение. — Именно этого качества мне — ах — не достаёт. Ремусу наконец удаётся стянуть с него джинсы вместе с нижним бельём. И да, Боже, наконец-то пальцы Ремуса обхватывают его член, и Сириус подаётся в прикосновение, матерясь, шёпотом выстанывая нечленораздельный бред. — Значит, ты научишься, — говорит Ремус, свободной рукой вдавливая Сириуса в диван. — Ты умный мальчик. — И что, ты научишь меня? — он ловит ртом воздух, поднимая на Ремуса взгляд и надеясь, что у него выходит ухмыльнуться. — Я могу многому тебя научить. Его голос звучит блядски непристойно, и кто бы мог подумать? Тихий, прилежный префект — полная чёртова чушь, думает Сириус. Он пытается толкнуться ему в руку, но Ремус останавливает его, и Сириус поднимает протестующий взгляд. — Нет, ничего из этого сейчас. Взгляд вниз, Сириус, — Ремус усмехается. Поэтому Сириус подчиняется, смутно задумываясь о том, что, возможно, ему стоило хотя бы слегка воспротивиться. Эти мысли катятся в никуда, когда Ремус наклоняется и касается его губ, целуя ещё требовательнее, чем раньше. — О Боже, — выстанывает прямо в поцелуй. — Ремус, твою мать. Ремус, просто сделай это. Сириус толкается в его руку, чувствуя, как смазка выделяется на головке его члена. Чёрт побери, это точно долго не продлится, и Сириус делает заметку обменяться парочкой слов с предавшим его телом. — Да, Господи, да, — на выдохе шепчет Ремус ему в рот, проводя пальцами по вене вдоль члена Сириуса. — Ты даже представить себе не можешь, как давно я хотел этого, — продолжает он, и у Сириуса кружится голова от его жадного взгляда. Ремус вновь вдыхает его запах, проводя пальцами по его яйцам и слегка надавливая под ними. Сириус выгибается, едва осознавая слова, слетающие с его губ. — Я хотел содрать с тебя ту пижаму цвета дерьма с того самого дня, когда ты попал в больничное крыло после того, как твоё заклятие отскочило от Джексона и попало в тебя. — Я помню, седьмой год, — Ремус прерывисто смеётся. — Шестой. — Оу, — он выдыхает. — Это был не цвет дерьма, а коричневый. — Неважно. Сириус теряет дар речи. Губы Ремуса мягкие, но в то же время требовательные, и голос дрожит, пока он шепчет — я обещаю, это будет приятно, я не причиню тебе боль, я бы никогда не смог сделать тебе больно... слишком драгоценный, красивый... мой — Сириусу в плечо. Тот лишь всхлипывает, не имея сил что-либо ответить, пытаясь унять дыхание, что казалось невозможным, потому что каждый нерв его тела горел, и то, как Ремус издевался над ним пальцами, легко, едва касаясь и замирая, но не проникая внутрь, было настоящей пыткой. И затем один из его пальцев проскальзывает мимо кольца мышц, и Сириус прогибается в спине, кусая плечо Ремуса. — Если ты хочешь свести меня с ума, у тебя получается, но если ты собираешься трахнуть меня, советую тебе... ах! — он задыхается, когда палец полностью проникает внутрь, глубоко и уверенно, и его тело напрягается. Тем не менее, это приятно, и Ремус точно знает, что делает, выходя из него и тут же проталкивая палец обратно внутрь, осторожно, самоуверенно, но быстрее и быстрее с каждым разом, и Сириус изгибается, нуждаясь в большем. Со сколькими людьми ты это делал, задаётся он вопросом. Но Ремус наблюдает за ним мутным взглядом, скользящим по его телу, и это слишком, просто слишком, и Сириус зажмуривается. — Сириус, — рыком, — смотри на меня. И Сириус смотрит. — Тебе это нравится? — Да, — отвечает на выдохе, — Боже, да. — Тебе хорошо? — Просто, блять, потрясающе. — Из-за этого? — он сгибает пальцы, надавливая на простату, и Сириус задыхается, выгибаясь, и его громкий стон вынуждает собаку за стеной начать лаять. — Нет, из-за того, что это ты, — вырывается у Сириуса, и он не понимает, откуда взялись эти слова и что они значат, но он знает, что это правда. — Сириус! Чёрт, это... — сквозь зубы шипит Ремус, добавляя второй палец. Сириус не слышит конец этого предложения, но ему в общем-то плевать, потому что он уверен, что не понял бы ни слова. Всё равно вряд ли эти слова были бы сознательными, и, к тому же, у него есть проблемы посерьёзнее — например, как постыдно его тело реагирует на Ремуса. На его вкус, на запах, поцелуи, издаваемые им звуки, даже эта пытка сводит его с ума, вынуждая обхватить ногами талию Ремуса, чтобы он оказался ближе, глубже. Возможно, Ремус может почувствовать это, потому что он наклоняется, едва касаясь челюсти Сириуса и глубоко вдыхая его запах. Его пальцы продолжают двигаться, глубоко, так глубоко, пока дыхание Сириуса не срывается и он не начинает сам насаживаться на проклятые пальцы. — Тш-ш, — шепчет Ремус, кусая его нижнюю губу. — Почти у цели, — продолжает он, и да, третий палец замирает совсем рядом, едва касаясь. Когда палец оказывается внутри, Сириус вскрикивает. Сначала ему некомфортно, больно, почти слишком, но в то же время приятно, и Сириус цепляется пальцами за обивку кресла. Ремус продолжает оставлять мокрые поцелуи на его коже, шепча похвалы ему на ухо. Скользкие пальцы проникают внутрь и тут же исчезают, намного быстрее, чем раньше, и другая рука Ремуса находит его член, пока дискомфорт не перерастает в наслаждение, пока Сириус не начинает умолять о большем. — Ты молодец, Сириус, я так тобой горжусь, — шепчет Ремус, помутняя его сознание, раскрывая его пальцами, растягивая, медленно и осторожно. Мерлин, внезапно доходит до Сириуса, его пальцами подготавливает к своему члену Ремус Люпин. Но до того, как мозг может уцепиться за извращённость этой мысли, Ремус целует его, коротко и нежно, из-за чего кожа Сириуса покрывается мурашками. Он впивается ногтями в его плечи, спину, куда только может дотянуться, сжимаясь вокруг его пальцев. Затем они пропадают, и Сириус протестующе хнычет, ощущая внезапную пустоту. Он приподнимается на локтях, чтобы увидеть, как Ремус стягивает с себя пижамные штаны и брифы. Сириусу приходится прикусить нижнюю губу, когда он опускает взгляд на член Ремуса, толстый, стоящий, идеальный, почти слишком большой. На головке блестит капля смазки, и он борется с желанием попробовать её на вкус. Но сейчас они не будут этого делать, возможно — в следующий раз. Ремус ухмыляется, хищно, довольно, перед тем как тянется за палочкой и шепчет заклинание, смазывающее его пальцы. Сириус вздрагивает от нетерпения, осознавая, что взгляд Ремуса не покидает его лица, пока он растирает смазку по члену. Господи, Сириус хочет запомнить это навсегда, потому что Ремус выглядит сломанным, горящим, безумным, не в себе из-за желания. Всё его аккуратно возделываемое, педантичное достоинство кануло в никуда, и это восхитительно. Сириус не может насытиться его видом. — Я не причиню тебе боли, — вновь говорит Ремус, подхватывая его под ноги и закидывая их себе на плечи. — Я знаю, — отвечает Сириус, потому что он, чёрт возьми, знает, его тело знает. Его бёдра вздрагивают, когда он чувствует головку члена Ремуса совсем рядом. Ремус подавляет низкий рык и замирает, прерывисто дыша. — Сириус, послушай меня, — говорит он. — Сейчас я тебя трахну. — Серьёзно? — шипит Сириус от того, как отчаянно в этом нуждается, и Ремус вдруг захотел поболтать. — А я-то думал, что мы свитера будем вязать. — Нет, послушай. Когда я сделаю это, если я кончу внутри тебя, это будет не просто секс, — глаза Ремуса становятся мягкими, взволнованными, возможно даже сомневающимися. Чёрта с два, даже не думай сейчас останавливаться. — Ладно, я куплю тебе грёбаные цветы, шоколад, букет из сырого мяса, что твоей душе угодно, если это про сантименты. Перестань болтать и двинься уже наконец, — хнычет Сириус, и Ремус слегка ухмыляется. — Какой вспыльчивый, — шепчет он, оставляя поцелуй на его колене. — Какой занудный, — огрызается Сириус в ответ. — А теперь послушай меня, Сириус, — говорит Ремус, уверенно, почти приказывая, и вжимает Сириуса в диван рукой, когда тот пытается двинуться. — Если это произойдёт, мы станем... Если я кончу в тебя, я помечу тебя как своего. Как свою пару, Сириус. Понимаешь, что я говорю? Сириус сглатывает. Это нечестно, заставлять вдумываться в слова в ситуации вроде этой. — Пару? — Да, ты моя... Между нами есть связь, Сириус. Я не знаю, как это объяснить, но я знал это с нашей первой встречи, когда нам было одиннадцать. Я мог почувствовать это ещё тогда, хотя не совсем понимал, что это значит. И я могу чувствовать это сейчас, всё время. Этот запах по тебе всему, я чувствую его постоянно, — тихо говорит Ремус, и Сириус может ощутить неосознанные, поверхностные движения его бёдер. — Это сводило меня с ума, Сириус. — Оу, — это всё, на что он сейчас способен. — Разумеется, если ты не... Я хочу сказать, конечно мы не будем этого делать, — продолжает Ремус, очевидно пытаясь сохранить уверенность и непринуждённость голоса, но проваливаясь. — Не волнуйся, я выйду до того, как это произойдёт. Сириус позволяет словам дойти до своего сознания. Если честно, ему кажется, что он всегда это знал, но не мог выразить простым языком. Лучше всего у него получалось высказаться, показать это в полнолуние, когда мир не был таким запутанным и вылизывание, игривые укусы передавали больше, чем слова. Но Сириус знает и понимает. Ремус — тот самый, он единственный. Он сдерживает порыв рассмеяться, потому что это нелепо, они были идиотами все эти годы. — Я хочу, чтобы ты это сделал, — осторожно говорит он. — Сириус. — Нет, я понимаю, мы трахаемся и потом нам выпадает делать это только с друг другом. Останови меня, когда я дойду до плохой части. Ой, точно, её же не существует, — он усмехается, но Ремус не убеждён. — Ты не знаешь, о чём говоришь. Нет, Сириус знает, и это правда — он хочет этого, он хочет от Ремуса всего. — Я всегда знаю, о чём говорю, Люпин, даже если твой член упирается мне в задницу, — Ремус закатывает глаза, потому что Сириус есть Сириус, независимо от ситуации. — Послушай, я тоже это чувствую. Словно я подхожу тебе, да? Так было ещё давно, но чего-то всегда не хватало, чтобы сделать всё это... официальным. Это чертовски странно, но я это чувствую, — объясняет он, и Ремус закрывает глаза, прерывисто выдыхая. — Сириус. Блять. — С тех пор, как твоя речь сузилась до однословных предложений, я полагаю, мы закончили разбираться? Ремус кивает. — Замечательно. А теперь давай. Я хочу этого, мне это нужно. Пожалуйста, Ремус, — буквально умоляет он, и мгновение спустя по комнате разносится громкий стон, когда Ремус толкается внутрь, глубоко, как можно глубже в Сириуса в один толчок. И ему больно, Боже, действительно больно, его тело растянуто до самого предела, но в то же время это просто восхитительно, Сириус такой целый, такой заполненный, что не может дышать. Смутно он понимает, что завтра на его бёдрах будут следы от пальцев Ремуса, что его тело будет ныть, когда уровень гормонов спадёт до нормального, но всё это неважно, потому что Ремус глубоко внутри него, дрожа, пытаясь словить воздух ртом. — Господи, Сириус, ты такой узкий. Чёрт, как бы я хотел тебе это объяснить. — Мне не нужны твои объяснения, только оргазм. Желательно, больше одного, — отвечает Сириус, не понимая, как вообще он может сейчас говорить, не то чтобы шутить. — Наглый мерзавец. Посмотрим, смогу ли я выебать тебя так, что ты не сможешь говорить, м? — Ремус поднимает бровь. И к чёрту всё, если это не самая горячая вещь, которую Сириус когда-либо слышал. Кто знал, что Ремус мог быть таким? — Чёрт возьми, Ремус. Какой же у тебя всё-таки грязный рот под всей этой наигранной невинностью. — Один из моих секретных талантов, — усмехается Ремус. — Возможно, однажды у тебя получится убедить меня показать их все. — Как насчёт того, чтобы начать сейчас? — Разве ты не слышал, Блэк? Нетерпение убило собаку. — После того, как её трахнули, надеюсь, — ответил Сириус, решая не комментировать то, как неприлично Ремус интерпретировал знаменитое выражение. — Я могу это устроить, — он усмехнулся. — Готов? — Боже, да! Сделай это. Ремусу этого было достаточно. Он несколько раз экспериментально толкается, вынуждая Сириуса увидеть звёзды, и когда наконец находит относительно быстрый ритм, Сириус теряется среди размытых ощущений и перемешанных звуков его стонов и слов Ремуса в его вспотевшую кожу. Он продолжает реагировать на каждое движение Ремуса, позволяя ему вбиваться глубоко, насаживаясь на член с каждым толчком. — Жёстче, Ремус, пожалуйста. Блять. Сириус не уверен, хнычет он или кричит. Напряжение в его теле развивается с астрономической скоростью, смакуя возбуждение, и вскоре он близко, так близко. Ремус отвечает почти нечеловеческим рыком, и сила следующего толчка вбивает Сириуса в диван. — Ты уверен? Хочешь, что бы я... Жёстче? Ты хочешь жёстче? — Твою мать, я же так сказал. Ну же, Ремус, давай. И затем вся изящность исчезает, и Сириуса втрахивают в диван, в следующую неделю. Его трахает оборотень, грубо, дико, жёстко. Когда Сириус думал о том, каково это — заниматься сексом с оборотнем, он понимал, что это не будет ни нежно, ни медленно, но то, что происходит сейчас, ему не могло даже присниться, потому что Ремус на самом деле помечает его. Он закидывает ноги Сириуса ещё выше, выходя и тут же врываясь вновь, и Сириус знает, что не сможет сидеть завтра, не говоря уже про ходьбу. Это, как ни странно, не волнует ни его, ни Ремуса. Ремус кусает внутреннюю сторону его бедра, пальцами впиваясь в нежную кожу, и это посылает неконтролируемые мурашки по его телу каждый раз, когда член внутри него задевает простату, и его бёдра безостановочно дрожат, пока толчки выбивают кислород из его лёгких. Это так приятно, идеально, и Сириус не знает, где заканчивается его тело и где начинается тело Ремуса, и ему нравится это чувство. Он чувствует себя желанным и целым, словно он принадлежит кому-то, полностью, так уникально. Сириус не знает, как долго это продлится, но когда Ремус опускается на локти и угол меняется, Сириус кончает, внезапно, без предупреждения, задыхаясь и чувствуя, как кружится голова, ослеплённый самым сильным оргазмом, который когда-либо испытывал. Мышцы его бёдер сжимаются, и он чувствует собственную сперму на животе, на пальцах Ремуса, когда он проводит ладонью по его члену. Очевидно, это влияет на Ремуса, потому что даже не смотря на то, как перевозбуждённо и использовано Сириус себя ощущает, он чувствует смену ритма, жёстче и быстрее, и Ремуса, вбивающегося в него, собирающего пальцами его сперму и пробующего её на вкус. — Блять, Сириус, ты такой вкусный. Мой, мой, — он бормочет эти слова, едва ли контролируя свою речь, и Сириус почти не понимает его, сосредоточившись на дыхании. Он может видеть, что глаза у Ремуса стеклянные, сияют золотом, как перед полнолунием, но сейчас, в этот раз, не из-за желания убивать, кусать и разрывать всё напополам. Его толчки становятся дёргаными и нестабильными, и, стоит животному рыку наполнить комнату, Сириус вскрикивает, выгибаясь и ближе прижимаясь к телу Ремуса. Его пробирает волной жара, заполняя его, мокро и превосходно, отключая его мозг. Ремус вздрагивает, громко кончая, и опускает ноги Сириуса себе на талию. Затем он почти падает на Сириуса, будто вся энергия покинула его тело. — Всё в порядке, — шепчет он, пальцами путаясь в волосах Сириуса, оставляя нежные, ленивые поцелуи на его скулах, носу, губах, шепча что-то неосознанное в его шею. — Молодец, ты справился. Ты идеален, Сириус. У меня есть ты, я сделаю всё ради тебя, ты ведь это знаешь? — Знаю, — Сириус улыбается, потому что он действительно знает, и всё правда в порядке, всё кажется таким правильным. — Ты просто обязан после того, что только что сделал со мной, — он игриво касается языком кончика его носа, и Ремус смеётся. К тому времени, когда их дыхание восстанавливается, голова Ремуса лежит под его подбородком, и Сириус обнимает руками его спину. — Что ж, — на выдохе говорит он, чувствуя тепло где-то в грудной клетке. — Когда повторим? Ремус смеётся, тёплым дыханием обдавая его шею. — Через пару минут, если тебе хочется. — Определённо, — сонно шепчет Сириус. Может, Ремус и сможет повторить через несколько минут, но Сириус — не оборотень, и ему скорее всего потребуется около получаса сна перед этим. Весь процесс этого слияния, оставления метки, сильно выматывает. — Ремус? — Что? — шепотом спрашивает Ремус, носом утыкаясь в ямочку между его ключиц. — Тш-ш, Сириус, засыпай. — Ты... всё ещё внутри, — озвучивает очевидное Сириус. — Ага, — Ремус мягко усмехается. — Хочешь, чтобы я вышел? — Нет, пока что нет, — отвечает Сириус, едва не засыпая. — Не сейчас. Но ты убираешь весь этот беспорядок. Это же, в основном, твоя вина. — Справедливо.***
Три дня спустя Ремус уезжает в Перт. Сириус пытается удержать Джеймса от как можно большего количества миссий. Месяц спустя это Бирмингем и стая оборотней, желающая, по словам Дамблдора, присоединиться к ним. У Сириуса на правой голени появляется шрам, когда они натыкаются на Пожирателей Смерти. Какое-то загадочное проклятье, говорят ему врачи. Кентенбери, Бангор, Портсмут. Нападения на маглов, массовые убийства на окраинах Лондона. Ничего не меняется, но всё по-другому. Иногда они трахаются отчаянно, неистово, прямо у стены после недель разлуки. Иногда они тянутся друг к другу в темноте, среди перепутанных потных конечностей и порванных простыней, убеждая себя в том, что они живы и всё это лишь плохой сон, тш-ш, засыпай. Иногда их секс удивительно нежен, чувственен, близкие, медленные движения тел. Иногда они просто лежат рядом, касаясь друг друга подушечками пальцев и губами, шепча слова, не имеющие почти никакого смысла. Сириус любит это, любит каждую секунду, независимо от того, как быстро это происходит, когда Ремус лежит рядом с ним, тёплый и оберегающий. И он понимает, что это чёртов фарс, но когда Ремус выдыхает в его кожу и шепчет «у меня есть ты», всё это не имеет значения. И когда Ремус говорит, что уезжает завтра, возможно, на неделю, возможно — больше, и Сириус отвечает, что это означает, что он вернётся, и просит его быть осторожным, Ремус улыбается и целует его в уголок губ и шепчет — я всегда возвращаюсь, не так ли? Здесь мой дом.
