"Отражённый свет"

— Сегодня в Москве очень солнечно, — сказал Антон с ноткой скептицизма, зная, что местной погоде доверять себе дороже. Хотя вид из окна открывался потрясающий: слепяще-ясное в предполуденные часы небо, высохший асфальт, пробивающаяся всюду зелень. В такую погоду надо бы гулять и покорять живописные места, но Антону не хотелось по одной простой причине: не каждое утро ему доводилось провести с тем единственным человеком, ради которого он продолжал светить. Арсений сегодня встал рано и с самого утра куда-то свалил, впрочем, оставив записку, что скоро вернётся. Антон, проснувшись, даже поволноваться толком для приличия не успел, как на пороге уже нарисовался Арс. Малость запыхавшийся, он вручил сонному и взъерошенному Антону две коробки: с тортом и подарком. Антон едва ли взглянул на них, больше заинтересованный в том, чтобы получить свою порцию ласки. Арсений — в одном ботинке, расстёгнутой куртке и сдвинутой на лоб шапке — оказался в медвежьих объятиях Антона и, довольно мурлыкнув, всё же отстранился, получив напоследок поцелуй. — Солнце выглянуло ради тебя, — ответил Арсений, хозяйничая в кухне, пока Антон курил в открытое окно, по-кошачьи щурясь из-за яркого солнца и с наслаждением вдыхая самые свои любимые и сладкие запахи: травяного чая, свежих ягод и Арсения. Тот, казалось, поглощён устройством их праздничного завтрака-обеда, и Антон не отвлекал его, даже когда затушил недокуренную сигарету о порядком заполненную пепельницу. Хотя отвлечь его хотелось жутко. Зачем ему, Антону, этот торт, который Арсений купил простеньким, чтобы собственноручно украсить его кремом и клубникой? Зачем этот крепкий чай из старого заварочного чайника? Зачем этот подарок даже, пусть и несколько новых браслетов никогда не повредят? Они с Арсом давно не встречали утро вот так, вместе, в одной постели, но около недели назад Ира уехала, пообещав вернуться сегодняшним вечером, и Антон решил воспользоваться возможностью. Все эти несколько дней, что они провели вместе, Арс был податлив и отзывчив. Не только в постели, но и в общем. Антону оставалось только наслаждаться этой вседозволенностью и подыгрывать немного, зная, что Арс просто соскучился. Раньше он не был таким и показывал характер, выбешивая Антона и воспламеняя его и без того горячий нрав. В связи с этим случались страстные ссоры и не менее страстный секс, но сейчас… Они оба выросли, притёрлись друг к другу, но не перегорели. Антон выдержал минут десять спокойного наблюдения, после чего поймал суетящегося Арсения за талию и мягко остановил. Очередная ягодка, не успевшая попасть на торт, была скормлена Антону, а после тот чуть ли не с мурчанием начал красть сладкие поцелуи. Арс не был против, но явно надеялся, что эта их мелкая шалость не перерастёт в очередной секс-марафон. Он ещё после прошлого раза немного морщился, когда садился. — Антон, — позвал Арс, когда почувствовал чужие жаркие и алчущие руки под своей футболкой. — Антон, чай остынет. — Нахуй чай, — прошептал Антон, но спустя ещё несколько поцелуев всё же отстранился, стыдливо принимая факт, что Арс же старался ради него, идиота такого, который не может даже удержать свои хотелки у себя в штанах. Они пили чай молча, не желая разрушать марево уютной тишины. За окном слышался щебет птиц и звонкие голоса детей. Как никогда хотелось прочувствовать это, первый по-настоящему весенний московский день. — Скоро Ира прилетит, — невпопад оповестил Шастун, не поднимая взгляда от своей кружки. Арсений напрягся, потому что снова, утонув в Антоне, забыл, что это не их квартира, не их кровать, что не из своей чашки он пьёт. А так не хотелось вспоминать. — Надо встретить её в аэропорту. — Предлагаешь поехать с тобой? — спросил Арс, заранее зная, что Антон не предлагает. Антон ставил перед фактом, что Арсению скоро придётся собрать свои мелкие пожитки и вновь обустроиться у Серёги. Матвиенко ничего ему не скажет, как всегда, в своей обычной манере закатит глаза, подумав про себя, какие они все идиоты. Но каким бы идиотом Арс ни был, они всё равно оставались друзьями. Что-то не менялось. Не менялось и выражение в глазах Антона всякий раз, когда им приходилось разлучаться. Что-то тоскливое и мрачное поселялось в нём, и Арс вздрагивал каждый раз. Развеселить бы его чем, обнадёжить, развеять эту тоску, но что он мог? Он сам был уязвлён в глубине души, что когда-то Антон выбрал её, а не его. Не любую другую, более достойную, в которой не было бы пустоты и пошлости. Поэтому он молча встал, подошёл к Антону, сейчас более походящему не на солнце, а на потушенную порывом ветра свечу. Антон смотрел осмысленно, серьёзно, и Арсений осторожно взял его лицо в свои ладони. Поцеловать не решался, но Антон сам потянул его к себе, прижался к губам, а затем словно с ума сошёл — оставлял лихорадочные поцелуи всюду, как клейма, останавливаясь, лишь чтобы немного отдышаться. Арса же ноги уже не держали, и он опустился на колени Шастуна, чувствуя лёгкое опьянение. Хотел бы он, чтобы так было всегда. — Арс, Арс, — тихо позвал Антон, а после покрепче обхватил его бёдра и поднялся, чтобы продолжить начатое на незастеленной кровати. Его телефон разрывался от сообщений, но они их не слышали, и Арсений, путаясь в простыне и одеяле, мог только думать: свети, свети, свети, а я буду верно отражать твой свет.