home

Запах больницы раздражал. Едкий и неприятный, до ужаса отталкивающий. Огай терпеть не мог этот запах, но изо дня в день по доброй воле становился его заложником, пропахнув им уже с ног до головы. Он не удивится, если эти мерзкие флюиды въелись даже в его внутренности, скорее, удивится, если будет наоборот. Устало вздохнув, он вновь поморщился от отвратительного запаха и потянулся к лежавшей на краю стола пачке сигарет, но быстро себя одёрнул: в больнице курить нельзя, а на улицу идти не было ни сил, ни желания – уставшее за день тело требовало немедленного отдыха и крепкого сна, и даже никотин отходил на второе место, когда в дело вступала усталость. Мори усмехнулся. Глядишь, так и курить бросит. А что, Фукудзава будет рад, он вечно ворчит на него за то, что в квартире круглые сутки воняет табаком (Огай считал, что у себя дома он имеет право курить там, где захочет), который он на дух не переносит. Бегло глянув на настенные часы уже в который раз за последний час, он обречённо застонал и упал головой на ровную поверхность стола: стрелка часов уже перевалила за двенадцать, а он ещё не закончил со всеми своими делами. Радовало одно: в такое время на улице практически не бывает машин, так что можно не опасаться за свою жизнь по дороге домой, вряд ли его засыпающему за рулём телу будет что-то грозить (хотя помимо других автомобилей были ещё такие опасные объекты, как фонарные столбы и дорожные знаки, но Огай предпочитал о них не думать). Задерживаться на работе уже давно стало для него вредной привычкой сродни курению. Хотя, стоит сказать, вторая Юкичи раздражала гораздо меньше: курение убивает долго и медленно, а вот отсутствие здорового сна может сделать это в два счёта. Мори делал вид, что его раздражает столь сильная забота, но на деле слышать очередное "Постарайся сегодня закончить пораньше, ты снова мало спишь" было до ужаса приятно, ведь обычно людей не заботит ни он сам, ни уж тем более его здоровье. Бросив задумчивый взгляд на экран лэптопа с открытой историей болезни, Огай психанул и одним движением захлопнул крышку, решив, что подумает обо всём завтра. Чёртов Юкичи как всегда был прав – ещё немного и на больничной койке вместо его пациентов окажется он сам. Хватит с него на сегодня, он и без этого слишком много работает, даже больше, чем требовалось. Огай уже не вспомнит, когда захотел стать врачом. Временами ему кажется, что он родился с этой мечтой, ведь осознание того, что он будет лечить людей, было с ним всегда, поэтому при выборе будущей профессии в отличие от большинства молодых людей у него трудностей не возникло. Свою работу он любил. Любил настолько, что без задних мыслей практически каждый день засиживался в своём кабинете допоздна, раздумывая над особо сложными пациентами, которых все остальные его коллеги уже давно записали в очередь на тот свет. Мори любил такие случаи. И не только в своей работе – трудности всегда его привлекали, чего таить. Он не боялся рисковать и давать надежду, когда давать её уже никто не осмеливался. И не ошибался. К нему шли тогда, когда отчаивались, и это тешило его самолюбие. Он никогда не обещал стопроцентного результата, но просил поверить; нет, не в него – в себя, ведь без веры в выздоровление даже обыкновенная простуда может стать смертельной. Он орудовал не только скальпелем, он от природы был ещё и превосходным психологом, способным заставить поверить в лучшее даже тех, кто уже ни во что не верил. И это помогало, творило чудеса и буквально выдёргивало людей из лап смерти. Но, конечно же, не всегда. Его трудовой стаж не был чистым, однако статистику шестьдесят на сорок в своём положении он считал довольно успешной, ведь если бы не он, то и эти шестьдесят уже бы отошли к праотцам, а не присылали ему на каждый праздник цветы с письмами благодарности за подаренный шанс. Главной особенностью Мори, пожалуй, было то, что он был устойчив к летальным исходам. Он знал, что так может быть, и всегда был к этому готов, поэтому совесть его в таких случаях не мучила: он сделал всё, что мог, но ничего безупречного в этом мире не бывает. Хотя, если честно, нервное напряжение всё равно временами накатывало. Просто работа была сложная и требовала максимальной отдачи. Именно поэтому он так много курил – нужно же чем-то расслабляться и на что-то отвлекать своё внимание хоть на пару минут, иначе и умом тронуться можно. Конечно, лучше всего расслаблял секс, но они с Юкичи были слишком занятыми людьми, чтобы позволить себе не выбираться из постели целыми днями. Если бы могли – он бы уже давно слез с никотина. В больничных коридорах было пусто и тихо. Наверное, именно поэтому Огай и любил оставаться здесь по ночам – ничего не мешало и можно было спокойно сосредоточиться на работе. Вот только проклятый Фукудзава всё никак не выходил у него из головы, наверняка ведь опять сидит и ждёт его, хотя самому вставать к восьми. – Идиот, – подумав об этом, вынес свой вердикт Мори и с силой нажал на кнопку вызова лифта. И почему он был таким? Слишком внимательным, слишком заботливым, слишком… Чёрт, да в нём всё было "слишком"! Слишком красивый, сексуальный и привлекательный туда, кстати, тоже относятся. Огаю льстила его забота, но он ведь был уже не ребёнком: взрослый мальчик, сам разберётся, как ему жить. Он любил свободу, и эта любовь в нём была сильнее здравого смысла. Нет, Юкичи никак его не ограничивал – иначе вместо свидетельства о браке в папке личных документов каждого из них уже давно покоилось бы свидетельство о его расторжении, но его чрезмерное волнение и обеспокоенность тем, что он в последнее время слишком много работает, пробуждали внутри него прежде крепко спавший инстинкт самосохранения, который, наслушавшись лекций Фукудзавы, начинал вторить ему и говорить, что да, вообще-то, побольше отдыхать не помешало бы. А ещё снизить количество выкуриваемых сигарет за день и перестать покупать каждую пятницу виски, который теоретически был рассчитан на двоих, но в большинстве случаев выпивался самим Огаем. Медленно преодолев широкими шагами дистанцию от дверей лифта до главного входа, мужчина поторопился выйти на улицу. Воздух был свежим и прохладным – им легко дышалось. Не сдерживая себя, он потянулся рукой к карману пальто и ловким движением пальцев выудил из лежавшей внутри картонной упаковки одну сигарету. Яркая вспышка огня от зажигалки блеснула в ночной темноте и быстро погасла, стоило ей только выполнить своё предназначение. Сделав первую глубокую затяжку, Мори выдохнул, закрыв и без того едва приоткрытые глаза – блаженство. Он не понимал, как эта дурацкая привычка работает, но во время курения ему, почему-то, действительно становилось спокойнее, а тело сбрасывало своё напряжение. Юкичи говорил, что это самовнушение. Огай и не отрицал, в принципе, но и объяснять это явление не брался. Если он ещё и об этом думать начнёт, то его голова точно взорвётся. Докурив и едва сдержавшись, чтобы не потянуться за ещё одной сигаретой, Мори бросил бычок в урну и поплёлся к своему автомобилю. Нужно торопиться, Фукудзава уже наверняка заждался.

***

В квартире приятно пахло чем-то вкусным, и Огай, ещё даже не разувшись, с блаженной улыбкой вдохнул этот аромат полной грудью, стараясь заполнить им провонявшее стерильным больничным запахом нутро. Вообще-то, сегодня была его очередь готовить ужин, но половина второго на часах явно давала понять о том, что за него это уже давно сделали. Стащив с ног ботинки и повесив пальто в шкаф – подальше от кошачьей шерсти, – мужчина направился в спальню, игнорируя урчащий желудок, который недвусмысленно намекал, что разумнее было бы сначала заглянуть на кухню. Юкичи не вышел его встречать, значит, уже наверняка уснул. Остановившись в проходе, Огай улыбнулся. Что и требовалось доказать. Фукудзава спал, но включённый свет, лежавшая рядом с ним открытая книга и наполовину прикрытый лэптоп говорили о том, что он наверняка всячески пытался занять себя чем-то до его прихода, однако усталость всё же взяла своё. Утром Мори обязательно колко пошутит о его возрасте, сказав, что лет десять назад, даже будучи жаворонком, он умудрялся таскаться с ним по городу ночи напролёт, а теперь даже с работы дождаться не может, но это будет утром. А сейчас... Бесшумно отложив на стол ноутбук и книгу, Огай занял их место собою, перебросив руку под грудью спящего рядом мужчины. Вообще-то, ему, конечно, нужно ещё сходить в душ и наполнить голодный желудок оставленным на столе ужином, но ему настолько не хотелось вставать, что он, словно радушный родитель, разрешил себе полежать так ещё "пять минут". Которые потом превратились в добрые семь часов. Благо, у него сегодня был выходной, в противном случае, он бы благополучно проспал. Проснувшись и увидев рядом с собой спящего Огая, одетого в то же, в чём он и покидал дом прошлым утром, Юкичи закатил глаза, но не смог сдержать улыбки: этот идиот опять припёрся уставший как собака и сразу же отрубился. Стараясь не разбудить крепко спящего Мори, в ногах которого уютно устроился оставляющий повсюду свою шерсть кот, Юкичи выбрался из постели и сначала направился на кухню, чтобы убедиться в том, что этот засранец наверняка ещё и не поел ни черта. – Ну, конечно. Отправив в холодильник тарелку с лазаньей, которую он, кстати, только ради Мори готовить и научился, Фукудзава сразу же захватил молоко и яйца. Вообще, завтрак сегодня тоже должен был готовить Огай, но… Разве это имеет какое-то значение?