Особенности городской охоты

Олег знает, что каждые пять минут на часы смотрят только в дешёвых сериалах по России 1, но удержаться не мог. Интервалы были от минуты до десяти, когда хватало выдержки не проверять сообщения от Саши каждые несколько секунд. Меньшикову даже не хотелось смотреть время, всё равно это бесполезное действие не изменит ничего, и Сашка быстрее не придёт. Уже глубокая ночь, завтра очередной спектакль. Гамлет, а что же ещё. Гениальный и взбалмошный Гамлет, у которого не хватает мозгов не нажираться в хлам в день перед спектаклем. Мужчина одёргивает себя. Ну вот, он опять ворчит. Вроде бы сам не так давно пытался с помощью своего имени по опохмелу сока вне очереди заполучить, а сейчас на парня самому себе жалуется, у которого вон молодость в каждом месте в роли шила играет. Особенно если вспоминать про его «пушистую проблему», которая так и виляет хвостом на каждое предложение театральных или своих, из телетусовки, выйти в свет. Лисы — они до внимания жадные, хвост веером распушить — дело минутное, а там чутье звериное подскажет каким лоснящимся боком к публике повернуться. По закону всё тех же сериалов он за своей задумчивостью не замечает трелей звонка. Ключи мы взять не можем, ключи мы забываем, теряем постоянно. А потом ногами долбимся по двери, словно не лис, а баран какой. Для профилактики оставить бы шатальщика этого хоть раз за дверью, но что-то не позволяет. Тянет что-то к двери, к мальчишке встрёпанному, который смотрит всегда одинаково виноватым взглядом и на репетициях, и дома, и вообще везде всё то же лисье, ненатуральное покаяние. Не выйдет из него Раскольникова, ой не выйдет. — Ол-лежа, я трезв! Бодро провозглашает Петров, привалившись плечом к косяку. Трезвостью от него несёт за километр, тут уж невольно проникаешься мыслью, что от всех трезвых людей тянет спиртом, как от откупоренной бутыли. — Я трезв, и я тебя люблю! Именно на этой ноте мальчишка валится любовнику прямо в руки. Но если начинал он падение чуть помятым, но всё же Сашей Петровым, то на себя Олег принял лисью тушку. Острый нос уткнулся ему в живот, и зверь что-то тявкнул, задними лапами скребя по коврику. Меньшикова хватает лишь на глубокий вздох полного разочарования. На Петрова может и подействовало бы. На наглую ушастую проблемку  ничерта не действует, куда уж нам, смертным, пытаться. — Трезв, ага. Как стёклышко. Бормочет Олег, опустив Сашу на пол, чтобы закрыть дверь и поправить коврик. Педантичность и перфекционизм не отпускали даже в такие моменты. И стоило только лису оказаться на полу — так тут же, цокая когтями по полу, он устремился к спальне, минуя неприятное мытьё прямо в шкуре и все остальные разборки. И Олег вот не капли не удивился, когда услышал глухой удар, визг, вперемешку с печальным тявканьем, и злобное рычание прямо на стену, которая радушно встретила потерявшего ориентир (в прочем, ориентация тоже не была не на месте) Петрова. Не удивился и даже не обернулся. Серьёзных увечий не получит, максимум фырчать обиженно будет. Зато получил по заслугам за гульбища свои. Когда Олег заходит в спальню, то Саша уже сидит на кровати. С грязными лапами, грязным, пыльным хвостом и задумчивым лисьим взглядом на белых, чистых простынях. Услышав шаги, лис поднимает морду, тявкает что-то почти задумчиво, если бы у тявканья были интонации, и когтями скребёт простыню, острым носом водя по кровати. А затем — прыгает. Вот так просто примеривается и прыгает, носом прицельно в кровать. И заведомо ударяется о неё, чуть отлетая. Скребётся снова, пытаясь возвратить себе равновесие, и растерянный взгляд поднимает на Олега. Словно спрашивает — а чего происходит-то? Почему не прыгается? Меньшиков знает ответ и смеха не сдерживает. Надо бы объяснить парню, что его лисьи повадки зимой искать под снегом грызунов, на кровати в городской квартире не работают, но пока он только смеётся. Громко, оскорбляя достоинство рыжего пьяницы, который решает во что бы то ни стало победить этот странно твёрдый снег. Лисья сущность вкупе с пьяным человеческим мозгом упрямы. — Саша… Мужчина не успевает остановить Сашу от очередного прыжка и от очередного громкого тявканья на кровати. Зверь утробно рычит и зубами цепляется за простынь, задними лапами свешиваясь с кровати. От падения его спасает только Меньшиков, который вовремя подхватывает зверька на руки. Тяжеленный, хотя внешне кожа да кости. Или это хвост один весит пять килограммов? — Сашур, а давай спать? Проникновенно вопрошает Олег, заглядывая в чуть мутные глаза парня. Тот смотрит с долей понимания, но с долей понимания и кошки обычные смотрят, тут бы чего побольше. Хотя бы мозгов. Но все же лис затихает. Уши прижимает к голове, даже хвост не распушивает. Значит — подействовало. Значит можно опустить его на уже безбожно испорченную кровать, потрепать по макушке, чтобы шерсть в мгновение сменилась мягкими волосами, пусть и спутанными. — Ой, Лежа, а это не снег. Радостно скалится, и оскал его перетекает в глубокий зевок. Зубы острые, нечеловеческие, но это последствия превращения в нетрезвом состоянии. Но целоваться с таким точно не стоит. Нет, делать этого неприятно было ещё из-за перегара и запаха сигарет, но зубы — решающий фактор. — Не снег, Сашка, отнюдь не снег. Улыбается и снова зарывается руками во взъерошенные волосы. Мальчишка засыпает тут же, бормоча ещё что-то про снег, про мышей, затем как-то незаметно и тихо перебирается на сбивчивые признания в любви. Олег на это всё молчит. Молчит, гладит тонкое плечо. Оно горячее печки. Другой  рукой — всё так же в светлой шевелюре. Потом Меньшиков не вспомнит, сколько просидел вот так — вслушиваясь в чуть сбивчивое дыхание своего мальчика, наслаждаясь спокойным, замершим во времени мгновением. Медийные люди едва могут выкроить в расписании минуту друг на друга. Репетиции и съёмки. Для Саши — выходы и светские тусовки. Для Олега — бумаги и дела театра. У всех своя жизнь. Но если выдаётся вот такой шанс просто смотреть на умиротворённое лицо, перебирать тонкие пряди, самому падать от этого в дремоту — он не упустит такой возможности просто побыть на месте. Счастливым побыть.