Здесь (я и ты)

Иногда Ванцзы просыпается задолго до подъёма, поворачивается набок и всматривается в лежащего рядом человека. Не двигаясь, не отводя взгляда, до самого рассвета. Пока первые, неверные лучи солнца не осветят чужое лицо холодным полупрозрачным золотом. Лишь тогда Ванцзы отмирает. И, сжав левую руку в кулак, правой медленно тянется убрать угольно-черную прядь с чужого лба. Когда он чувствует тепло — нет, жар — живого тела, кулак разжимается. Ванцзы выдыхает через рот и прикрывает глаза. Чтобы открыть через мгновение, ощутив возню. — Вэй Ин, — зовёт он тихо-тихо, — я здесь. Вэй Ин замирает на постели и тянется ближе, утыкаясь лбом в плечо. Ванцзы устраивает его голову на своей руке и прижимает всего к себе. Самому себе говорит, что даёт знать Вэй Ину, что тот не один, что он рядом. И не находит сил признаться себе, что делает это и для себя. Напоминает себе, что Вэй Ин, живой, невредимый, рядом с ним. Что это не жестокая игра его воображения. Ванцзы помнит первые месяцы своего заточения. Помнит бесконечные часы, проведённые на границе сознания и сна. Жар по всему телу, невыносимую боль в спине и мимолетные прохладные прикосновения чужих пальцев. Ванцзы помнит те часы горячечных фантазий, когда ему казалось, что Вэй Ин сидит рядом, улыбается бесстыдно и нахально. Насмехается над ним. — Даже Ханьгуан-цзюнь не лишён недостатков, а, Ханьгуан-цзюнь? — Не уходи, Вэй Ин, — и он тянется поймать его за руку. Ванцзы помнит смешанные чувства во взгляде брата, когда тот мягко высвобождает свою руку из захвата. Кажется, это жалость и сочувствие, Ванцзы не уверен. Он никогда не умел читать эмоции брата. Сичэнь делает вид, что ничего не слышал. Ванцзы помнит те кошмарные ночи, когда он открывал глаза и при лунном свете видел Вэй Ина, скрывающегося в тенях. — Лежишь, Ханьгуан-цзюнь? Больно, наверное? Наверняка не так больно, как умирать. Я умер дважды, а ты поплатился лишь своей спиной. Ванцзы знает, что Вэй Ин никогда бы так не сказал. Но его тошнит от злости и гнева. Он разбивает письменный стол одним ударом ладони, а после стоит на коленях до самого утра, наказывая себя. Сичэнь делает вид, что не замечает, и сам приносит новый стол. Ванцзы помнит те ночи, когда Вэй Ин оказывался в его постели, горячий, несдержанный. Он шептал на ухо бесстыдства и просил быть с ним грубее. Ванцзы помнит, как его руки ловили пустоту вместо угольных волос. Сейчас он ощущает тепло тела Вэй Ина — и всё равно не доверяет своему разуму. — Ты не спишь, — голос чуть хриплый. — Ты тоже, — от дыхания Вэй Ина по груди бегут мурашки. — И твоё сердце…. Оно так бьётся. Ванцзы не отвечает, лишь оставляет тень поцелуя на лбу мужа. Вэй Ин улыбается и чуть приподнимается на локте, чтобы посмотреть в светлые глаза напротив. — Эй, Лань Чжань. — М? — Ванцзы отзывается, когда понимает, что Вэй Ин ждёт именно этого. — Я здесь. Ванцзы едва заметно улыбается и целует широкую улыбку Вэй Ина. И встаёт, чтобы уйти по делам Ордена. Вэй Ин встаёт лишь затем, чтобы повязать лобную ленту мужа. Ванцзы кивает в благодарность и выходит из комнаты, зная, что Вэй Ин снова ляжет спать и проспит до самого полудня. Ванцзы запоминает каждый миг, чтобы заполнить себя новыми воспоминаниями, в которых Вэй Ин настоящий. Живой, тёплый, неуловимый, но остающийся рядом. Он помнит те дни, когда думал — вот бы ты был рядом. Вот бы ты увидел. Увидел этих кроликов. Увидел, как изменились Облачные Глубины. Увидел, как Юань учится писать. Как Юань учится держать удар. Как Юань учится играть Расспрос — чтобы призвать тебя. Ванцзы помнит те дни, когда все его мысли крутились по одной траектории. Вот бы ты видел — но тебя нет рядом. — Ханьгуан-цзюнь, — слышит он голос Юаня. Он кивает ему в приветствии. С годами Юань стал меньше похож на самого Ванцзы, хотя в детстве все говорили, что он вылитая копия. Ванцзы позволяет себе улыбку — едва видимую, одними уголками губ. Но Юаню достаточно — он сияет, будто начищенный клинок, и проходит дальше. Вэй Ин, как хорошо, что ты здесь и можешь видеть, каким он стал. Усянь встаёт к обеду, когда Лань Чжань возвращается с подносом. Усянь задумчиво крутит в руках лобную ленту и не сразу замечает, что муж вернулся. Лань Чжань бесшумно ставит поднос на стол и подходит ближе. Забирает ленту и помогает её повязать. Усяню до сих пор неловко носить белое с облаками. Но сияние в глазах Лань Чжаня стоит того, чтобы забыть о своей неуверенности. — Юань вернулся с ночной охоты, — тихо говорит Лань Чжань. Усянь поворачивается к нему и улыбается. — Вэнь Нин мне уже сказал! Говорит, А-Юань больше не нуждается в его помощи и защите. Ещё немного, и он станет вторым Ханьгуан-цзюнем. Усянь не прекращает говорить, пока они идут к столу и садятся. Лань Чжань бросает на него взгляд после последних слов. — Ладно, ладно, не станет, — машет рукой Усянь. — Но он близок к этому. — Юань — это Юань, — отрезает Лань Чжань. Усянь не сдерживает короткого смешка. — Как скажешь. До отбоя Усянь бродит без дела по Облачным Глубинам. Подкармливает кроликов, следит за младшими учениками, подсматривает за Юанем и Цзини в библиотеке. Прячет в широких рукавах лукавые улыбки, когда видит, как Цзини тянется поправить волосы Юаня. Или когда Юань подсказывает ему что-то по памяти и гладит ободряюще по руке. Такие юные, такие влюбленные. Усянь им даже завидует. Впереди у этих детей целая жизнь. А они с Лань Чжанем потеряли много лет. Усяню не свойственно сожалеть или завидовать, но иногда он никак не может сдержаться. После отбоя он взбирается на дерево напротив окна комнаты Юаня и наблюдает. Порой Усянь ловит себя на мысли — как быстро он вырос. И тут же вспоминает — он не знает, как Юань взрослел. Но не позволяет этой мысли завладеть его разумом. Юань здесь, живой, сильный и смелый, о чем ещё мечтать? Юань готовится ко сну. Раньше Усянь в это время был в спальне, ложился вместе с Лань Чжанем, чтобы ночью ускользать. Но ему хватило один раз увидеть взволнованного Лань Чжаня, чтобы прекратить. Лань Чжань стал засыпать без него, зная, что ночью Усянь вернётся и юркнет к нему под бок. Усянь не собирается следить за Юанем. Он лишь немного посмотрит, как он там, и пойдёт к мужу. Но Юань выскальзывает из комнаты. Усянь со смешком следует за ним — и не удивляется, когда тот проникает к Цзини. Ох уж эта молодёжь, думает Усянь. Он видит, как Цзини нетерпеливо оборачивается к двери и встречает Юаня объятьями. Как будто мало им часов, проведённых бок о бок на тренировках и ночных охотах. Хотя Усяню ли судить их, если он сам не желает надолго отлучаться от Лань Чжаня. Он отворачивается, улыбаясь, когда Юань опускается с Цзини на постель. Он не настолько бесстыден, чтобы следить за ними. Он возвращается в цзинши, спускает с плеч верхнюю одежду и садится возле Лань Чжаня. Во сне он кажется ещё более неприступным и далёким. Усянь осторожно касается его руки, нащупывает пульс и застывает. — Лань Чжань, милый Лань Чжань, — шепчет Усянь, склоняясь к его груди и слушая биение его сердца. — Спасибо. Усянь помнит всё. Первый раз, когда Вэнь Чжао сбросил его со скалы. Он помнит гнев и ненависть и ярость, окутавшие его. Помнит, как принял ту тёмную энергию, чтобы отомстить. Он помнит боль каждой кости, каждого фэня своего тела. Помнит, с каким хрустом и отвратительным чавканьем возвращались конечности и органы на место. Помнит, как держал себя в сознании, принимая нескончаемые потоки тёмной энергии, пропуская их через себя. Он лишь хотел отомстить за дядю Цзяна и Мадам Юй. За страдания Цзян Чэна. За Яньли. За Гусу Лань. Он помнит, как хотел ещё раз увидеть Лань Чжаня, спросить, как его отец, как брат. Усянь помнит нечитаемое выражение на лице Лань Чжаня, когда они вновь встретились. Сейчас он чувствует лишь сожаление, но тогда — тогда он был оскорблен его взглядом. Усянь помнит, как он утратил последние остатки разума. Увидев в толпе заклинателей одежды Гусу Лань, зацепившись на мгновение взглядом за Лань Сичэня, он потерял контроль над собой. Он уже был не в себе, когда за ним пришли. И был без ума от боли и горя, слыша, как заклинатели добивают остатки клана Вэнь. И тогда Лань Сичэнь, стоявший позади своего клана, показался ему Лань Чжанем. Он не перенёс этого. Мертвецы почуяли свободу и бросились и на него тоже. Усянь бросил последний взгляд на Цзян Чэна, моля убить его раньше. Цзян Чэн занёс Саньду — но не успел. Усянь помнит многолетние скитания между мирами. Не призрак, не человек, не восставший мертвец. Он был ничем и был нигде. И это были годы тишины и спокойствия. Годы упокоения. Он не испытывал усталости, наваливавшейся на него на горе Луаньцзан. Он не испытывал страха за Вэней. Он не волновался за Цзян Чэна. И больше не думал, что Лань Чжань был там вместе со всеми. Усянь помнит, что когда он вернулся снова, Лань Чжань одарил его нечитаемым взглядом. А потом — Усянь понимает лишь сейчас — его взгляд смягчился. Как он мог не замечать, не видеть этого? Как он может хотеть быть с Усянем? Иногда на Усяня накатывает меланхолия. В такие мгновения он старается быть как можно ближе к Лань Чжаню. Чтобы чувствовать его тепло, слушать, как бьётся в нём жизнь, ощущать мерное движение его груди. Он не может до конца поверить, что это правда. Что Лань Чжань с ним, здесь, и что сам Усянь здесь. Что он не мёртв, что это не сон. Усянь прикрывает глаза. Спасибо, что верил. Спасибо, что не отвернулся. Спасибо за твою любовь. — Мой милый Лань Чжань, — шепчет Усянь, зная, что сейчас его слышат. — Да, моя любовь, — отвечают ему на грани слышимости. — Я здесь. Мы здесь. Ванцзы поднимает руку и кладёт Усяню на голову. Мягко гладит его по волосам и чуть ёжится, когда Усянь полусмешком выдыхает и оставляет едва ощутимый поцелуй на груди. Мы здесь.