Твоё тело

— Лютер, — сказал Пятый, нахмурившись. — Чш-ш-ш, тихо! — шикнул на него Первый, отмахиваясь рукой.       Пятый нахмурился еще больше. Он не очень был рад тому, что его брат сидит на корточках около их ванной и с пылающими щеками и горящим взглядом всматривается в небольшую щель приоткрытой двери. — Прекрати, — сказал Пятый, пытаясь подобрать более хлесткие слова. Сегодня почему-то с самого утра он был квелый, а поэтому будто делал все медленней.       Лютер фыркнул, а потом за рукав притянул Пятого к себе. Тот чуть не упал, но уперся руками в пол, а потом чуть выпрямился и со злобой уставился на Первого. — Ты какого черта?.. — Да заткнись ты! — одернул его Лютер и кивнул в сторону щели.       Из ванной слышался смех Эллисон и плеск воды. Но не могла же она одна там смеяться, а единственная девочка в доме кроме неё – это Ваня. Пятый напрягся, но всё же посмотрел туда, куда указывал Лютер. Внутри всё сжалось от необъяснимой волны тревоги и предчувствия.       В щели виднелась Эллисон в ванной, она брала в руки пену, дула на неё и смотрела, как комья разлетаются. Это ей казалось смешным. Слышался плеск после каждого такого фокуса. Видимо, с другой стороны сидела Ваня, которая забавно отмахивалась от пены. — Эллисон! — послышался слегка раздраженный голос Вани, но чувствовалось, что это напускное. Ваня не злилась, её это тоже забавляло, но негодование было негласным правилом игры. Так забавней.       Пятый почувствовал, что чересчур сильно сжал челюсти и буквально схватился в ворсинки старого истоптанного ковра в коридоре. Но взгляд не отводил. Ему вообще было плевать на Эллисон в ванной и комья пены.       Девочка чуть привстала, из-за края ванной показались её ключицы. Щеки Лютера раскраснелись, дыхание участилось, а Пятый с трудом сохранял спокойствие.       Девочки ведь все выглядят одинаково. Он видел учебник. Даже когда они становятся женщинами – это лишь период в пару лет, когда их тело лишается последних элементов детскости. Ничего удивительного. Лютер мог открывать почаще учебники, а не подглядывать за сестрой.       Но Пятый не уходил, а его мысли всё чаще и чаще возвращались к Ване.       Эллисон вновь погрузилась в воду, было видно только одно её обнаженное плечо. Но Пятый помнил мокрые ключицы и стекающие капли воды. — Это отвратительно, — прошептал Пятый, отводя взгляд. — Но ты всё ещё тут, — усмехнулся Лютер.       Пятый уставился на брата, не заметив, как рукой сжал ещё больше ковер. Через пару секунд он почувствовал боль под ногтями и чуть расслабился. Пятый чуть успокоился и вновь мог соображать. Секундные странные наваждения уже не мешали стройному потоку мыслей. — Это всё ещё мерзко, Лютер, — сказал Пятый. — И я могу выдать тебя. — Наябедничаешь, Пятый? — Лютер вопросительно изогнул бровь. — Тогда и ты под раздачу попадешь.       Уголки губ Пятого тут же поползли вниз. Он не злился, но в нем бурлило раздражение. Оно смешалось с тем самым противным чувством борьбы за первенство, которое всегда витало в этом доме. Как будто все сразу ворвалось в сознание и не давало и шанса разойтись сейчас мирно. — Аккуратно, Номер Один, — усмехнулся Пятый.       Лютер напрягся, увидев, как потемнели глаза Пятого.       Из ванны послышался смех и плеск воды. Эллисон привстала больше обычного, а потом нырнула. — Эй! — сказала Ваня, а потом вновь послышался плеск воды.       Теперь в щель можно было видеть Ваню, которая заняла место Эллисон. Лютер, заметив этого, чуть улыбнулся. Ему была интересна реакция Пятого.       Пятый заметил краем глаза это движение в ванной. И не мог ничего с собой поделать, когда взгляд сам метнулся к щели.       Ваня сидела, было видно её обнаженные плечи. Худые, светлые, в пене. Она улыбалась, слегка покраснев. Мокрые волосы спускались по спине, а челка была откинута назад. Ваня выглядела будто младше и меньше. — Ты и сам не против, — сказал вдруг Лютер, возвращая его к реальности.       Пятый одернул самого себя, пытаясь отвести взгляд. Но это не очень помогло. Боковым зрением он все прекрасно видел и это отвлекало, напоминая странные наваждения. Теперь все это заполняло разум, мешая другим мыслям. — Они скоро выйдут и пойдут за полотенцами, — улыбнулся Лютер. — Самое интересное.       Пятый посмотрел на него и нахмурился, пытаясь понять, о чем его брат вообще говорит. Это немного отрезвило и плеск воды уже не отвлекал. Боковым зрением он все еще видел все, что происходило, но теперь это было не так важно. — Я не наябедничаю, я поступлю хотя бы честно, — сказал Пятый.       Лютер чуть улыбнулся. — Почти, - только и сказал он. — Правда, у нас прямой вид на «доску».       Пятый сначала не обратил на эти слова внимание, а потом осознал связь с прошлыми фразами Первого. Внутри всё застыло. Звук сердца отдавался в висках с такой громкостью, что весь остальной мир казался беззвучным и несущественным.       Они выйдут, думал Пятый и про себя повторял эту мысль. Встанут. Взгляд уперся в щель. Это значит, что Ваня встанет.       Ваня, маленькая и худая, до невозможности хрупкая, поднимется на ноги в ванной, а её тело будет в комьях белой ваты. По ключицам будет стекать воды, маленькие капли. Мокрые волосы прилипнут к лопаткам и талии, касаясь ребер. Пятый думал о том, какая она худая, как видны кости бедер, какие острые коленки. А капли воды будут стекать, медленно и быстро, по всему телу. И потом Ваня выйдет, ступив босыми ногами пола, встанет прямо перед щелью. Всё ещё мокрая после ванны, худая, с бледной кожей, поднимет липкие волосы с лопаток, груди. — Пора вылезать, — сказала Ваня.       И Пятый вздрогнул, понимая, что не может отвести взгляд или перестать думать о той картине, что крепко засела в его сознании прямо сейчас.       Во всех учебниках рисовали детское тело, а потом – взрослое. И у Вани оно только начало взрослеть, медленней, чем у Эллисон. Но это лишь тело, простое, обычное. Пятый видел рисунки, Пятый знал, что под кожей. Это неинтересно, он уже всё знает.       Почему, черт подери, он не мог отвести взгляд с Вани, что только что вышла из ванны и руками аккуратно подняла свои волосы?       Лютер хмыкнул. И Пятый в эту секунду понял, что на пределе. Он набрал в грудь воздуха и под оглушающие удары своего сердца замахнулся на Первого. Лютер не успел отреагировать, поэтому Пятый быстро уложил его на лопатки. — Какого черта, Пятый! — крикнул Лютер.       Пятый замахнулся кулаком, но Первый успел уклониться, а потом схватить за запястье брата и и силой его стащить с себя. Тот тут же воспользовался своей силой и появился за спиной Лютера, хватая его за шею. Первый ухватился за руки Пятого, перебрасывая его через себя. В последнюю секунду тот вновь телепортировался и оказался в метре от Лютера. С разбегу он набросился вновь, прижимая его к полу.       Эллисон встревоженно приоткрыла дверь ванной. — Что вы тут?.. — спросила она, а сзади выглянула напуганная Ваня. — Подонок! — пробормотал Лютер, когда замахнулся кулаком, но Пятый успел исчезнуть из-под носа. — До меня дошел слух, — резко начала Эллисон стальным от злости голосом, — что вы прекратили драться сейчас же.       Пятый и Лютер тут же остановились в комичных позах и с яростным блеском в глазах. Потом медленно опустили руки и встали нормально. Одежда у обоих помялась, кое-где порвалась, кулаки покраснели, а лица были красные и запыхавшиеся. Лютер получил синяк под глазом, Пятому разбили губу. Оба тяжело дышали и злобно переглядывались. — Ну и что вы тут устроили? — спросила Эллисон, уперев руки в бока. — Ты бы оделась перед тем, как устраивать допрос, — кинул ей в ответ Пятый, пытаясь не смотреть в сторону сестер.       Ваня стояла в одном полотенце, боязливо сжав его кулаком на груди, чтобы не упало. Пятый старался не думать о её мокрых волосах, которые сейчас были на плечах, а также о её ключицах и голых бедрах, на которых все еще были капельки воды. — Ты хочешь сказать, что вы тут подглядывали? — Эллисон прищурилась. — Он, — только и сказал Пятый. — Да сам-то! — воскликнул оскорбленный Лютер. — Оба заткнулись, — отрезала Эллисон. — До меня дошел слух, что ты сказал, что тут делал.       Лютер пристыжено опустил голову. — Я подглядывал за тобой, — тихо сказал он. — Но Пятый тоже пришел и не уходил, особенно когда Ва… — Заткнись, — сказала Эллисон. Она была очень зла. — В мою комнату. Через три минуты.       Потом её взгляд вернулся к Пятому. Она поджала губы в раздумьях, какой приговор вынести ему. Если от Лютера она такого ожидала, то от Пятого точно нет. Это заставляло её сомневаться в том, что он подглядывал. А драка вполне подтверждала версию, что он вообще был против. Эллисон вздохнула. — Ваня, разбирайся с ним. Раз уж он, кажется, подглядывал за тобой, — сказала она.       Ваня послушно кивнула. Эллисон гордо прошагала мимо Лютера и Пятого, не наградив их и взглядом. Лютер хотел было что-то сказать, но промолчал и понуро поплелся за Эллисон. Видимо он будет ждать за закрытой дверью, а потом получит взбучку.       Пятый смиренно ждал, что скажет Ваня. Он в любом случае ненавидел себя ещё больше. Особенно за то, что ему правда хотелось смотреть.       Ваня тихо прошла мимо него, опустив голову. — Я… Подожди… Я сейчас… — пробормотала она и шмыгнула в сторону своей комнаты, не поднимая взгляда.       Пятый не смел обернуться, чтоб посмотреть. Он сел возле лестницы и откинул голову назад, стараясь забыть весь этот день как страшный сон.       Ваня вернулась спустя пару минут и встала перед ним. Где-то послышался звук пощечины, и Пятый чуть вздрогнул. Но Ваня имела на это полное право. — Ты… всё видел? — спросила она тихо, не встречаясь с ним взглядом. Она рассматривала свои ноги в домашних тапках. — Ваня, — начал Пятый. — Человеческое тело нарисовано во всех анатомических атласах и учебниках, поэтому… — Нет, — покачала головой Ваня. — Ты видел меня?       Пятый поднял на неё взгляд и заметил, как у девочки горят щеки. Все мысли разом растерялись. Он почувствовал себя глупым. И это чувство ему не нравилось. Растерянность его скорее пугала. — Лютер часто подглядывает за Эллисон. Она злится на него, но на следующий день прощает, — сказала Ваня. — Я его понимаю. Она… красивая.       Пятый хотел бы сказать о субъективном и шатком понимании красоты, но решил промолчать. — Она… она больше похожа на взрослую.       Пятый нахмурился, но когда значение слов дошло до него, он почувствовал, как предательски горят щеки. — И поэтому Лютер… Он всегда смотрит. — Ты хочешь, чтобы я смотрел? — вдруг сказал Пятый, хотя смысл сказанного дошел до него не сразу.       У Вани покраснели даже уши. — Я… Нет, это слишком. Это мерзко. Я просто…       Она глубоко вздохнула и покачала головой. — Забудь. Прости. Я не злюсь, — сказала она и мельком взглянула на Пятого.       Тот всё ещё сидел и внимательно смотрел на Ваню. Она была в пижаме и мешковатые рубашка и штаны делали её ещё меньше. Эта одежда никак не показывала изгибов её тела, неаккуратных, неровных пока что, отдающих детством, но уже ступившим в иной мир. Пятый помнил: её бедра потяжелеют, а грудь станет больше. Он знал про волосы и менструацию, потому что читал об этом. Странный и непонятный женский организм. Женское тело. Ваня будет меняться, она уже начала это делать. И она не будет похожа на Эллисон, которую видел Пятый сегодня. Она уже не похожа.       Но Ваня, его Ваня, она всё равно будет Ваней. Какой бы ни было её тело.       Пятый понял, что все учебники и атласы врали ему. Те тела там – простые, схематичные, бездушные. А здесь перед ним Ваня и страстное желание изучить её тело миллиметр за миллиметром. Оно её, оно особенное и неповторимое, а Пятый уже влюблен в него. Не совсем как в женщину пока что, но как в определенное своеобразие и самобытность. — Ваня, я не буду подглядывать. Это и сегодня вышло случайно, — сказал он. — Спасибо, — кивнула она. — Я подожду.       Девочка чуть нахмурилась и наконец посмотрела на него нормально, без ужимок. — Чего? — спросила она, убирая влажные волосы за ухо. — Когда ты сама захочешь, чтобы я смотрел.       Ваня вздрогнула и покраснела так сильно, что Пятому стало страшно. Она сжалась, пытаясь исчезнуть прямо сейчас, раствориться в воздухе. — Я… Мне… Спокойной ночи! — вырвалось у Вани, а потом она стремительно побежала по лестнице, закрыв лицо руками.       Пятый так и сидел. Он не чувствовал ни смущения, ни раздражения. Почему-то на душе наоборот было спокойно.       Он думал о манекенах в магазинах, потому что иногда они стояли без одежды, абсолютно голые. Схематичное стандартное тело, пластмассовое и холодное. Он никогда не смущался их и не испытывал желание потыкать в них или пошутить очередную сальную шутку, как некоторые из его братьев.       Это просто обезличенное тело.       Ваня была живая, её тело – подвижное, настоящее, неповторимое. В этом крылось самое главное. Личность.       Пятый закрыл глаза. Может, конечно, дело в том, что это был определенный человек. Но суть всё равно в том, что за закрытыми веками все ещё было полуобнаженное тело Вани и ему с этими воспоминаниями сегодня ночью не уснуть.