Зарисовки по Девилцесту

      После того, как их отношения наконец приобрели понятный и приятный для Данте оборот, когда все точки над «i» расставлены, а вместо привычного «power» прозвучало слово «люблю», Вергилий начал вести себя немного… иначе. Лед тронулся, а маска хладнокровного мудака была заботливо сложена на полочку. Вергилий мог спокойно пройти в одних трусах мимо него, улыбнуться, столкнувшись с ним на лестнице и даже иногда брал его за руку, когда что-то увлеченно говорил. Каждая капля эмоций брата буквально вдыхала в Данте жизнь, заставляя чувствовать почти забытое чувство тепла и счастья, но он стал замечать за собой, что ревнует. Ревнует к чертовой улыбке, которая иногда проскальзывает по губам Вергилия во время разговора с кем-нибудь, и Данте так и хочется сказать: «Он мой. Он улыбнулся мне первым. Ты не имеешь права смотреть», но он понимал, что то хрупкое доверие, которое, казалось, почти чуждо Вергилию, может треснуть из-за этого. Поэтому он молчал и изредка срывался на не вовремя подошедших к нему людей, исключая брата и племянника. Однажды он действительно написал на шее Вергилия свое имя черным маркером, оставляя рядом алый засос. Тот только посмотрел на него, как на идиота, но улыбнулся краешком губ.       А на следующий день на спине Данте красивым почерком вывели «Вергилий».