Воронины: Иной поворот

Мужчина вошёл в кабинет и затворил за собой итальянскую дубовую дверь. Он скинул пиджак и небрежно бросил его на спинку кресла. Владиславу Карновскому не хотелось занимать себя мыслями о делах холдинга, о росте акций и курсах валют, о суперкарах или о намечающейся светской тусовке в столичном отеле, принадлежащем одному из знакомых. Ему хотелось просто отдохнуть. После включения ноутбука и наполнения стакана ирландским виски Карновский поставил на воспроизведение подборку видеоклипов 90-х годов – нередко ему доводилось смотреть их в детстве и юности, с удивлением наблюдая за кардинально меняющимся содержанием сетки телевещания. Первым стал клип на песню Лары Фабиан – Je t'aime. Владислав глотнул виски и начал вслушиваться в текст на французском, который знал достаточно хорошо, наряду с английским и немецким. Постепенно, на втором куплете песни он стал замечать, что внешне певица схожа с... Альбиной, бывшей "заклятой подругой" Веры Ворониной. Прошла неделя с того дня, как Альбину похитили и убили по распоряжению олигарха за то, что она в своё время словесно оскорбляла Веру, насмехалась над ней, а недавно ещё и нахамила самому Владу, познакомившемуся с Верой полгода назад. Эту стерву Альбину вероятно, стоило как-нибудь проучить, может быть, опозорить. Но соразмерна ли была её поступкам НАСТОЛЬКО жестокая месть? Соразмерна ли? Когда-то Владислав Карновский, из обострённого чувства справедливости, посчитал, что, пользуясь своими возможностями, может время от времени осуществлять тайные ликвидации тех преступников, кто по тем или иным причинам уходил от наказания. Несколько негодяев, в основном, крупных мошенников, убийц и насильников, были на его совести, но в этот раз Карновский сделал ужасную ошибку – приказал избавиться от женщины почти ни за что, да ещё оставил её дочь сиротой, а её мужа – несчастным и безутешным вдовцом, который, наверное, ещё не знает, что его любимая женщина, пропавшая ни с того, ни с сего, уже мертва... Всё вокруг стало настолько ненавистным и невыносимым, что Влад закрыл глаза и сжал кулаки, задыхаясь от злости к себе: "Зазнавшийся, перешедший всякие границы осёл! Что же ты наделал?!" Он схватил стакан и резко опустошил до дна. Если б можно было это изменить... Но время не перемотаешь назад. Никак. Когда клип почти закончился, раздался стук в дверь. – Да, войдите, – бросил Карновский, поставив плейлист на паузу. В кабинет зашёл Василий Бокавин. "Правая рука", беспрекословный исполнитель и начальник многочисленной охраны олигарха... Ведь это он, именно он своими руками совершил то убийство. Бокавин посмотрел на босса. Наверное, давно он не видел такого тяжёлого и измученного взгляда, какой был сейчас у Владислава Александровича. Тот спросил каким-то глухим и полуживым тоном: – У тебя какое-то дело? – Вы... Помните про Альбину? На самом деле я... Ничего с ней не сделал. Вы уж извините. – Ч-что? – вполголоса промолвил миллиардер. – Я ребятам приказал, чтобы не били эту бабу и ничего вообще с ней не делали, – продолжал Бокавин, потупив глаза в пол. – Когда вы ушли, ей просто воды со снотворным дали, а потом к полуночи до дома довезли и оставили у дверей её квартиры. Я всегда исполняю ваши распоряжения, но здесь мне показалось, что как-то уж слишком сурово мы бы с ней обошлись. Я виноват перед вами, Владислав Александрович. Карновский выдохнул, и на его лице возникла улыбка – лёгкая, искренняя и светлая. Ему даже захотелось откровенно рассмеяться от счастья. Всё же Влад удержал себя от такого сильного проявления эмоций и, к огромному удивлению Бокавина, ответил: – Спасибо тебе. Спасибо! Самое главное – это не только выполнять распоряжения, но и суметь остановиться вовремя, когда это необходимо... Постой. А откуда ж ты тогда ночью приехал? – Да мы с охраной на джипах по полю гоняли. До самой ночи. Типа, ралли у нас было небольшое. – Ну, раз так, то и хорошо. Ступай. – Так... А что делать, если она всё-таки нас видела, Владислав Александрович? – недоумевал Василий. – А что у этой Альбины на нас есть? Она не знает наших имён. А если кому вздумает про всё это рассказать – ей просто не поверят. Да не до этого ей сейчас – рада, небось, что живая осталась.