Межгород

Дима, 22:32 Я убью тебя.

      Сережа прочитал сообщение и удивлённо вскинул брови, пытаясь припомнить все грехи за сегодня. Штук сто наберётся, но какая стала причиной злости — не понятно.

Дима, 22:33 Если ты усердно стараешься придумать за что, то оставь это. Я убью тебя просто так, от безысходности.

Сережа, 22:34 Только сделай это нежно, как в наш первый раз.

Дима, 22:35 Напомню, в наш первый раз мы перевернули гостиничный номер вверх дном, бросая друг в друга предметы средней тяжести, пока ты не привязал меня галстуком к изголовью кровати. Если ты действительно считаешь это романтикой в чистом виде, то твоя смерть будет казаться приятной прелюдией перед адом, а я этого не хочу.

Сережа, 22:37 А чего же ты хочешь, боюсь спросить?

Дима, 22:38 Чтобы ты страдал. Но где-нибудь рядом. Мне скучно.

      Сережа ухмыльнулся, увидев между строк больше, чем хотел показать Позов. В первые дни его командировки они даже не общались. Дел было невпроворот, иной раз Дима не мог урвать и полчасика для сна. От одиночества и усталости он стал жутко раздражительным, начал цапаться с каждым, кто попадался на пути. Но больше всех и всего его бесила мысль, постоянно вертевшаяся на задворках сознания. Ему как-то…некомфортно без Матвиенко. Неудобно. Плохо, если быть честным. В своей голове это можно себе позволить. Он этого не хотел. Он не хотел быть привязанным к кому-то другому, это же совершенное безобразие. Как он смог так вляпаться и не заметить? Сережа, как водится, думал абсолютно по-другому. Однако своих размышлений Матвиенко вслух никогда не высказывал: он терпеливо ждал, пока до Позова эти очевидные истины дойдут сами. Сережа немного подумал, вышел из диалога и набрал номер Позова. Говорить ему казалось гораздо быстрее и удобнее (конечно же, Дима имел противоположное мнение), чем строчить сообщения. К тому же он давно не слышал его прокуренный, отвратительный, мерзкий, самый ужасный в мире…  — Предпочитаешь на ножах или на пистолетах? — тихий, чуть хрипловатый голос вызвал столп мурашек по всему телу. Сережа разочарованно вздохнул — тело всегда его подводило.  — Сойдёт любая горизонтальная поверхность, к чему этот БДСМ?  — Я имел в виду драку, но идея интересная, — Серёжа живо представил, как усмехнулся Дима. — Ты когда спать ложишься?  — Смотря что ты хочешь предложить.  — А что я могу? — с лёгким сожалением произнес Дима после небольшого молчания. — Ты в Москве, я в Саратове. В Саратове всего две возможности — уехать из Саратова или вовсе не приезжать. Ни то, ни другое мне не особо подходит.  — Знаешь, Позов, — нарочно растягивая слова, ответил Сережа, — с появлением телефона люди придумали столько интересных вещей, которые могут сделать два человека на расстоянии…  — На что это ты намекаешь, извращенец?  — Я не намекаю, — наигранно невинно сказал Сережа, — я прямым текстом призываю расслабиться, закрыть глаза и слушать. Я делаю это только раз. «А могу и два. И три, и четыре, только попроси».  — Итак… — томным голосом начал Сережа, и на том конце провода приглушенно хихикнули. — Я не понял, чего ты там угораешь?  — Нет, ничего, извини. Просто вспомнил, как ты этим же голосом пытался соблазнить кассиршу, а та тебе по щщам влепила.  — Да пошел ты, Поз… — обиженно пробурчал Сережа и приготовился сбросить вызов.  — Нет-нет-нет, — неожиданно для Сережи и самого себя затараторил Дима, — не надо. Я…больше не буду. Сережа удивленно посмотрел на телефон в своей руке, но тут же самодовольно улыбнулся, закрыл глаза и продолжил.  — Итак, где ты сейчас находишься?  — В коридоре отеля. Минут тридцать уже жду новую карту от номера. Моя ни с того ни с сего перестала работать.  — Полчаса ждать ключ от номера? Чудненько. У них там в Саратове срок годности на картах не написан, нет?  — Саратов сам вышел из срока годности, причем давно. Просто выбросить жалко, — Дима устало вздохнул. — Когда и наш с тобой будет истекать, давай уедем сюда и построим дом. Будем сидеть в нем и ворчать на звёзд шоу-биза, которых будут показывать по телеку. Говорить, что в наше время было все намного лучше, Паши Воли на них нет.  — Звучит отвратительно. Я согласен. Позов тихо рассмеялся. Сережа представил, как тот тепло улыбается, устало потирая переносицу и поправляя очки. Внезапно Саратов стал бесконечно далёкой от Земли планетой, а на Матвиенко навалилась какая-то беспросветная тоска.  — Позов, бросай все это. Я заработаю тебе денег, езжай домой. Дима умолк, послышалось неясное шуршание и тяжёлый вздох.  — Осталось всего пять дней. Пять дней, и у нас уже половина дома в Саратове. Даже на телевизор можно будет отложить. Я не могу все бросить, иначе прошедшие две недели не будут иметь смысла… Всего пять дней, хорошо? Я привезу тебе столько скрепок и магнитиков, сколько пожелаешь. Сережа рассеянно улыбнулся, глядя в никуда.  — Ладно. Ловлю на слове. Они помолчали, каждый думая о чем-то своем, пока Дима тактично не кашлянул.  — Мы такими темпами половину выручки отдадим за межгород, чтобы просто посидеть в тишине.  — Ты такой нетерпеливый…  — Фу, Сережа, у какой проститутки ты брал уроки пикапа?  — У недорогой, мог бы и догадаться. Ладно, продолжим. Ты сидишь в коридоре отеля, в любую минуту сюда могут зайти. Не боишься спалиться?  — То, что они увидят — их проблемы. К тому же тут не так много желающих прогуляться по ночной провинции. Все спят.  — Доброй им ночи. Закрой глаза. Представь, что я сажусь рядом с тобой и целую тебя в щеку. Опускаюсь ниже, оставляю засосы на шее. Мои руки скользят по твоему телу, и ты хочешь убежать, но не можешь.  — Это изнасилование? — буднично поинтересовался Дима.  — Когда жертва сама просит себя вытрахать, это, извините, называется добровольное соитие.  — Я никогда так не просил, — возмутился Позов.  — Все вперёди. Мне не нравится как ты себя ведёшь. Заткнуть бы твой рот чем-нибудь, но вокруг ничего нет. Я опускаю руку на твое колено, поглаживая его. Ты до крови прикусываешь губу, стараясь не издавать ни звука. На том конце провода резко выдохнули.  — Ты это и делал, я прав? — ухмыльнулся Сережа.  — Вовсе нет, — что означало «да, это так» в переводе с позовского языка.  — Я поднимаю руку выше, глажу бедро, не переставая кусать тебя куда придется — за ухо, шею, плечи. На завтра останутся багровые пятна, но кого волнует, что будет завтра? Я кладу руку на ширинку джинс, уже тесных и неудобных. Ты хочешь расстегнуть их?  — Да, — далёкий голос Димы дрогнул, и он прокашлялся ещё раз, скрывая волнение.  — Я не разрешаю. Не время. Моя рука скользит дальше, под футболку. И…  — …и замолчи на секунду. Идут с моей карточкой. Надеюсь, у них есть страховка на жизнь, потому что она им пригодится, чтобы оплатить похороны, — на фоне стали слышны посторонние голоса и шорохи. — Здравствуйте! Смотрю, вы не шибко торопитесь! — обратился Дима к невидимому для Серёжи собеседнику.  — Злой и возбужденный Дмитрий Позов. Интересная, наверное, картина. Я даже несколько завидую, — Сережа отклонился на спинку кровати и мечтательно возвел глаза к потолку.  — Заткнись, — шикнул Дима Серёже и обратился к другому человеку. — Дайте ее уже сюда. И как теперь ей пользоваться?  — Вставляешь в отверстие. Медленно, осторожно, до самого конца, пока не услышишь…  — Матвиенко, — с особым акцентом процедил Дима сквозь зубы.  — Главное, не клади ее рядом с телефоном. Она размагнитится, и ощущения будут не те, — серьезно сказал Сережа. Дима не ответил. На какое-то время были слышны лишь чужие разговоры, шаги туда-сюда и неясный шум. С писком открылась дверь в номер, и кто-то тут же ее захлопнул. Воцарилась тишина.  — А этот мальчик явно принял меня за озабоченного, — как бы между прочим оповестил Позов, нарушая молчание.  — С чего бы это? — наигранно удивился Сережа.  — Вот уж не знаю. Обычно я произвожу впечатление убежденного девственника.  — Комплексуешь?  — Давно забил.  — Комплексуешь. Хоть в чем-то мы похожи.  — Ты? — вдруг недоверчиво рассмеялся Позов. Он вдруг остановился и продолжил уже чуть тише. — Поэтому у тебя так много женщин было?  — Возможно, — неохотно ответил Сережа, чуть морщась от нахлынувших воспоминаний. — Знаю одно: брал я их не внешностью.  — Значит, брал чем-то, что было внутри. Внешность от нас не зависит. Но вот твой…  — Вякнешь про хвост, и я поменяю замки в нашей квартире.  — …твой…э-э-э…голос…да, голос! Очень у тебя красивый голос. В остальном ты не очень, но голос зачётный.  — У меня почему-то всё-равно осталось желание не пускать тебя за порог квартиры. Дима хмыкнул. По лёгкому скрипу пружин Сережа понял, что тот лег на кровать. Они молчали, не зная, что сказать друг другу.  — Почему мы с тобой такие? — прозвучал тихий голос Димы, и Сережа вздрогнул. Как-то странно он звучал в эту минуту. Слишком задумчиво, слишком устало. — Все так мило между собой общаются. Арсений с Антоном не пойми чем страдают, — любовью или аритмией сердца, — а из их взаимных комплиментов хоть бульварный роман пиши. Что у нас? У нас в прошлом месяце пришлось стол менять, потому что мы «мирились». После десятой ссоры подряд. Почему, Серёж? Сережа ответил не сразу. Он поглядел в окно. На улице уже смеркалось, и редкие звёзды неярко зажглись на городском небе. Где-то там, далеко, уставший от жизни Дима смотрит на эти же звёзды и думает о том, какие они с ним дураки.  — Нет у этого причин. Так надо, чтобы мы перебесились сейчас и меньше ссорились потом. Клянусь, в какой-то момент до нас дойдет, что мы уже поругались по всем поводам на свете и высмеяли друг в друге все, что можно было. Вот тогда наступит самая скучная, самая счастливая пора в нашей жизни.  — Звучит неплохо, — согласился Дима, и его голос заметно оживился. — Тогда ладно. Тогда ничего. Знаешь, я уже не хочу ничего «на расстоянии». Домой хочу. Тут слишком большая кровать, и в ней никто не будет забирать мою половину одеяла, пока я сплю. Мне не нравится.  — И я тебя люблю, Позов. Дима шумно втянул воздух в лёгкие и снова замолк. Никогда этот очкарик не умел ни говорить подобные слова, ни принимать их. Терялся, смущался или ретировался, если была возможность. Сам он всегда очень странно выражал свои чувства. Порой даже непонятно было, ненависть это или любовь.  — Пойду покурю. Спокойной ночи, Сережа, — скомкано попрощался он и отключился.  — Спокойной ночи, Дима, — сказал в пустоту Сережа, задумчиво глядя на звёзды.

***

На улице шел дикий ливень. Он ломал ветки деревьев и топил улицы: редкие прохожие перебирались чуть ли не вплавь. Сережа поморщился, глядя на муть за окном, и плотно задвинул шторы. Судя по прогнозам, на следующей лучше не станет, а ведь через четыре дня прилетает Позов. Как они доберутся из аэропорта домой — вопрос, конечно, животрепещущий. Не дай бог перенесут рейс — придется ждать больше, чем выдерживают нервы. К тому же Дима со своей акрофобией вряд ли спокойно переживет какие-то неполадки в полете. Ещё неделю придётся успокаивать. От размышлений Серёжу отвлёк настойчивый звонок в дверь. Матвиенко глянул на часы и нахмурился. Он никого не ждал, а ТСЖ деньги на шлагбаум полдвенадцатого ночи не собирают. Он подошёл к входной двери, глянул в глазок и тут же пожалел, что рядом нет стула. На какой-то момент он не смог ни вдохнуть, ни выдохнуть. Пришлось переждать неожиданный приступ, чтобы тут же открыть двери и за воротник втащить человека внутрь. Позов ойкнуть не успел, как оказался зажатым между Серёжей и стеной. С него текло в три ручья: отросшая челка прилипла ко лбу, очки стали мутными, а сам он запыхался от бега через затопленный двор. Сумка выпала у него из рук и с громким влажным «плюх» приземлилась на паркет.  — Матвиенко, а ну отстань, — смутился Дима, стараясь не смотреть в пытливые глаза напротив. — Я мокрый, холодный и обречённый на температуру. Кто-то из нас должен остаться в здравом рассудке и трезвой памяти, иначе… Сережа грубо заткнул его поцелуем, ещё больше прижимая к стене. Дима как-то сразу обмяк, положил руки на плечи Матвиенко и ответил на поцелуй.  — Ты просто невыносим, — говорил в перерывах между поцелуями и укусами Сережа. — Невозможное что-то. Как тебя Земля носит? Сам ведь не хотел ехать, придурок, — Сережа снял с Димы куртку и кинул ее куда-то туда. — Как с тобой жить? Ненавижу тебя. Ненавижу, понял?  — Враньё, — сказал Дима и ухмыльнулся. Сережа выразительно посмотрел на него и вздохнул с наигранным недовольством.  — Ну хватит тебе. Я летел первым рейсом, плыл на ужасном такси и отморозил себе все внутренности не для этого, — Дима ловко вывернулся из тесных объятий, разулся и прошел дальше в квартиру. — Будь добр, закажи пиццу. Он скрылся за поворотом, насвистывая какую-то лёгкую мелодию, но тут же его голос послышался из другой комнаты: — Я иду в душ. И делай с этой информацией что хочешь. Матвиенко хмыкнул, против воли расплываясь в улыбке.