Без тебя жизни нет.

Ларри идет по коридору апартаментов, а по его рукам стекает темная кровь. Он не помнил, как все это произошло, как так вышло, что он остался совсем один. Хотя, почти один. Именно поэтому шатен сейчас на негнущихся ногах шел в четыреста вторую, зная, что там его кто-то ждет. И этот «кто-то» Салли Фишер, чудаковатый мальчик с голубыми волосами. Они здорово сдружились, а Джонсон даже успел влюбиться в него. Сал носил маску, говоря, что он редкостный урод. Но Ларри ужасно льстило, что только ему известна красота бледной молочной кожи всего с несколькими длинными шрамами, выразительных голубых глаз и конечно же искусанных губ, что тянулись тонкой полоской. Их невероятно хотелось поцеловать до салютов и искорок перед глазами, кусать и облизывать, лаская повсюду поддатливое тело. Но нельзя. Судя по всему, протезнику нравилась Эшли. Эта стерва, что строит из себя невинную овечку, но Ларри прекрасно знает, что это не так. Ему хотелось предупредить Фишера, но ревность, ранящая чуткое сердце, кричала: «Пускай он сам все узнает, когда она покажет свое истинное лицо, он сам прибежит ко мне!» Патлатый не хотел портить хотя бы дружбу, которую так бережно хранит от искушения собственных чувств. Джонсон еще долго размышляет и даже не помнит, как доходит до чужой квартиры, стуча окровавленной ладонью по двери. За ней тишина, что кажется затуманенному рассудку ужасно громкой. Парень истерично хмыкает и скатывается спиной на пол у злополучного входа. Его тело постепенно обмякает, а глаза застилает пелена. Умереть прямо у двери возлюбленного? Шекспир бы оценил такой драматичный финал. По щекам текут предательские слезы, которые Ларри хочет стереть ребром ладони, но та не поднимается, как и веки. Он проваливается в темноту, не слыша приближающееся шуршание одежды за дверью. Он ничего больше не слышит.

***

Приходит в себя металлист от запаха нашатырного спирта. Открывает словно слипшиеся глаза, пытаясь оклематься. Когда парень более менее привыкает, он резко поднимается и оглядывает помещение в котором находится. Голубая плитка, зеркало с водными разводами и… О боги, лицо со шрамами, занавешенное водопадом из голубых волос. Обеспокоенный взгляд небесных глаз смотрит прямо в душу. — Я… уже умер? — хрипит Джонсон. Но Фишер молчит, и Ларри видит глаза, наполняющиеся слезами. Салли кидается на его шею, обхватывая руками чужое тело. Шатен прижимает друга к себе перебинтованными конечностями и слышит подавленный рыданиями голос: — М-мудак, как ты мог, я чуть с ума не сошел, Ларри… Длинноволосый смотрит на заплаканное лицо и верит. Обнимает крепче, сам начиная плакать. — Прости меня, — так просто вырывается из его рта. И всхлипывающий мальчик на его груди только зареванно кивает в ответ. После того, как они оба успокоились и ушли в спальню голубоволосого, Сал осторожно заговорил: — А теперь, юный суицидник, рассказывай, почему ты хотел убить себя? — Да не хотел я, это случайно вышло да и вообще, — но тут он ловит скептический взгляд друга, — Ладно. Я скажу, но только пообещай, что после этого ты не кинешь меня. Салли на эту реплику только кивает, и Джонсон продолжает. — Я сделал это… Из-за тебя, блять, я серьезно, сколько можно меня мучать? Мама весело проводит время с каким-то очередных хахалем, отец давно съебался в закат, я так устал быть один, — Из Ларри льется все, что он так упорно скрывал за тенью улыбки. Фишер внимательно слушает его, изумленно вглядываясь в чужие черты: длинный нос, родинка под глазом, поджатые в обиде губы, перед ним действительно сидел его лучший друг, но таким опечаленным он предстал впервые. И Салли хотел бы было его уже обнять, но вместо этого спросил: — А я? Почему ты хотел покончить с собой из-за меня? Лар, я не брошу тебя, обещаю. Они еще долго смотрели в глаза друг другу, пытаясь найти что-то, чего еще не знали. И Ларри первым заканчивает эту игру в молчанку, приближаясь к желанному лицу, расстегивает ремешки фиксации протеза. Еще раз заглядывает в небесные глаза, которые уже стали его импровизированным фетишем, и целует. Сначала легко покусывает нижнюю губу, проводя по ней языком, напоследок тыкается губами в щеку и отстраняется, ожидая чужой реакции. Сначала Фишер удивленно хлопает длинными ресницами, а потом смеется. И шатен бы душу продал за этот нежный смех, но только не в этих условиях. Салли перестает смеяться под недоуменный вид друга. Прикрывает глаза, двигаясь на встречу, матрас под ним запружинил, а одеяло скомкалось, неловко трется кончиком своего носа о чужой, и сердце Джонсона в этот момент пропускает удар. Но в следующую секунду перед его глазами расплываются искры, когда искусанные губы накрывают его собственные. Щеки обхватывают бледные ладони, и это отрезвляет металлиста, потому что вот он уже отвечает на неожиданный поцелуй, а вот бережно подминает под себя худое тело друга. А друга ли теперь? А впрочем, не так важно. Важнее то, что его чувства, судя по всему, оказались взаимными. И Салли снова хочет затянуть его в поцелуй, но Джонсон останавливает его, громко крича: — Я тебя люблю! Казалось, весь этаж слышал это признание, но Ларри плевать. Он так давно хотел это сказать. И на его слова Фишер только улыбается, подхватывая чужой крик своим шепотом: — Я тебя тоже. Я хочу, чтобы это знал весь мир. Шатен недоуменно смотрит на него и спрашивает: — Но почему тогда ты сказал это шепотом? — Потому что ты и есть весь мой мир. Джонсон удивленно распахивает глаза, но после расплывается в улыбке и тянется за поцелуем. Он постепенно перерастает во что-то большое, ведь смугловатые руки уже пробрались под футболку, поглаживая выпирающие ребра и впалый живот. Их языки сплетаются в диком танце, изучая друг друга. Сал чувствует чужое возбуждение и делает поступательные движения тазом. Ларри возбужденно рыкнул, буквально срывая с парня футболку. Тот остался в одних боксерах, что явно его не устроило. — Иди сюда, не мне же одному раздеваться, — Салли снимает толстовку, откидывая в сторону к своей футболке. — Как хочешь, — выдыхает шатен, многозначительно хмыкая. Ларри вгрызается в чужую кожу, оставляя собственические метки, после чего зализывает укусы, извиняясь за свою несдержанность. На это тело под ним только сладко стонет, притягивая темноволосую макушку ближе. Джонсон прижимается к нему всем телом, и их стояки соприкасаются, заставляя расползать томную дрожь по всем нервным окончаниям. Фишер дрожащими пальцами пытается выужить пуговицу джинс из петли, когда у него это выходит, он толкает металлиста, подминая под себя. Ларри лишь пошло оглядывает его. Неожиданно, Салли спускается к той самой ширинке и захватывает бегунок языком, тянет вниз, расстегивая. И это выглядит так возбуждающе, что Джонсон уже готов кончить прямо в трусы. Наконец, парень остается без джинс. Единственная преграда для дальнейших действий — черные боксеры. Но Сал не торопится их снимать, поглаживая возбужденный орган сквозь ткань. — Блять… — скулит шатен и сам направляет чужую ладонь прямо к кромке трусов, принуждая снять их. И Фишер послушно снимает их, кидая к прочей одежде. Он спускается к члену и касается языком розовой головки, посасывает ее, толкаясь прямо в уретру, от чего металлист со свистом выдыхает. Но Сал не останавливается, покрывает ствол поцелуями, пошло причмокивая и наконец заглатывает. Сначала с непривычки закашливается, пытаясь взять до основания. Но пробует снова, расслабив горло. И у него выходит, это доводит металлиста до экстаза, потому что в следующую секунду он сдавленно мычит. Ларри не может больше терпеть этой сладкой пытки, поэтому стремительно срывает с партнера боксеры. — Смазка и презики в верхнем ящике. И на эту реплику Джонсон лишь пошло ухмыляется. Его мальчик, как он позволил себе называть голубоволосого, готовился к этой встрече. В том самом ящике он нашел и смазку, и презерватив в яркой глянцевой упаковке. Он выдавил немного смазки себе на пальцы, приставляя их к колечку мышц, осторожно проталкивая их внутрь. Сначала Сал болезненно хныкал, но когда шатен расслабил его поцелуями и поглаживаниями, ему удалось принять в себя два пальца. Неожиданно тело протезника выгнулось, а сам он протяжно застонал. Ларри нашел комок нервов внутри и все чаще старался касаться его, вновь выбивая из Фишера стоны и содрогания. Закончив с растяжкой, Джонсон раскатал по своему члену презерватив, после чего начал медленно входить. Внутри Фишера было так горячо и узко, что парень просто сходил с ума от этих ощущений. По началу Салли скулил, но когда теплая ланонь легла на его орган, он постепенно расслабился. Это позволило металлисту войти полностью, до самых яичек. Он подождал минуты две, давая партнеру привыкнуть, а затем стал двигаться, выбивая из протезника новые стоны. Постепенно, Ларри перешел на быстрый темп, все больше втрахивая Фишера в кровать. Тот уже сам бессознательно нассаживался на член, выстанывая нечленораздельные ругательства и имя друга. Близилась долгожданная разрядка. Первым не выдержал Салли, кончая себе на живот. Ларри еще недолго двигался в чужом теле, после чего излился в презерватив. Он медленно вышел из Сала, снимая с себя презерватив и тут же выкидывая его. Джонсон покрывал бледную шею поцелуями, после чего натянул на них скомканное и брошенное в процессе одеяло. Голубоволосый прижался к чужой груди, вдыхая запах кожи и чего-то пряного. Так они и лежали в обнимку всю ночь.

***

Ларри играл на гитаре, а Фишер слушал его хрипловатый голос с большим удовольствием. Песня разливалась по комнате, так же как и тепло в груди: Он такой, что не хватит слов. Теперь я знаю, как мне повезло холодам назло. Будто бы кто-то отодвинул заслон, И как же далеко меня унесло! Без тебя жизни нет — я не могу найти. Сколько не жмись к стене, сквозь неё не пройти. Ни одного пути грешной души в зиме. Без тебя смысла нет; без тебя жизни нет. И Сал верил каждому слову, ведь ему и самому без Ларри — жизни нет.